Право. Библиотека: TXT
Теория права ч2 (Алексеев)




      
                                                   Часть   вторая






              Т Е О Р И Я          П Р А В А







                                      Глава  первая
             ТЕОРИЯ  ПРАВА. УРОВНИ1.             


                                                           1                                     
             ОБЩАЯ  ТЕОРИЯ ПРАВА:
            ТРАДИЦИОННЫЙ (АНАЛИТИЧЕСКИЙ) АСПЕКТ

             1. Правоведение как  специальная отрасль гуманитарных знаний. Знания о праве - это  общественная (гуманитарная) наука, посвященная - как и иные сферы гуманитарных знаний - явлениям общественной жизни людей. 
             Но правоведение  - общественная (гуманитарная) наука  специальная. Ее своеобразие как специальной науки  заключается в том, что она изначально стала  складываться  и состоялась как   отрасль прикладных  знаний. Как и иные специальные отрасли знаний, столь же исторически изначальные, относящиеся к  первичным пластам познавательно-прикладной   культуры, историческим основам прикладных наук (медицина, обобщенный опыт и навыков ремесел, техники), правовые знания на первых порах имели и в немалой степени сохранили в последующем преимущественно  технико-прикладной  характер, когда их социальные и гуманистические особенности  не всегда должным образом    проявляются и фиксируются.  Хотя нужно сразу же взять на заметку и то, что со времен античности сам феномен права  уже в иной плоскости познавательной культуры  и духовной жизни вошел в орбиту религиозных представлений, этики,  светской философии.
Своеобразие правоведения как специальной науки во многом объясняется тем, что  само позитивное право в  практических делах и отношениях  выступает в виде  объективированных юридических реалий. - догмы права (к тому же - и это крайне важно - имеющей характер логической системы). И отсюда в силу потребностей жизни исторически получилось так, что  догма права сразу же стала фактической основой правовых знаний, исконным  предметом юридической науки.
Изучение  в практических целях догмы права, получившей позже название аналитической юриспруденции, представляет собой атомистическую проработку фрагментов правовых реалий и  осуществляется  путем обобщений получаемых аналитическим путем данных (выработки понятий, категорий) на основе   текстов  законов и  иных нормативных  актов, судебных  решений, сложных  юридических  дел  (казусов), других реальных фактов правовой жизни. Такого рода обобщения юридических реалий выражается  в толковании  юридических   положений,  классификации   юридических  норм,  правовых документов,  юридических  фактов,  нахождении  заложенных  в  них  юридических   конструкций,  принципов,  смыслового значения   юридической  терминологии, и в итоге - в   выработке на   основе     обобщаемого правового материала определений, сравнительных характеристик, классификаций. 
В  результате   аналитической проработки  материала, если  она  достаточно  квалифицирована,  раскрывается  детализированная  юридическая  картина законодательства,  практики его  применения,  обнажается  их юридическое  содержание, отрабатываются  наиболее  целесообразные  приемы  и  формы  юридических  действий.  Это  позволяет   полно  и точно  рассматривать  с  юридической  стороны жизненные ситуации,  конфликты,  формулировать  правовые  выводы  о  фактах  действительности, выносить юридически отработанные судебные  решения, составлять  другие юридические документы, вести правовое обучение, давать  юридические  консультации, осуществлять правовое просвещение населения.. 
От степени развития  аналитической юриспруденции  во многом  зависят качество  и эффективность юридической  работы, а  также  юридическое  совершенство законодательства  и уровень  профессиональной  подготовки  специалистов в области юридических знаний и практики, юристов.  Выработанные  в результате   аналитических  исследований  обобщения,  определения,  сравнительные характеристики, классификации  нередко   воспринимаются  законодателем,  переносятся в законы, особенно в  кодексы, иные кодифицированные акты. И это не только в полной мере сообразуется с особенностями позитивного права как логической системы, но является источником и фактором дальнейшего развития этих особенностей, превращения  при соответствующих условиях позитивного права той или иной страны в логически развитое, стройное, в чем-то даже логически "законченное", структурированное нормативное образование. Сам характер многих национальных юридических систем  континентальной Европы, сложная и одновременно строгая архитектоника их строения (деления на взаимосвязанные отрасли и институты) довольно наглядно демонстрирует указанные  логические особенности позитивного права.
Значение римского частного права как шедевра мировой культуры [1.2.1.]1 объясняется именно тем, что в Древнем Риме на основе частного права получила высокое развитие (в чем-то уникальное  и непревзойденное)  именно аналитическая  юриспруденция.  Ее  достижения  раскрылись в самой материи позитивного права, и позже, уже после своего расцвета, были отражены  в  Кодексе  Юстиниана  (VI в. н. э.). Любопытно,     что  в  Древнем  Риме, реальная правовая жизнь которого строилась в значительной степени на решении конкретных жизненных ситуаций (прецедентов),  достижения  аналитической юриспруденции   концентрировались в  основном непосредственно  в практической работе  юристов, в  вырабатываемых ими  правовых принципах,  в  формулах, конструкциях,  институтах, отличающихся  предельной  логической завершенностью,  строгостью, точностью. А это в  общем-то и  формировало историческую  и логическую  почву  для  всей  последующей  аналитической юриспруденции.                                                  
   Достижения  аналитической  юриспруденции   Рима,  получившие  в Кодексе  Юстиниана  суммированное законодательное  закрепление,  еще в более позднее время,  через  столетия,  послужили  основой  для аналитической     работы  средневековых  юристов-толкователей  (глоссаторов и постглоссаторов) и  затем, уже современную эпоху  нашли  обобщенное  выражение  в законодательных системах, в особенности романо-германского права, и стали  основой  для  дальнейшего широкого  развертывания юридико-аналитических  проработок, необходимых  для нужд практики, законодательства и  правового обучения, а также - основой крупных научных исследований (характерных  для правоведения Германии и России Х1Х - начала ХХ вв.).                                 
Отмечая необходимый, прагматически оправданный характер и достоинства теории позитивного права (юридической догматики), надо вместе с тем иметь ввиду, что тут возможны  и  издержки,  теневые стороны,  выражающиеся в  крайнем формализме,  кажущейся или действительной, не всегда оправданной  юридической  усложненности  правовых построений, а отсюда - усложненности или изощренности законодательства,  юридической практики  и специального  образования,  другими крайностями, навеянными  догматическими  разработками  в аналитическом правоведении. Такого рода издержки и теневые стороны научного освоения юридической догматики, получившие при некоторых исторических условиях гипертрофированное выражение в практике научных исследований и в преподавании,  подчас заслоняли, необходимый,  прагматически оправданный характер и достоинства позитивной теории, а также послужили  известной предпосылкой для искаженных о ней представлений, для недоброй славы "юридической догматики"   вообще.
В качестве дополнения к аналитической юриспруденции (а на почве англосаксонского общего, особенно - американского права - ее известной альтернативы) выступила, наряду с идеологией "правового реализма", социология права. Несколько  подробнее об этом направлении практического правоведения - дальше.

2. Источники  обобщений. Обобщения,  которые  выражают первичные, исходные знания о праве, его догме, выражаются  в таких понятиях, как  "сделка", "правонарушение",   "исполнение", "юридический акт",      "решение",  "доказательство"  и т.д.
Понятия, характеризующих догму права, по большей части конкретизированы, носят атомистический характер, посвящены  строго определенным  правовым "атомам", фрагментам правовых реалий - институтам, группам юридических дел. Они вырабатываются по сферам, отраслям права, с которыми "имеет дело"  юридическая практика, законодательство. А это влечет за собой  формирование   отдельных отраслей юридической науки - отраслевых позитивных теорий. Таких, как науки уголовного права, судебного права, процессуальной деятельности, гражданского права. Одной из исторически первых книг, посвященных  обобщениям отраслевым знаниям (по гражданскому праву), стал древнеримский учебник Гая, включенный в Кодекс Юстиниана.
Вместе с тем  с развитием правовых знаний со временем потребовалось возведение обобщений (понятий) о праве на более высокую ступень - формирование о б щ е й   теории права, которая свела бы воедино общезначимые, повторяющиеся в отраслевых науках общие положения о законе, праве, правоотношениях, юридических фактах и т.д. Появление  такого направления в юридической науке связано с именами Бентама и, в особенности, -   Д.Остина, с   его книгой  "Чтения по юриспруденции" (1832 г.)1. 
Таким образом, общая теория права, отвечающая потребностям юридической практики, законодательства, правового обучения, предстала в качестве "выведенных за скобки" данных отраслевых  юридических наук. При этом довольно отчетливо обозначились, во-первых, отраслевые источники такого рода общетеоретических (на уровне догмы права) обобщений, а во вторых, основные сегменты юридической догмы - ее анатомия, внешние формы, элементы, характеризующие  бытие и реализацию права.
Источником данных для понятий, раскрывающих такого рода атомистических взгляд -  "анатомию" права,  его детализированные особенности (юридические нормы, субъективные права и обязанности, их разновидности, юридические факты и др.), стала в основном частное право, гражданское законодательство и практика его применения. 
Данные публичного права, в том числе - конституционное административное,   выступили в качестве одного из основных "поставщиков" материалов о внешних формах позитивного права - законах, иных нормативных документах, юридической техники. Из  сферы уголовного и административного права общая теория права восприняла, наряду с рядом других данных,  категории ответственности и вины. 
Наконец, на основе данных процессуального права во многом формулируются общетеоретические понятия, посвященные   действию права, его реализации, применению и, что особо существенно, - правосудию, процессуальным  формам, правовым гарантиям.
Весьма важно, что именно на уровне общей теории права, оказалось возможным свести воедино этот "выведенный за скобки" разнородный по своим источникам юридический материал, придать ему целостность предмета единой науки, увидеть его общеюридическую значимость и вместе с тем - очертить исконный предмет юридической науки во всех его сторонах, его дифференциацию по трем направлениям, характеризующих догму права, -  детализированное строение права, его внешние формы и его действие. 
В первой части  настоящей книги как только логика изложения подвела нас к необходимости  перейти от "впечатлений" о праве к правовым понятия, их краткое освещение  представляло собой ничто иное как изложенные в самом простом, элементарном виде  (таком, когда материал дается для юридически неосведомленного читателя)  положения общей теории права  по вопросам догмы права. И освещение этого материала  проходило по указанным выше трем рубрикам: "нормы права и правоотношения", "законы", "действие права". 
Примечательно: чем в ходе развития науки  выше становился уровень общетеоретических  обобщений, тем  с большей определенностью раскрывались особенности  позитивного права как логической системы {1.2.5.}. Наиболее наглядно эти особенности проявились в разнообразных классификациях юридических норм, правоотношений, юридических фактов, которые со времен разработок древнеримских юристов (и, пожалуй, в не меньшей мере в разработках юристов-аналитиков Х1Х в.)  поражают свое стройностью, логическим совершенством, законченностью. 
Обобщения правового материала наиболее высокого  уровня  выразились в аналитической юриспруденции в выработки понятий публичного и частного права и таких дефиниций права, которые ориентированы на то, чтобы выполнять прагматическую, юридически значимую функцию -  быть критерием правомерного и неправомерного поведения со всеми вытекающими отсюда выводами, касающимися  возможности  наступления тех или иных юридически обязательных последствий.

3. Аналитическая юриспруденция - прошлое, настоящее, будущее. Аналитическая юриспруденция порой рассматривается  как  юридические знания "вчерашнего дня".
В  новейшее  время  во многом  на фоне  развития философии права и правовой  социологии, их  растущей респектабельности в отношении    аналитического  правоведения окрепло мнение  как о    дисциплине  низшего  сорта,  как  о всего лишь юридической  догматике (с приданием негативного звучания слову "догма"), юридическом позитивизме, для     которого   якобы  органически характерны  схоластика, спекулятивные построения, игра в понятия.                           
Действительно, такие отрицательные  черты и  крайности при     аналитическом  подходе, как уже отмечалось,  существуют,  и возможность  их проявления  увеличивается  в  определенной политической  и социокультурной  обстановке (в  основном тогда,  когда результаты   юридико-аналитических  исследований  не  реализуются  в жизни, а наука  как бы "уходит в себя"). Но это - именно отрицательные  черты и  крайности. Они существуют в любой сфере знаний и они не должны  умалять практического  и научного значения аналитической  юриспруденции. Тем более, что и здесь на современной философской основе открываются весьма перспективные направления  постижения весьма основательных глубин правовой материи.
По рассматриваемому вопросу необходимо еще раз обратить внимание на то, что правоведение на уровне аналитической юриспруденции (юридической  догматики, юридического позитивизма) -  одна из первых в истории    специальная общественная (гуманитарная)  наука,     способная глубоко и тонко влиять на законодательство, на совершенствование  содержащихся  в  нем  интеллектуальных элементов,  на  практическую  деятельность, на  развитие других     отраслей науки и  культуры и  на определенном  уровне своего     развития  превратившаяся  в  высокое  юридическое  искусство (один из первых русских правоведов З. Горюшкин так и  называл ее  - "законоискусством"). Практически значимый потенциал аналитического правоведения  значительно возрастает в связи с развитием общей теории права, когда определения, сравнительные характеристики и классификации основных правовых явлений  разрабатываются и утверждаются в науке и юридической практике в отношении  всех отраслей позитивного права.
Более того, научные данные, вырабатываемые  аналитической юриспруденцией и сводимые воедино общей теорией права, - не толь первичная, но и базовая, фундаментальная основа всего комплекса юридических знаний, не имеющая альтернативы. Общая теория права сосредоточивает тот исходный и специфический для всего правоведения материал и ориентиры  практической  и научной значимости, которые являются начальной данностью и  не имеющим замены "строительным материалом" для всего правоведения и  без которых  юридическая наука   теряет свою специфику как особая и самостоятельная область человеческих знаний. 
Конечно, чем  выше уровень общетеоретических обобщений, тем  значительней потребности и возможности использования неюридических  данных  высокого науковедческого профиля - философии, истории, специальных философских, этических и иных гуманитарных учений, других общенаучных данных, словом, данных из иной - нежели правоведение - плоскости познавательной культуры  и духовной жизни. Порой  возникает даже иллюзия, что возможно конструирование юридических понятий чуть ли ни исключительно на основе  такого рода общенаучного материала высокого науковедческого ранга. Но утрата связи с "живой жизнью" правовой действительности, которая - как это ни  парадоксально  - выражена как раз в догме права, в данных аналитической юриспруденции и наиболее полно в ее "итоговом" подразделении - общей    теории права, оборачивается тем,  что сконструированные таким образом "юридические понятия" приобретают сугубо умозрительный характер.
Таким образом, есть основания  утверждать: пока существует правоведение как особая высокозначимая отрасль специальных человеческих знаний, ее твердой и неизменной основой - и по потребностям практической жизни и по потребностям самой науки -  останется  аналитическая юриспруденция (юридическая догма, юридический позитивизм).
И если по рассматриваемому вопросу уместно сравнение с математикой (а оно вполне уместно: соотношения на уровне догмы права имеют строго логический, математический  характер), то данные аналитической   юриспруденции - это и есть арифметика и во многом  алгебра в области правовых знаний. И точно также, как высшая математика в самых высоких своих значениях имеет твердую опору в своей первооснове - арифметике и алгебре, самые высокие, утонченные выводы в юридической науки не могут оторваться от своей исходной научной первоосновы - своей единственной юридической реалии, самой материи права.
Надо добавить в этой связи и то, что  в самом  фокусе высокого профессионализма и высокой образованности правоведа, выраженной в правовой культуре и в юридическим мышлении, находятся строгие и точные  данные математического порядка,  вырабатываемые  аналитической юриспруденцией и сосредоточенные в общей теорией права в ее традиционном, аналитическом значении. Освоение  этих  данных предполагает прежде всего овладение исходным юридическим  понятийным аппаратом, юридической лексикой, правовыми формулами, которые входят в "плоть и кровь" правоведа-профессионала и которые, помимо всего иного, служат необходимой  ступенькой к пониманию логики права,  к постижению  его глубин и "тайн", его смысла, миссии и предназначения в жизни людей1.

4. Ответвления. К аналитическому правоведению примыкает   ряд ответвлений  правоведения,  отраслей юридических  знаний. Среди них  заметное  место  в  общем комплексе  юридических наук заняли история права и сравнительное правоведение. 
Не вдаваясь в подробные характеристики рассматриваемых отраслей знаний (это - особые обширные темы, далеко отстоящие от  содержания данной работы) необходимо сказать лишь вот о чем. 
В ходе    углубленного анализа правового материала возникает необходимость сопоставить действующие нормы с теми,  которые существовали в прошлом и существуют сейчас в других странах, попытаться увидеть тенденции правового развития, его специфику в зависимости от особых исторических и социальных условий. 
В этой связи и складываются историко-правовые науки, а также своеобразная область юридических знаний - сравнительное правоведение (компаративистика).
Впрочем, тут уже в аналитические проработки вовлекается  значительный неюридический - исторический  и социологический1 - материал. В целом же по принятым научным рубрикациям и история права, и сравнительное правоведение  остается  в области аналитической юриспруденции или во всяком случае - в орбите ее тяготения.
 
5. Социология права. Потребности жизни, законодательства, юридической практики вызвали к жизни социологию права -  сферу знаний, которая вслед за аналитической юриспруденцией,  также относится к прагматике юриспруденции -  к практическому  стороне    изучения права.
Значительно   распространены  социологические  методы в англосаксонском, и прежде всего  американском, праве. Это объясняется не только интенсивным развитием  в странах  Запада социологии,  ориентированной главным  образом на   практически значимые  результаты, но  и во  многом юридическими  особенностями  самого  англосаксонского  общего права,  выраженного  в  основном  не в  кодифицированных (замкнутых, логически   стройных,   структурированных)   законодательных  системах, а в прецедентном "праве  судей". Отсюда  не только   ограниченность использования аналитического подхода  (нет ни  достаточных  предпосылок,  выраженных   в  законодательстве,  ни потребностей), но и  необходимость принимать  во внимание  в  процессе  правообразования  и действия позитивного права многообразие  фактов социальной  действительности  -  и  экономических,  и конъюнктурно политических, и психологических,  и индивидуально-житейских,   и многих других, которые так или  иначе влияют  на выносимые  судьями решения. 
Достижения   правовой  социологии,   преимущественно "привязанной" к англосаксонскому общему, особенно - американскому  праву, значительны.  Она  вместе с идеологией "правового реализма", избавила правоведение США, ряда других стран от впечатлений о "формализме" "схоластики", их крайностей, будто бы  неизбежно присущих юриспруденции Старого Света, а главное - во многом сориентировала практическую юриспруденцию на то, чтобы напрямую, миную юридическую догматику, опираться на высшие духовные, этические категории. 
Это позволило юридической практике, выраженной в судебной деят5ельности, по ряду  направлений "вырваться вперед", сообразоваться с идеалами либеральных цивилизаций. Но эти же ориентации породили и негативные тенденции, потери, связанные с потенциалом юридической  догматики, ценностями правового позитивизма, неизбежностью учета в теории и на практики юридической логики. Эти ценности, данные юридической логики, можно уверенно предположить, все равно - пусть и исподволь -  в связи с реалиями правовой действительности, развитием законодательства, общими требованиями мирового правового прогресса, и в указанных странах все равно пробьют себе дорогу и их рано или поздно все равно придется  осваивать. 
Социологические методы используются и  в иных  правовых системах, в системах романо-германского права, в особенности при  изучении причин  преступности, эффективности законов. Некоторые разработки в области правовой  социологии были сделаны в советском правоведении, хотя реально, на  практике, социологические методы  не оказали   заметного   влияния  на  законодательство  и практику  его применения, в том числе и ныне, в постсоветских условиях.                                                                       
   Иногда  социологическое  направление в  изучении юридических вопросов рассматривается  как общетеоретическая  наука, претендующая на объяснение и  самого феномена  права, и  других фундаментальных  юридических проблем. Думается, что при использовании социологических методов в  праве доминирующим все же остается практический уровень изучения права. Даже отдельные высказывания о праве   "вообще" правовых социологов, например таких выдающихся  американских юристов, как              О. Холмс-младший, Р. Паунд, К. Левеллин, - это не более чем попутные замечания, призванные исследований и  его результаты (хотя, конечно же, они вплотную подводили к пониманию более общих правовых вопросов, пусть даже  и ограниченных  в основном своеобразным  материалом  англосаксонского  общего права).                                                                
    Правовая социология весьма  углубленно разработана  в инструментальной  теории, в  которой и  многообразные метаюридические факторы, и собственно право, законодательство, юридическая  практика  получили  интегрированное  освещение под  углом зрения целостной концепции  - единой  системы средств,   направленных  на  достижение  нужного  правового результата. По-видимому,  зто  наиболее  конструктивное  научное направление  развития  правовой социологии,  соответствующее одной   из  перспективных тенденций  науки, все  более концентрирующей внимание на структурных характеристиках и механизменных процессах1.                              
Впрочем, скажу еще раз, и современной юриспруденции, исповедующей идеологию правового реализма, свободного права и правовую социологию в ее прагматических вариациях, в конечном итоге - коль скоро сохраняться в юридической области тенденции утверждения начал либеральной цивилизации, никуда не уйти от освоения ценностей юридической догматики.

                                        
                                                           2
                     ПОЗИТИВНАЯ   ТЕОРИЯ   И    НОРМАТИВИЗМ. 

1. Самодостаточность позитивной теории. Позитивная теория (или  общая теория позитивного права), суммирующая данные аналитической юриспруденции, - это самодостаточная юридическая наука,  предметом  которой является догма права. Это не "вчерашний день" науки, не наука "низшего сорта", а полновесная и высокозначимая область  знаний. Позитивная теория со своими "ответвлениями" (историей права, сравнительным правоведением) и в сочетании с социологией права.  занимает свое, достойное место в системе  юридических наук и выполняет во всем комплексе юридических знаний свои особые и, надо прямо сказать, незаменимые функции в области законодательства, юридической практики, правового обучения, а также как ступень в постижении логики и смысла права. 
В тоже время надо видеть, что позитивная теория не  имеет в правоведении всеобъемлющего значения, не может претендовать на то, чтобы "перекрыть" собой все  участки и ступени юридических знаний, в том числе - философию права.
Между тем в науке были предприняты попытки в пределах позитивной теории  развить такую научную концепцию, которая сама по себе предстала бы в виде "вершины"  юридических знаний, дала бы  праву своего рода исчерпывающую "философию". Эти попытки, которые принесли известный познавательный эффект, вместе с тем придали позитивной  теории  не свойственные ей  черты  дисциплины с неоправданными  претензиями, сообщили самому выражению "юридический позитивизм" неодобрительный смысловой оттенок, довольно широко распространившийся  в науке.
Такого рода попытки нашли выражение в концепциях нормативизма, наиболее последовательно и ярко - в "чистой теории права" Г. Кельзена и его последователей.

2. Теории нормативизма. Нормативистский подход к праву имеет известные и, пожалуй, даже серьезные  объективные основания. Этот подход исходит из того, что в самой "высокой" теории не следует покидать собственный предмет юридических знаний,   догму права,  и при этом надлежит   брать за основу трактовки права его реально существующие особенности, прежде всего - свойство нормативности.
Действительно, именно .юридические нормы, содержащиеся в правовых источниках ("законах"),  имеют для права определяющее значение; именно в нормативных принципах и конкретизированных нормативных положениях позитивного права содержаться критерии, на основе которых в практической жизни определяется правомерное и неправомерное поведение - юридически дозволенные и юридически недозволенные поступки, иные факты, со всеми вытекающими отсюда юридическими последствиями, связанных с исконным предназначением права - решением конкретных жизненных ситуаций.
К сожалению,   свойству нормативности в нормативистских теоретических концепциях (прежде всего - в "чистой теории права" Г. Кельзена и его сторонников) придано всепоглощающее значение, когда нормативные начала права объясняются  опять-таки через нормативные категории, не выходящие за область долженствования.
По логике суждений Г. Кельзена его "чистая  теория" отвлекается при рассмотрении права от всех внешних связей и факторов для того, чтобы во имя   последовательно объективного подхода замкнуться при объяснении права исключительно на одной лишь  юридической форме, на одной лишь  юридической догматики. Отсюда замкнутость анализа  только сферой "долженствования", многоступенчатой "нормой"1 - идея, в соответствии с которой каждая "нижестоящая" юридическая норма должна выводится из нормы "вышестоящей", вплоть до "основной нормы", увенчивающей всю пирамиду  позитивного права, что и влечет за собой понимание права в духе  крайнего юридического нормативизма2.
Кельзен и его сторонники именую себя приверженцами философии Канта. Но это не так. Г. Кельзен и его сторонники, использовали  не столько суждения знаменитого философа о праве (они, напротив, в конечном счете выходят за сферу праву - в область самих основ человеческого бытия, свободы и разума),  сколько отдельные элементы его теории познания3 или своеобразно толкуемые положения философа о "форме", будто бы ставшими основой "чистой теории права"1.
Нормативистские воззрения Г. Кельзена и его сторонников (как и в взгляды иных приверженцев нормативизма, таких, как  воззрения Г. Харта), с их не оправдавшимися претензиями, в известной мере дискредитировали позитивную теорию, способствовали изображению ее в виде отрасли знаний из прошлого, некоего заскорузлого и крайне формалистичного "юридического позитивизма", далекого от принципов демократии, требований современного гражданского общества. Распространению такого рода представлений  способствовало и состояние юридической науки в советском обществе, в котором в обстановке  самодержавного тиранического режима позитивная теория -  притом  не всегда в классических, конструктивных вариантах, в соединении с коммунистическими догмами - получила довольно бурное развитие (об этом - дальше).
Вместе с тем  нормативистские  концепции в их различных вариациях принесли и приносят ныне известный  положительный эффект - способствуют более основательному  пониманию свойств права, его особенностей как институционного нормативного образования.
В современной литературе верно отмечено в отношении нормативистских концепции, иных далеко не всеми признаваемых учений, относящихся к  аналитической юриспруденции: "...каждое из них (при всех своих недостатках, спорности тех или иных положений и т.д.) выполнило свою особую функцию в рамках специфического разделения  научно-юридического труда, внесло свой вклад в процесс модернизации и обогащения юридической мысли, содействовало углублению юридических исследований и развитию юридической науки"2.

3.  "Философский" уровень теории права; возможно ли вообще?  Неоправданность выведения "философии" из позитивного права как такового ("самого по себе"), его особенностей как нормативного образования  порождает сомнение насчет  того, возможно ли в плоскости аналитической юриспруденции вообще теория более высокого порядка, чем  обобщения и классификации, обычно, со времен римского права принятых  в правовых исследованиях юридико-догматического порядка, в том числе исследованиях наиболее высокого уровня - общей теории права?
В самом деле. Фрагменты правовой действительности, на которых строится позитивная теория, представляют собой многообразный, разноплановый набор  самых различных юридических форм и институтов - юридические нормы,  законы, правовые акты, юридические конструкции, формы юридической интерпретации и т. д. 
На первый взгляд, все это производит впечатление  некоторого, чуть ли ни хаотического сборища  каких-то юридических частиц, разрозненных "атомов". Эти частицы  обладают свойствами устойчивых объективных явлений, из которых складывается догма права.  В связи с логическими  особенностями позитивного права их можно каким-то образом обобщить, выработать соответствующие понятия,  выделить ведущее звено (Например, нормативность), систематизировать весь правовой материал по каким-то однородным группам, как это и было сделано общей теории права и вкратце изложено  в первой части книги. 
Они, эти  разнообразные правовые явления,  довольно отчетливо - и это важно для решения  практических вопросов, для правового обучения - распределяются по трем плоскостям: 
нормы права и правоотношения (внутреннее строение позитивного права);
 законы, иные нормативные акты, юридическая техника (внешняя  форма права);
 акты реализации, применения, толкования (действие права). 
Для общей теории позитивного права понятия и термины "поставляют" юридические дисциплины, в целом соответствующие этим  трем группам - гражданское право, отрасли публичного права, процессуальные дисциплины.
Ну, вот,  вообщем-то и все, что казалось бы определяет "потолок" научных обобщений, не уступающих - скажу еще раз - по своей значимости обобщениям    иных прикладных наук, но все же по приведенным данным весьма далеких от того, чтобы  давать основания для выработки теории высокого, "философского" порядка. Свидетельство того - неоправданность по итоговым выводам нормативистских концепций, даже такой весьма отработанной, утонченной, как "чистая теория права"  Г. Кельзена и его сторонников.
И все же . . . И все же, нет ли и на уровне позитивной теории, относящейся к аналитической юриспруденции,  теоретических  резервов - научного потенциала для выработки научных положений высокого  "философского" порядка? Ведь  обозначилась же - как было отмечено в завершении краткой характеристики догмы права  в первой части книги - какая-то вездесущая "троица" - дозволения, запреты, позитивные обязывания, которые пронизывают все основные группы правовых явлений?  И которые как будто бы свидетельствуют о  существовании более глубокого пласта правовой материи?
Оказывается, - да, существуют такие резервы, такой потенциал! И научные разработки более высокого уровня, чем простые обобщения догматической юриспруденции, причем - на основе такого рода простых данных позитивной теории, стали постепенно развертываться в связи с  рядом факторов, характерных для социального развития, которое  в основном относится к середине  ХХ столетия. 
Один из  таких факторов - это, как ни парадоксально,   развитие правовой  теории в условиях в принципе неправового советского общества - то, что  можно назвать  феноменом советской теории права.

5.Феномен советской теории права. В России, в условиях советского общества (1917-1991 гг.) сформировалась своеобразная - "советская" - юридическая наука. По своим существенным особенностям она - как и "случай" советской цивилизации в  целом - представляет собой особое, уникальное историческое явление, особый, хотя и выбивающийся из общих направлений  мирового развития   феномен развития человеческого духа и интеллекта по вопросам права, характеризующиеся  противоречивыми содержанием и последствиями. 
Существенно  отставшая  от  передовых  и  престижных  направлений  мировой юридической  мысли, жестко  зажатая до    недавнего времени идеологией ортодоксального марксизма-ленинизма-сталинизма и практикой коммунистической диктатуры, советская юридическая наука при всей парадоксальной, во многом ужасающей правовой действительности сумела все же на своеобразном,  новом срезе  правовой действительности  раскрыть свой  потенциал, свои теоретический резервы, выявить  специфический  спектр  изучения  права философского уровня,  имеющий,  по мнению автора  этих  строк, дальнюю  перспективу, связанную  к тому же  с   продолжением  либерального   направления  российской     философско-правовой мысли.
Импульс к   такому парадоксальному и вместе с тем высокозначимому развитию правовой науки в условиях советского общества задало дореволюционное  правоведение, которое  во втором десятилетии ХХ в. обозначило себя в качестве передовой по мировым стандартам отрасли юридических знаний с весьма сильными к тому же тенденциями к философскому постижению реальных правовых явлений (в особенности, в трудах  выдающегося цивилиста, правоведа -мыслителя И.А.Покровского1).
В соответствии с этим  указанный особый  спектр, более высокий уровень правовой теории, раскрывающий потенциал юридического позитивизма,  опирается  как раз  на  разработки аналитической юриспруденции, ее -  как это ни покажется удивительным - развитие в советских условиях.
Ведь при всех негативных качествах советского правоведения, которое являла собой прямое выражение большевистских, леворадикальных  коммунистических взглядов, соответствующих господствующим в то время революционно-романтическим,  утопическим марксистским  постулатам, надо видеть и то, что  аналитической юриспруденции  получила фактическое признание в качестве необходимой данности на всех этапах развития советского  общества . Ведь аналитическая  юриспруденция - отрасль знаний прагматического порядка,  неотделимая  от  работы  юридических  органов,  от  самой  практической  юриспруденции,  которая  для  достижения  нужного  уровня  эффективности  нуждается в  определенной сумме  аналитических данных (что, кстати сказать, потребовало с первых  дней октябрьского  переворота  1917 г.  привлечения немалого  числа "спецов",  юристов-профессионалов  к  деятельности  правотворческих органов, судов,  к юридическому  обслуживанию хозяйственной  деятельности  при  всем  "революционном"  неприятии юридических ведомств прошлого, их аппарата).                    
Всплеск аналитического правоведения произошел в годы нэпа.  Нэп  ознаменовался  развитием  гражданского  оборота, связанным  с  ним  некоторым  упрочением законности,  развитием судебной  деятельности.  Аналитическая  юриспруденция  в период  нэпа,   воспринимая   достижения   дореволюционной  юридической  науки,  продвинулась в  разработке ряда  проблем вперед,  сосуществуя - не всегда, впрочем,  мирно -  с ортодоксальной  марксистско-ленинской доктриной.                             
    С  крушением  нэпа  в  результате  возобладания  на пороге 1930-х  годов  сталинского тоталитарного  режима  пришел конец  и оживлению аналитического  правоведения.  Его  представители подверглись  жесткой  критике  приверженцами  ортодоксальной  теории, были заклеймены как "догматики" и "схоласты",  и само  это направление правоведения  чуть теплилось  в университетах,  в самой  практике  работы   юридических  учреждений.   Многие  высококлассные  юристы-профессионалы,  теоретики  и  практики, были  изгнаны  из  научных учреждений  и практических  органов, оставили юридическое поприще, были репрессированы.             
    А потом, во второй половине 30-х  гг., произошло явление,  на  первый  взгляд,   парадоксальное -  в  науку права и  в юридические вузы на освободившиеся места после очередной расправы режима со своими приверженцами - расправы  с марксистами-ортодоксами в области правоведения   вернулась сохранившаяся  дореволюционная  профессура. И  она не только способствовала  решению практических задач (во имя которых произошло их возвращение в преподавание  и в науку), но и  принесла  с собой  гражданско-либеральный  пафос  русской  интеллигенции  кануна  революции,  а  главное,  тот потенциал  высокой культуры  аналитической  юриспруденции,  ее  достижений,  который  поставил  Россию  первых  двух  десятилетий нынешнего  века на  одно из ведущих мест в мировой юридической науке.         
И  как  это ни  покажется поразительным,  годы неистовства  беспощадного  тоталитарного  режима   ознаменовались  наряду  со "сталинизированной"  ортодоксальной теорией  резким подъемом аналитического правоведения,  в особенности  в цивилистике, а также в трудовом праве, семейном праве, процессуальных  отраслях,  уголовном  праве. Получили  развитие и  общетеоретические    исследования    специально-юридического  профиля,  вновь  стали  утверждаться  фундаментальные  общеправовые  понятия -  "право", "субъективное  право", "правоотношение", "законность".                                  
   И пусть порой такого  рода отраслевые  и общетеоретические  исследования уходили в область  абстракций, стояли  на грани  игры в понятия; пусть не  всегда были  доведены до  конца, в  частности, в силу отрицания идей естественного  права,  разграничения права  на публичное  и частное; пусть они попали  в зону  жестокого огня,  который вела  ортодоксальная  политизированная  наука  (беспощадная  политическая  бдительность  неизменно  рассматривалась  как знак  преданности сталинизму). Здесь важен сам факт. Факт развития теории позитивного права, в том числе - общей теории, на основе аналитической юриспруденции, которое  стало заметным явлением по мировым меркам. Тем более  - в обстановке,  когда  на  Западе  специально-юридические исследования  были  оттеснены  бумом  социологических  и  философских  исследований. И это не только привело  к ориентации  на восприятие ценностей мировой  и отечественной  правовой культуры, но и подготовило  предпосылки для  развития правоведения  в  новом,  перспективном  направлении.                                           
   
6. Успехи и перспектива. Отмечая положительные стороны развития  юридической науки в  условиях советского общества, в том числе общетеоретических разработок, необходимо иметь ввиду следующее. Речь при указанных констатациях, разумеется, не  идет о всех сторонах и о идеологическом существе новой, возобладавшей с середины 1930-х гг. официальной версии   "марксистско-ленинской общей теории права", которая в отличие от одноименной  идеологической дисциплины прежнего времени           представляла  некий конгломерат данных  юридического позитивизма и  подогнанных под "современность" марксистских догм., партийных директив. Эта дисциплина. по своей духовной мировоззренческой целеустремленности служила тоталитарной системе, прикрывала,  оправдывала, а  то и  возвеличивала бесчеловечный коммунистический режим.  Отсюда - ее апологетическая, точнее,      апологетически-восторженная  направленность. В ней,  как и  в иных  сферах официозного  обществоведения, возобладала линия на то, чтобы  "не видеть",      а  еще  лучше  оправдывать  пороки   существующей  общественной  системы, более  того, безудержно  восхвалять, изображать      в  виде  самых  лучших  в  мире  действующие  юридические порядки, нормы и принципы, восторгаться ими. 
В какой-то мере такая идеологическая направленность советского правоведения сталинского и постсталинского времени затронула и юридическую догматику. Даже простое добавление  слов  "социалистическое"  и "советское"  к  понятиям  "право",  "законность",  "правоотношение", "норма"  и  другим, казалось бы, технико-юридическим определениям  призвано  было возводить  соответствующие категории  на  самый  высокий  ценностный уровень.  Потому-то и      выражения  "новый,  особый,  высший исторический  тип", "лучшее  в  мире", "принципиально  отличное от  буржуазного", неизменно добавляемых при  рассмотрении советского права, приобрели  значение непререкаемых  и   обязательных  характеристик, сопровождающих обсуждения любых правовых явлений.    Апологетическая  направленность  правовой  науки,  видимо,      стала  наиболее   выразительным  проявлением   более  широкой   черты  всей  общественной  жизни  в условиях  режима сталинской тирании, находящейся  в одном  ряду с  беспощадным террором, -  гигантской  фальсификации  действительности. 
Следует видеть и то,  что многие общетеоретические разработки  в рамках  новой версии "марксистко-ленинской общей  теории права" оказались бесплодными также с интеллектуальной, философской  сторон. Ее философская основа - положения о классовости права не  только свели  этот институт  цивилизации  и  культуры  к  одной  политической стороне  (причем  ничего  принципиально  нового  в  существующие представления при таком подходе не  добавляя), но  и исказили смысл  его социальной  силы и  помешали подойти  к его  пониманию  как  объективированного   институционного  образования. Рассматриваемый  путь  в  сфере  юридических   знаний  показал свою  тупиковость, бесплодность,  а по  ряду моментов  дал отрицательный  результат,  отбросив  юридическую  науку  назад по  сравнению не  только с  мировым уровнем, но  и с  уровнем, достигнутым  этой  специальной  отраслью  знаний  в дореволюционной  России.                                  
В то же время не следует упускать из поля зрения главное - то, что в советском правоведении получили признание (в том числе по статусу "общей теории" и с претензией на некий философский уровень, пусть даже одной лишь "претензией") общетеоретический разработки догмы права, опирающиеся на данные аналитической юриспруденции. И этой -  обстоятельство высшей степени важное. Важное по той причине, что в советской науке, несмотря на крайне неблагоприятную политическую и идеологическую обстановку, оставался реальный, объективированный предмет  юридический знаний - юридические реалии, охватываемые понятием "догма права". Тот предмет, достаточно основательное понимание которого было необходимым для преподавания юридического осмысления и проведения научных исследований в соответствии с возродившимися российскими традициями.
И как раз по этой причине аналитическая  юриспруденция  в  советской  юридической  науке  получила  своеобразное,  в  каком-то  смысле  неожиданное  продолжение, которое  в  итоге  подвело  юридические знания  к  новому,  судя  по  всему,  перспективному  направлению  изучения права.                                              
Здесь уместно вот какое пояснение. Советская  юридическая наука  с конца 1940-х, в 1950-1960-х гг.  стала весьма  значительно развиваться, так сказать, в количественном  отношении. В  связи с  существенно  расширенным  после  Великой   Отечественной  войны  юридическим  образованием,  когда  появились   новые  юридические  вузы,  кафедры,  дисциплины,  в науку  влилось большое  число  молодых  ученых-юристов;  были   образованы  новые  научные  юридические  учреждения,  расширены  старые.  А  каждая наука, достигнув известного количественного  уровня ("критической  массы"), в силу уж одного этого получает импульсы   саморазвития;  накапливаемая  в ней познавательная  энергия ищет  выхода, ее  потенциал должен каким-то образом и в чем-то реализоваться. 
 В чем же и как мог найти выход этот потенциал в  те неблагоприятные для действительной науки годы?  В тех  ли направлениях  углубления правовых  знаний, которые  стали в  то же  самое время передовыми и престижными  в мировой  науке, т.е.  в правовой социологии и в философии права?                  
К  сожалению, правовая  социология и  философия права  были в советских условиях намертво скованы идеологией сталинизма,  ее догмами  и постулатами.  Соответствующие исследования  по большей части замыкались  на идеологических  понятиях, идеологемах, мифических  представлениях, жесткой  "методологии", заранее заданных результатах и потому  не могли  достичь уровня плодотворного и перспективного творчества,  утопая подчас  в  спекулятивных  рассуждениях  и  спорах. Лишь в отдельных учебных и научных подразделениях  стали постепенно формироваться научные подходы, нацеленные на поиск принципиально нового мировоззренческого взгляда на право (таких, как истолкование правовых явлений под углом зрения разграничения "право" и "закон").                                             
Каким  же  образом в отношении всего правоведения  могли  быть реализованы  накопленные в  нем  и  ищущие выхода  творческие возможности и импульсы?   Те возможности и импульсы, которые связанны с самой "живой жизнью" права и собственным предметом правоведения? 
 И вот тут  возникла научная ориентация на то, чтобы не ограничиваться   одной  лишь простой  специально-юридической  обработкой правового материала исходными научными обобщениями, а идти дальше, стремясь  (после такого  рода обработки, на основе полученных  таким путем  данных, обобщений) достигнуть   углубленного теоретического осмысления правовой материи..

7. Другие факторы. "Философский" уровень позитивной теории. Думается, однако, что сама по себе ориентация на углубленное  осмысление реальной материи права  не привели бы к сколько-нибудь значительным научным результатам, если бы в тоже время, середины 1950-х гг., не дали бы знать о себе другие факторы.
Именно в годы, когда в  советской юридической науке внимание во многом сосредоточилось на реальной правовой материи и возникла направленность на ее более  углубленное осмысление, на  помощь такому  повороту  в  правовых  исследованиях  пришли  новые философские методы и приемы, получившие в ту пору  серьезную разработку. 
Прежде  всего (и главным образом)  - это теория  систем, и основанная на ней системные характеристики явлений и  предметов, их совокупностей, структурный  и   функциональный анализы, их  "механизменные"  интерпретации, а также аксиология, предопределившая значительность и необходимость ценностного "угла зрения" при рассмотрении явлений действительности. А затем -   вырабатываемые на их основе в  ходе исследований  особые  философско-правовые  категории, -   такие,  как "правовое   регулирование",  "правовая   система", ряд других, и в не меньшей степени понимание объективного права как институционного образования, открывшее путь к тому, чтобы  относиться  к  предмету  правовой науки как  к  объективированному  явлению  -  в  принципе такому же,  как предметы естественных и технических  знаний.        
    Это  привело  к  неожиданным  научным  результатам. Оказалось,  что  право  -  именно  как  институционное образование  (правовая  материя) -  обладает специфическими  свойствами  и  закономерностями, особыми связями и соотношениями. 
 Последние  с  достаточной определенностью  обнаружились  при  рассмотрении отдельных фрагментов догмы права (юридических норм, правовых отношений, юридических фактов и др.). Читатель, знакомый с современными философскими достижениями, быть может, и сам ощутил при ознакомлении с основными юридическими понятиями в первой части книги, что такого рода фрагменты (например, категории субъективного права, юридического статуса и ряд других) позволяют на основе современных данных философии углубить их характеристики
Но еще большие научные перспективы открылись при исследовании на основе современных философских данных права в целом - права как объективированного нормативного образования, в том числе - при изучении системы  права, связей  и соотношений  между его  отраслями и  с еще  большей определенностью  -  когда  в  рамках структуры  права в  целом были  вычленены  ее  глубинные  элементы  -   дозволения,  запреты,  позитивные  обязанности,  образующие,  как выяснилось,  в некоторых  своих  соотношениях особые  типы и  системы правового регулирования.
И еще один фактор. Это - то обстоятельство, что советская юридическая наука в 1950-х гг. пережила своеобразную полосу в своем  развитии, в чем-то похожую на обстановку в правоведении в дореволюционное время,  - полосу   правового романтизма.
Важно  при этом  сразу же сделать ударение на  том, что вера в право, надежда на него  в пятидесятые годы, как  и в дореволюционное время,  овладели умами людей, возросло внимание к праву, понимание его особенностей как своеобразного, уникального явления в жизни людей, обладающего значительной социальной силой и, значит, - потенциальными возможностями в решении трудных жизненных проблем.
На первый взгляд, такой поворот в развитии советского правоведения никак не вытекал из общего состояния юридической  науки в  советском обществе.  В действительности же,  процессы движения правовой мысли и в таких неблагоприятных условиях оказались более сложными, многоплановыми, в чем-то даже перекликающимися  с крупными    сдвигами  в мировой правовой культуре,   происходящими     в     1950-1960 гг. "Деловые проработки" в юриспруденции, потребовавшие обстоятельного исследования правовой материи, стали постепенно приоткрывать  ее  "тайны" - механизменные и структурные особенности. Те особенности, которые  характеризуют правовую материю как сферу строгих и точных реальностей, объективированных интеллектуальных ценностей, предполагающими не произвольное манипулирование законами и юридической практикой, а   следование "законам законов".
Как это ни парадоксально, на такую направленность развития правовой мысли, являющейся предосновой правового романтизма, в какой-то мере работали и негативные стороны советского правоведения, когда дает о себе знать сама логика права. Даже дежурные обязательные славословия по поводу мнимых достоинств социалистического права  заставляли вести упорный поиск тех проявлений гуманизма и демократии, которые имеют отношение к праву, будто бы  торжествующему в обществе социализма и светлого коммунистического будущего.
И конечно же,  ключевую, до сих пор недооцененную роль в развитии позитивных  процессов советского правоведения сыграло то  обстоятельство, что в конце 1930-х гг. в результате немыслимых изгибов политической жизни советского тоталитаризма в науку и преподавание  юридических знаний вернулись         дореволюционные       правоведы (в частности - такие видные цивилисты и специалисты в области теории юридической догматики, как          А В.Венедиктов, М.М. Агарков, Е.А. Флейшиц, В. К. Райхер, Б.Б.Черепапхтн и до, во многом проводившие в своих трудах, кстати сказать, идеи И.А. Покровского ). И что именно через них в 1940 -1960-ые гг.    благотворное влияние   отечественной и мировой правовой культуры стало все более - даже в условиях сталинских и неосталинских, андроповско-брежневских порядков - сказываться на состоянии советской юридической науки.
Отмеченные позитивные процессы в  советском правоведении, явившиеся основой правового романтизма, стали своего рода предзнаменованием, неким приуготовлением к грядущим  неотвратимо наступающим переменам. Можно даже предположить, что историческая судьба России - как и в дореволюционное (до октября 1917 г.) время -  через  этот, казалось бы, нелогичный феномен - правовой романтизм подала некий знак о возможной перспективе благотворных перемен не путем революционного насилия,  а путем права. И вообще, достойно особого внимания  то обстоятельство, что тот маячок  свободы, который со смертью Сталина засветил в измученном тоталитаризмом обществе выступил перед людьми и историей в облике права.
Возвращаясь же к сегодняшнему дню, надо подытожить изложенное и сказать, что с точки же зрения состояния правовой науки все указанные ранее обстоятельства вывели общетеоретические исследования на новый, более высокий уровень - "философский" уровень позитивной теории,  когда правовые явления, относящиеся к догме права,  существуют в условиях, когда они могут получить  сообразно требованиям времени истолкование с позиций новейших философских категорий, и следовательно, раскрыть свои особенности в новых качествах, связях и соотношениях . Впрочем нужно видеть и наличествующие ныне - и , увы, нарастающие - негативные факторы (проявившиеся в всплесках "силовых" методов в решении политических проблем,     войне      в            Чечне 1994-1996 гг., в бессилии юридической системы решить проблемы с выплатой зарплаты, пытках содержащихся под стражей и др.), которые подчас возвращают юридическую мысль и практику к одним лишь формулам о "законе", о необходимости одного лишь его строжайшего выполнения в смысле непререкаемости велений власти, требований "дисциплины", оставляя положения о правах человека, о гуманизации права и другие требования права в его высоком значении для "внешнего употребления" и лозунговых  деклараций.

                                                        3
     ЛОГИКА   ПРАВА   КАК   ПРЕДМЕТ  ПРАВОВОЙ  ТЕОРИИ 

1.Две ступени (аспекта) общей теории права. Характеристика правовых  явлений на новом, "философском" уровне требует переосмысления содержания и профиля общетеоретических правовых разработок, самой их структуры.
Суть дела - в том, что  сложившаяся в правоведении традиционная общая теория права, сосредоточивающая "выведенные за скобки"  отраслевых наук  данные (о субъективном права, объектах права, юридических фактах, юридических конструкциях и т. д), - это часть аналитической   юриспруденции, призванная раскрыть "анатомию" правовой действительности, - наука,  как уже говорилось, атомистического профиля, нацеленная на своего рода анатомическое препарирование правовой материи, анализ ее элементов, "атомов". 
Именно в таком ключе в первой части книги, наряду с некоторыми общенаучными сведениями, и были кратко изложены сведения из общей теории права, т.е. освещены "выведенные за скобки" общие для всех отраслей вопросы  догмы права - строение позитивного права (нормы права, правоотношения,  элементы правоотношений),  его внешние формы (законы, юридическая техника), юридические феномены, связанные с его действием, реализацией (акты применения, способы толкования). 
Использование новейших философских представлений позволяет, как уже отмечалось, и здесь, на аналитическом, точнее - атомистическом уровне углубить наши  представления о правовой материи. Например,  о структуре субъективного права, об особенностях отдельных правоотношений и т. д. Да и кратко отмеченные в первой части  книги особенности соотношения отдельных отраслей права - фундаментальных, специальных, комплексных [1.2.3.] выражают весьма утонченные структурные соотношения в позитивном  праве, его анатомию; хотя  такого рода структурные соотношения во многом уже  сопряжены со своеобразием позитивного права  как институционного нормативного образования, его особой юридической логикой. Об этом - дальше.
И все же главное, что характеризует влияние передовых философских представлений на содержание  общетеоретических правовых разработок,  заключается в том, что здесь, наряду с углублением данных аналитического порядка, уже в иной  плоскости  серьезно меняется  сам  профиль общетеоретических исследований. Исходные  "атомы" догмы права  и в данной, новой  плоскости  остаются теми же самыми - юридические нормы, субъективное  право, юридические факты и др.. Но рассматриваемые под углом зрения системных и "механизменных" характеристик, они  как бы сцепляются, выражают уже процессы в праве, что-то близкое к технологии (или даже, если угодно, к  "социальной физиологии") в области правовой действительности. 
Во всяком случае, здесь перед нами предстают не аналитическая юриспруденция в традиционном смысле, не  атомистический срез правовых феноменов, не просто фотографический слепок с  существующих фактов (пусть и "выведенный за скобки" материал отраслевых дисциплин), а, напротив,  юриспруденция синтеза,  органических связей и интегрированных   образований (механизм правового регулирования, типы регулирования и т д.).
Может сложится даже впечатления, и к такого рода взгляда некоторое время тому назад был близок автор этих строк, что рассматриваемый "философский" уровень осмысления правовых явлений сам по себе образует особую, наиболее высокозначимую дисциплину в правоведении - философию права. Более подробное изучение проблемы показало, однако, что общая теория права, неизменно опираясь на "выведенные за скобки" материалы отраслевых дисциплин,   не образует философию права в высоком значении этого понятия, а в целом, по своей основе остается в рамках юридического позитивизма. Она в конечном счете так или иначе целеустремлена	на   решение практически-значимых вопросов жизни общества (законодательства, юридической практики, правовой культуры, правового обучения и просвещения, иных проблем правовой политики). Именно с этими юридико-политическими институтами и явлениями общая теория права и корреспондирует, многообразно взаимодействует.
Между тем для философии права, как мы увидим,   решающее значение имеет ее "мировоззренческий стержень" - мировоззренческое понимание права (по Гегелю - "мыслящая себя идея права", "разумность права"), постижение смысла  права, выраженных в нем ценностей; и поэтому, на каком бы науковедческом уровне ни проводились философско-правовые исследования, с правом при таких исследованиях корреспондируют с  философской стороны однопорядковые категории - бытие человека, его сущность, культура, демократия, прогресс и т.д. Да и по итоговым своим выводам философия права, нацеленная на постижение смысла и предназначения права,  призвана освещать коренные проблемы жизни общества - место права в развитии и судьбе общества, пути его развития, его влияние на будущее, перспективы  человечества, его место и роль в этих процессах.
Итак, в рамках  целостной общей теории права следует с должной строгостью различать:
общую теорию традиционного (аналитического) уровня, раскрывающую догму права, элементы, атомы правовой материи - догму права;
общую теорию "философского" уровня,  призванную на основе исходных правовых представлений освещать более глубокие пласты правовой материи, ее механизмы,  функционирование, направления и типы правового воздействия на жизнь общества.
Обе эти ступени (или  аспекта)  общетеоретического осмысления права не конкурируют друг с другом, не перекрывают одна другую. Каждая из них занимает свою нишу, свое достойное место в системе общетеоретических правовых  знаний, одинаково, каждый по-своему,  важна для решения практических задач и для постижения права, его особенностей и "тайн". То и другое остается в рамках юридического позитивизма (понятно, отторгая существующие в нем крайности, в том числе, претензии быть некой конечной "философией" реальной юридической материи),
В то же время необходимо не упускать из поля зрения  особенностей этих двух уровней общетеоретических знаний о  праве. И прежде всего - особенностей в  его понимании   как логической системы. Наиболее существенный  момент здесь - это  формальная логика и логика права, выступающих в качестве предмета правовой теории.

2. Формальная логика и логика права. Первое, что обращает на себя внимание при рассмотрении права как логической системы [1.2.5.] , - это его глубокое единство с формальной логикой или шире - математической (символической) логикой1. 
Позитивное право по самому своему юридическому содержанию  вообще может быть  охарактеризовано в качестве обители формальной логики. Самая элементарная, первичная клеточка бытия позитивного права, целеустремленного - вспомним - на решение  жизненной ситуации (дела), в практической жизни людей уже представляет собой  логический силлогизм, в котором большой посылкой является юридическая норма (формально конституированная или субъективно представляемая), малой - данный жизненный случай , заключением - властное, юридически значимое решение. 
Изначально заложенная в позитивном праве направленность на обеспечение максимальной, предельной определенности в регулировании общественных отношений, на обеспечении ее максимально возможной точности, строгости достигается прежде всего как раз при помощи того, чтобы все элементы правовой материи, все ее "атомы"  подчинялись требованиям и правилам формальной логики, когда вытекающие из них выводы выражаются не в диалектических суждениях типа "и - да, и - нет", а в строгих заключениях - "только - да", "только - нет". 
Если внимательно приглядеться  ко всему построению позитивного права, характеру его принципов, юридических норм, их ассоциаций, их многообразным связям между собой, ко всему сложному комплексу юридических явлений и институтов, то окажется, что все они сплошь  строится по законам формальной логики - исключенного третьего, достаточного основания и пр. и пр. С  этой точки  зрения аналитическое  правоведение является     своего рода формальной логикой и математикой  в области  права, практической деятельности  юристов. И  кстати, вовсе  не случайно   методы, используемые  в аналитической  юриспруденции, близки к тем, которые относятся к математической логике и математическому мышлению.                                                      
Поэтому и фокусом работы по совершенствованию законодательства и практики его применения во многом является повышения уровня "формальной логичности" данной юридической системы, ее подразделений, устранение существующих здесь огрехов, достижение предельно возможного  логического совершенства действующего права. И быть может, не будет слишком большим  преувеличением утверждение о том,  достаточно развитая юридическая система представляет собой, наряду с другими существенными характеристиками, реальное, в самой материи данного социального явления,  бытие формальной логики.
А теперь - главное.
Позитивное право  характеризуется не только тем, что оно  - как никакое иное социальное явление -  воплощает в самой свое органике требования и правила формальной логики и подчиняется математическим методам, но также и тем, что ему присуща своя, особая логика - логика права, или (с некоторым акцентом на конкретные юридические реалии) - юридическая логика.
Что это за специфическая  логика?  
Вот некоторые предварительные соображения на этот счет. 
Как отмечалось ранее,  разнообразные фрагменты  существующей правовой действительности  - юридические нормы, законы, судебные акты, применение права, акты интерпретации, правосознание и т. д.  -  это своего род отдельно взятые "атомы" правовых явлений и они поэтому производят на первый взгляд впечатление  некоего неорганизованного множества, чуть ли конгломерата, хаотического скопища разных явлений и образований.
Между тем при более внимательном взгляде и более тщательном исследований на основе основательных философских данных (в особенности, системного подхода) выясняется, что между указанными  фрагментам наличествуют не только известные связи, но и в самих этих связях дает о себя знать своеобразная логика, характерная   т о л ь к о    для права.
Подобная юридическая логика  уже проявилась,  когда формулировалось понятие "правовая система" [1.2.4.] . В самом деле, почему, спрашивается, только три правовых явления -  собственно позитивное право, правовая идеология и юридическая практика образуют некоторое единство и в своем единстве характеризуют особенности права данной страны? Потому  как отмечалось - , что это элементы "активные", являющиеся, как можно сейчас добавить, источниками юридической энергии, основаниями, так или иначе определяющими правомерность или неправомерность поведения субъектов. Но такого рода критерии и выражают как раз  особые жесткие закономерные связи в праве, именно в праве!, которые и  являются "логикой", т.е. такими жесткими закономерными связями, которые сообразно специфики данного предмета неумолимо "ведут" к наступлению  предопределенных ими последствиям.
 А почему - продолжим рассуждения - элементами нормы права, ее структуры (заметим - логической структуры!) являются гипотезы, диспозиция, санкция. И здесь ответ на поставленный порос - аналогичен. Потому,  неизбежен ответ, что речь идет о праве, о его  способности даже на элементарном уровне осуществлять юридическое регулирование, отличающееся определенностью по содержанию и  государственной гарантированностью. То есть осуществлять  регулирование   сообразно особой логики - логике права.
Каково существо и основания логики права?

4. Мир права.    Юридическая    логика    имеет   свои основания, которые заключаются в том, что  позитивное право, весь комплекс разнообразных  юридических явлений образуют  в высшей степени своеобразную область действительности - мир права. 
Одна из наиболее существенных черт этого особого "мира" заключается в том, что в отличие от других сфер действительности, представляющих собой сущее,  для права (которое тоже является фактом реальности, налично существующего) характерно долженствование. Юридические нормы "говорят" не  только и под известным углом зрения даже не столько о  том, что есть, реально существует, а о том, что должно быть. 
 Эта черта права послужила основой для  "чистой" теории права (наиболее последовательно в концепции Г. Кельзена) - теории нормативизм, в которой также обосновывались своего рода "логика" - логика норм, каждая из которых выводится из другой, вышестоящей, плоть до верховной, основной нормы.
Философская и общетеоретическая ограниченность теории нормативизма, особенно в ее крайних, "чистых" вариантах, к сожалению, привела к тому, что  многие правоведы при  научном истолковании права теперь вовсе не принимают  во внимание то действительно важное обстоятельство, что  право относится к сфере долженствования.
Между тем  суть вопроса в данном случае заключается не в том, чтобы признавать или   отрицать отмеченную характерную черту права (принадлежность права к сфере долженствования - черта очевидная), а в том, чтобы  видеть исключительное своеобразие мира права, в котором долженствование приобретает особый характер, что во многом и предопределяет юридическую логику.
Для ответа на  вопрос о том, в чем  состоит этот особый характер долженствования в праве,  нам придется в этой, второй части книги вновь обратиться к рассмотрению права в  его собственной плоти, к догме права, но теперь под углом зрения существующих в догме права связей  и  соотношений, да притом с учетом основополагающих институтов общества, их места и роли в исторических процессах, идущих в обществе. 
Но как бы то ни было, уже сейчас имеются достаточные основания для того, чтобы сделать вывод о том, что именно юридическая логика, охватывающая основные звенья правовой материи, связи и соотношения ее исходных, простейших элементов (раскрытых и зафиксированных в формально-логических определениях и классификациях догмы права) и является  главным, стержневым предметом общей теории "философского" уровня.

5.Узловые пункты. Думается, наша наука еще не в полной мере раскрыла все многообразие связей и соотношений, которые выражают логику права. Но уже имеющиеся данные, позволяет обозначить рад узловых пунктов, которые являются местом средоточия основных из таких связей и соотношений.
Центральный и во многом  исходный    узловой пункт - это  связи и соотношения онтологического порядка,  характеризующие субстанцию права - право как институционное образование, сложную и противоречивую связь "права" и "закона", порождающей уникальное социальное явление, о котором пойдет речь уже во следующих главах.             
Весьма существенные  связи и соотношений, которые быть может в наибольшей степени соответствуют понятию "логика", - это связи и соотношения, выражающих процессы, движение и развитие правовых явлений,  их последовательную зависимость, жесткого следования их друг за другом, их сцепления.. Простейший пример (наряду с ранее упомянутыми - правовой системой, структурой нормы) -  последовательная связь между юридической нормой, юридическим фактом и правоотношением. Ее даже в какой-то мере можно подвести эту связь под модель причинно-следственной зависимости, где к причине можно было бы причислить норму и юридический факт, а к следствию - правоотношению. Но такая оценка была бы все же  поверхностной, не принимающей  во внимание главное - заложенную в праве  "железную" логику движения от должного к его воплощению в реальную действительность. В наиболее  полном и развернутом виде указанные связи и соотношения  раскрывают свою суть в механизме правового регулирования, в типах и своеобразны структурных построениях правового регулирования.
Сюда же следует отнести структурные связи. Они проявляются в структуре права, в особенности - в  соотношении отраслей права. В самой последовательности связи отраслей, идущих от конституционного права, далее - к материальным отраслям, потому - к отраслям процессуального права и, наконец, к комплексным образованиям, интегрированным (таким, как экологическое право) и дифференцированным (таким как, жилищное право), обнаруживается такая логика, которая отражает важную сторону специфики юридического регулирования, состоящую, мимо иных моментов, в том, чтобы обеспечить многоуровневое и максимально определенное воздействие на  жизнь общества.
И наконец, пожалуй, наиболее существенное. Сквозное и притом многоплановое значение в правовой материи  имеют такие структурные  звенья правовой материи, как позитивные обязывания, запреты и дозволения. Уже ранее на довольно узкой фактической основе (при краткой характеристики догмы права),  уже упоминалось, какое существенное и вместе с тем специфическое правовое значение имеет эта "троица". Более подробный рассказ о ее "логической сути" впереди.
А в этой связи, - еще один узловой пункт, перекидывающий мостик к третьей части книги. Это - связи и соотношения, коренящиеся в одной из составляющих указанной "троицы" -  в юридических дозволениях,   логика которых от,  казалось бы простейшего элемента права - одного из звеньев "троицы", ведет к основополагающим началам, связанным с  определением места и роли  права в жизни людей, притом в связи с фундаментальными  общечеловеческими  ценностями, с прогрессом и будущим  человечества. 
Словом, забегая несколько вперед, можно - пока в предварительном порядке заметить, что и юридическая логика имеет разные порядки. В одних случаях она "замкнута" на онтологических, структурных связях и соотношения, выражающих своеобразие юридической материи, а в других является "знаком" и выражением глубинных начал права - нечто таким, что является наиболее значительным в праве, относится к основам его смысла и  предназначения и что уже выходит за пределы "просто" правовой теории, а относится к философии права.
Отмеченные узловые пункты во многом определяют последовательность изложения в данной части книги, которая начнется с освещения генезиса права, права как институционного образования (онтологический, субстанциональный аспект) и завершится рассмотрением важнейших сторон и элементов того пласта правовой материи, в котором и выражена логика права, -  правового регулирования.




        
                                      Глава   вторая
            ПРАВО  И  ЦИВИЛИЗАЦИЯ             


                                                     1                                     
                       НА  ПОДСТУПАХ  К    ПРАВУ 

1.Предварительные замечания. Достаточно развернутая  общетеоретическая характеристика   права, его логики требует определения исходных позиций - того старта, с которого началось формирование и последующее развитие права.  Право как особого социального образования - позитивного права. Эти исходные позиции  связаны с двумя основополагающими категориями обществоведения  -   "общество" и "цивилизация".
Общество, рассматриваемое под углом зрения современных философских представлений, - это   объединение разумных существ - людей, образующих  целостный социальный организм - органичную социальную систему.    Отсюда с непреложностью следует, что имманентным и весьма важным качеством общества  является организованность,  упорядоченность  образующих социальную  жизнь общественных отношений, а значит, и объективная  необходимость их   социального регулирования, когда особи, образующие общество, могут действовать по принципу "имею право".  То есть  необходимость так или иначе   определять   поведение людей и их коллективов, вводить его  в известные  рамки, целеустремленно его упорядочивать1.                               
Цивилизация представляет собой такую стадию формирования и развития общества, когда оно обретает свою собственную основу и в этой связи, наряду с рядом других институтов, складывается центральное, определяющее звено социального регулирования, -  "право" (в значении позитивного  права).
И вот с рассматриваемой  точки зрения следует различать:
а) доцивилизационное (доправовое - в смысле позитивного права) состояние общества; при этом пока, до рассмотрения вопросов, относящихся к третьей части  книги, будем как некоторую данность принимать в таком доцивилизационном состоянии существование феномена, именуемого  естественным правом;
б) состояние цивилизации - общества, в котором существует позитивное право, в своем становлении и развитии проходящее несколько фаз - сначала фазу  аморфного состояния (предыстории права), затем в ходе исторического  развития - права в обществах с традиционными цивилизациями и, наконец, уже в современную эпоху -  права в гражданском обществе.
Один из наиболее существенных моментов, который здесь не может  не привлечь  внимание,  это рассмотрение подступов (приближения) к праву. Ибо  в доправовую эпоху  уже обнаружились предпосылки права как особого нормативного образования -  не только существование естественного права (о котором, скажу еще раз, более подробно речь пойдет в третьей части книги), но и нарастающие особые, своеобразные черты социального регулирования, которые  так или иначе   предопределили  место и роль позитивного права  в жизни людей, его  принципиальные особенности и логику. 

 2. Предпосылки. Сразу же следует зафиксировать исходный момент, который имеет общее, сквозное значение для всей книги. Право (в самом широком  значении этого понятия, т.е. существование социального регулирования и отсюда - основания, позволяющего  при определенном уровне самосознания действовать индивиду по принципу "имею право") является неотъемлемым атрибутом  человеческого общества с момента его возникновения. Альтернативой праву в таком широком значении в сообществе разумных существ является лишь одно - хаос вседозволенности, в итоге - тотальное саморазрушение общества.
На  заре существования  человечества (в  праобществе, затем  в  первобытных  обществах) в условиях     первобытнообщинной,    родоплеменной    общественной  организации  такое "право" выражалась в  примитивной  и  в  то же  время самобытной  системе  социального регулирования,  имеющей естественно-природный характер.
Эта система социального регулирования в   обстановке лишь  намечавшейся свободы  отдельного человека, суровой и  жестокой борьбы  людей за   существование была настроена на сохранение  и обеспечение  оптимального функционирования "целого"  (рода, племени),  отличалась монолитностью1, суровостью, а по нынешним меркам порой и  жестокостью, не предполагала   индивидуальной  инициативы,  самодеятельности  членов  рода, сколько-нибудь  широких возможностей   для их социальной активности2. Она выступала в виде строгих, непререкаемых, безусловно обязательных (как и  сама природная  необходимость)  мононорм-обычаев3, в  силу длительного     применения  ставших  привычкой,   освящавшихся  первобытной        мифологией, религией и вследствие  этого не  нуждавшихся ни  во  внешнем  объективировании  (институционализации),  ни в   обеспечении  при  помощи  специального  аппарата  принуждения.                                                                  
   Именно  такой  естественно-природный   характер  мононорм-обычаев первобытных обществ и исключает надобность в позитивном, писаном  праве -  во внешне  формализованном институционном нормативном  регуляторе, выраженном  в специфической системе регулятивных средств и механизмов  и связанном с принуждением особого  рода, которое обеспечивается      специальным аппаратом.                                                 
В то же время весьма примечательно (и это должно наводить на основательные размышления), что уже   в то, бесконечно далекое до нас, "доисторическое" время   существовала острая и притом изначальная потребность, коренящаяся с природных, а быть может и в более глубоких основаниях, действовать по принципу "имею право". Вера в право, потребность права выступила везде в качестве некоего исходного начала жизни разумных существ. А потому повсеместно, во всех уголках планеты, у всех сообществ людей мало-помалу стали складываться и упрочиваться предпосылки, которые затем при наступлении соответствующих условиях привели  к формированию позитивного (объективного) права. Такого рода предпосылки все более накапливались по мере перехода в результате неолитической революции от присваивающего к производящему хозяйству и соответственно развития всей социальной жизни, в особенности в условиях начавшегося перерастания родоплеменной организации в более социально высокие структуры.
Что это за  предпосылки?
Прежде всего к таким предпосылкам следует отнести сам феномен нормативного регулирования поступков людей, т.е. регулирование при помощи общих правил, норм. Ведь появление  нормативного  регулирования   -  первый   и  один  из  наиболее  значительных  поворотных пунктов  в становлении  социального  регулирования,  знаменующий  крупные  изменения, качественный скачок в его развитии. При  помощи  общих  правил  оказывается   возможным  - и доводы в пользу этого уже приводились в первой части  книги - достигнуть единого,  непрерывно действующего и  вместе с  тем экономичного  порядка  в  общественных  отношениях,  подчинить по ведение  людей  общим  и  одинаковым  условиям,  продиктованным  требованиями  экономики,  власти, идеологии,  всей социальной жизни. Резко  сужаются возможности  для случая  и произвола. Тем самым с  максимальной полнотой  достигается главная цель  социального регулирования  - упорядочение  всей социальной  жизни,  прежде  всего приобретение  ею общественной  устойчивости и независимости от случая или произвола, все большая определенность в решении  жизненных ситуаций, когда действует принцип "имею право".       
  К тому же   нормативное  регулирование затрагивает область общественного сознания,  связывается с  ним, с  существующей  системой  ценностей.  Ведь  всякая норма  в обществе  -  это  масштаб, критерий  оценки будущего должного и возможного поведения, суждение о  ценностях, обращенное  в будущее  и объективированное в том  или ином  виде. Именно  отсюда проистекает  "двойной  отсчет"  при  характеристике  социальных  норм:  наряду  с  регулятивными  особенностями  (свойствами,  присущими  социальным  нормам  как  регуляторам)  нужно  учитывать  также  и  "второе  измерение", "вторую ипостась" норм  -  содержащиеся в  нормах критерии  оценки  поведения людей,  суждения о  ценностях, которые в зависимости от характера и уровня развития общественного сознания могут  приобретать  как  реакционный, так  и прогрессивный, гуманистический характер.                               
 Еще одна предпосылка  "будущего позитивного права", причем - такая которая лежит в основе глубоких пластов правовой  материи,  заключается в том, что в  социальном регулировании  в первобытных обществах  (представлявших  собой нерасторжимое  единство и   биологических, и производственных, и моральных,  и религиозных, и обрядово-ритуальных требований) уже  обозначалась его  внутренняя структура,  приобретшая затем, в особенности в праве, ключевое значение. Система  социального регулирования,  складывающаяся  из мононорм,  уже отличалась  известными  особенностями по  своим регулятивным  свойствам, в частности - по тому, что в ней уже были различимы запреты, дозволения, позитивные обязывания, и по тому еще, как и в какой последовательности они складывались и выражались в социальной жизни. В  литературе уже  отмечалось, что  само формирование норм-обычаев исторически  происходило так,  что первоначально сформировались  запреты, и  лишь потом  появились позитивные  обязывания  и дозволения1. 
Наконец, -  еще предпосылка. Это - такой элемент  регулятивной  культуры,  как строгость  и непререкаемая обязательность обычаев. Не случайно,  как свидетельствуют факты истории,  везде и  всюду на  нашей планете  одно из  исходных  начал  формирования  права, прежде  всего частного  права,  -  это  санкционирование  общественными образованиями (в последующем - принятие государственными органами)  обычаев,  выступавших  таким  образом  в качестве  готовой формы, при  помощи которой  так или  иначе цивилизовалось "право сильного"  и определенные  правила возводились в общеобязательные юридические нормы.                       
Возможно,  система  первобытных  обычаев  имела  для последующего  формирования  позитивного  права  и  более глубокое  значение. С этой точки  зрения заслуживает  тщательного изучения  институт  табу  -  строжайших запретов,  имевших биологические,  стихийно-природные,  хозяйственные,  моральные,  религиозно-обрядовые основания  и отличавшихся  жесткой обязательной  силой,  непререкаемостью  Они, по  мнению некоторых  авторов,  представляют  собой  зародыш  правовых  норм.  Более  того,  можно предположить,  что табу  явились предпосылкой   формирования   в  последующем   таких  существенных  элементов структуры права, как общие юридические запреты.
Достойно внимания  также то,  что в  первобытных обществах,  особенно на поздних фазах их развития, стали  складываться и  специфические  регулирующие  механизмы,   органически  сочетающие  нормативное  и  индивидуальное регулирование.  В некоторых институтах, характеризующих   родоплеменную   общественную  организацию,   можно  увидеть   контуры  правосудной  деятельности,  при  которой регулирование  осуществляется по схеме:  норма (обычай)  плюс индивидуальное  решение (решения родовых собраний, старейшин,  "судов"). В  этих условиях   постепенно  формируются  прецеденты  -   решения  конкретных  дел,  приобретающие   в  повторяющихся   ситуациях  значение  образцов, своего рода предвестников прецедентного права.
Более того,  в условиях  первобытных обществ,  пожалуй, уже  складывается  начальное  звено многоэтапного  процесса "восхождения" права. Это начальное звено, хотя  и относится в  основном  к  доцивилизационной стадии, позволяет  увидеть наиболее важные черты исторического  развития права  с гуманитарных  позиций.  Таким  начальным  звеном  является  "право  сильного"  как  таковое,  которое  в  доцивилизационное  время  выполняло,  как  это  ни  парадоксально, грубо упорядочивающие и грубо стабилизирующие  функции (кроме,  пожалуй, крайнего, низшего его  проявления -  "права войны",  не знающего  предела и пощады, - проявления, которое, кажется, в доцивилизационную эпоху носило биологически ограниченный характер, поскольку имеется ввиду внутривидовой естественный отбор).
Конечно,  все  это  лишь  нормативно-регулятивные  предпосылки  позитивного права,   постепенно   накапливающийся  "строительный  материал" регулятивной культуры,  который позднее,  при распаде  первобытнообщинного  строя,  выполнил  функцию  одного  из исходных элементов формирования правовых систем.         
 Но как бы то ни было,  важно, что позитивное право при  переходе общества к цивилизации возникло не вдруг, не на  пустом месте:  его появление  в какой-то  мере было  подготовлено развитием  системы социального регулирования первобытных обществ.      

3. Особенности. В связи с характеристикой предпосылок - постепенно складывающихся элементов регулятивной культуры, необходимо особо отметить  особенности социального регулирования в первобытных обществах, которые в последующем позволят с большей отчетливостью оттенить своеобразие позитивного права, его развития в связи со стадиями цивилизации.
Здесь - и это весьма примечательно - ключиком к проблеме является  специфика  в первобытных обществах нашей "троицы"  - запретов, дозволений, позитивных обязываний, их соотношения - момент, который вкратце уже был упомянут.
Уже из ранее изложенного следует, что для  первобытных обществ характерно  доминирование  запретов, причем такое, которое придавало всей системе  регулирования в  целом запретительный характер. Повсеместно, во всех уголках нашей планеты,  нормы  поведения  людей  в первобытных  обществах (в  том числе и на начальном этапе их  развития -  в праобществе) выступали  преимущественно в  виде табу1.  И хотя  табу нельзя  сводить  к  одной лишь  норме-запрету, в  его основе  все же   лежит  безусловное  запрещение.  
Более  того,  весьма вероятно, что  форму  табу  носили  все первые  нормы поведения,  в том  числе  такие,  которые имели  позитивное содержание.  Это связано с тем, что в  первобытных обществах,  в особенности  в праобществе,  новые  социальные  потребности  были  одновременно и  потребностями,  и  ограничениями  биологических инстинктов. Да и "права" отдельных индивидов  в той  мере, в  какой о  них в отношении  праобщества  и первобытного  общества в  целом можно  вообще говорить,  были по  большей части  только оборотной  стороной  обязанностей  индивидов  перед  обществом, коллективом. Так, обязанность не препятствовать  доступу к  добыче остальных членов  коллектива оборачивалась  для них  правом каждого из них получать долю2. Вместе с тем, как показано в литературе  по   истории  первобытных   обществ,  мононормы-обычаи отличались известной  гибкостью; они,  в особенности  на более  поздних стадиях, "далеко не всегда  угнетали и  подавляли всякую  личность;  напротив, обычай  и общественное  сознание давали  и  тогда  выдающейся  личности  определенные  возможности для самовыражения, инициативы, личной деятельности"3.                  
Важная сторона социального регулирования в первобытных обществах - это  первичный  характер  запретов   и  входивших  в их орбиту позитивных  обязываний и  прав: они  являлись прямым,    ближайшим   выражением    социальных   (биосоциальных) условий  жизнедеятельности и,  стало быть,    правами  и  обязанностями естественного порядка. С  самого начала  они выступали  в  виде  прямого  и  ближайшего  выражения  коллективистских  начал  в  жизни  первобытных   обществ,  доминирования "целого" (рода, племени), средствами  "нейтрализации опасности,  которую  представлял  для  общества  зоологический индивидуализм"4. Именно  первичность,  изначальность  первобытных  запретов  и  входивших  в их орбиту позитивных  обязываний и  прав многое  объясняет  в особенностях их действия. В частности, их  жесткость, твердость, непререкаемость в значительной мере объясняются безвариантностью,   жесткостью,   твердостью,  непререкаемостью  самих  требований  жизнедеятельности  первобытных  людей,  в  том числе требований, имеющих  в своей  основе биологические  предпосылки.                                                
Обращает на себя внимание предметность, казуистичность запретов, отсутствие  в  них  обобщающих,  интеллектуальных компонентов,  элементов ценностных  суждений и,  следовательно, отсутствие  возможности  (даже   на  первобытном,   примитивном  уровне) сколько-нибудь отчетливо  проявить свое  "второе измерение",  выступая в качестве критерия  оценки, суждения  о ценностях.  Если  табу потому  и отличается  от запрета,  что охватывает  известные  духовно-идеологические  моменты  (представление о  неотвратимой  опасности  при  нарушении табу,  чувство ужаса  перед этим), то сам запрет крепко привязан к  строго определенному  предмету  реального  или  воображаемого  мира.  Тем  более  что  и  само первобытное  мышление, характеризующееся  чертами синкретностью и  пользовавшееся комплексом  знаков и   символов,  занимает  промежуточное  положение   между  такой  высокой  разновидностью  мышления,  когда оно  оперирует понятиями, и такой более низкой, первичной  ее разновидностью,  когда вместо понятий есть лишь.  "сырые" образы.  Вот почему  мононормы  первобытного  общества всегда  предметны, казуистичны:  они  посвящены либо  брачным отношениям,  либо ритуальным  отношениям при  выходе на  охоту, либо  порядку распределения  добычи,  либо  празднествам, торжествам  по тому  или иному случаю и т.д.                                     
Обобщающие   интеллектуальные   компоненты   проникали  в  систему  социального  регулирования  первоначально  не путем  придания мононормам  и запретам  более общего  характера, не  путем  выработки  принципов  регулирования,  критериев  ценностной оценки (когда нормы обретают "вторую ипостась"), а совсем с другой  стороны -  путем придания  нормативного  характера мифам,  сказаниям, сагам,  былинам и  иным  формам  художественного  общественного  сознания. Знаменательно,  что  спонтанно рождаемые  условиями жизнедеятельности людей первобытные  обычаи затем  оснащались  "идеологическим осознаванием в виде преданий и верований"1, они  осознавались "частью  как традиционные  правила поведения, частью  как веления  сверхъестественных сил,  не подлежащие  сомнению  и критике"2,  что уже  придавало соответствующим правилам характер религиозно-моральных норм.                            
Под углом зрения итоговых характеристик  надо видеть, что регулятивно общий  характер первобытных норм-обычаев, при котором они целиком, без исключений охватывали все случаи данного вида, всех членов группы (например, абсолютный запрет, выраженный  в экзогамии), не был  построен на  какой-либо обобщающей  идее или  принципе,  а был  продиктован изначальностью  запретов, их непосредственно-естественным характером. Впрочем, и это "общее" представляется, причем в  перспективе, важным,  и его  следует принять во внимание  при характеристике  не только    социального регулирования в целом, но в перспективе также и позитивного права.                          

4. Ближайшие подступы. Наиболее существенный момент, характеризующий  ближайшие подступы к праву, состоит  в том, что в системе социального  регулирования первобытных  обществ в  ходе закономерного развития всех сторон  социальной жизни получают известное отражение все более возрастающие начала свободы  поведения участников  общественных отношений,  отдельной автономной личности.  Если свойственное  тогдашней    эпохе господство природной  необходимости обусловливало до-             минирование  "целого" - рода, племени,  а отсюда   запретительный в целом характер регулирования и вытекающая отсюда - нерасторжимость,  точнее, относительную  неразличимость прав    и обязанностей конкретных индивидуумов и их групп, то    постепенное  совершенствование  производящего хозяйства,  рост и  развитие  всего  комплекса  социальных  институтов первобытнообщинного строя шаг за шагом приводят к тому,  что начинают  приобретать все  более самостоятельное  значение определенные возможности (свобода) поведения  тех или  иных участников общественных отношений,  характер которых  лучше всего   может быть выражен термином "право"1.                                   
    Что это  за право?  Юридическое ли  это явление  в строгом  смысле этого слова? Нет, Ибо  тут еще  отсутствуют качественные особенности, черты, свойственные праву как особому, внешне   объективированному,  нормативному   институционному  образованию, с которыми связываются представления о позитивном праве.                                              
    Но  все  же  вовсе   не  случайно   многие  авторы все же  употребляют  в   данном   случае   это   обозначение   -   "право"!    Как   правоведы-марксисты,     последовательно    придерживаясь     идеи    классового  права,  так  и   сторонники  "вечности   права"  при   освещении  ряда аспектов    первобытнообщинного    строя    говорят    об   "отцовском  праве",   "праве    избирать    и   смещать    старейшин",  "обычном  праве"  и  др.  
Почему?  Да   потому,  что   слово  "право", как мы уже видели,  многозначно и оно может   обозначать  и  качественно  иное  явление,  чем  строго  юридическое   регулирование,    т.е.   иметь    неюридическое   значение,  в данном случае значение    - естественного   права.   Этот   термин   в    рассматриваемом   ракурсе обозначает    не    институционный    нормативный     регулятор,    не позитивное   писаное  право,   а  феномен   из  другого   круга  явлений   социальной   жизни   -   социально   оправданную   свободу   определенного   поведения,    являющуюся   результатом    прямого   действия условий жизнедеятельности людей и даже природных (и плюс к тому - трансцендентных) факторов.   Здесь как раз перед нами - то, что  выражает  феномен права в самом широком  значении этого понятия (т.е. основания, позволяющего действовать индивиду по принципу "имею право"), - феномен, который - скажу еще раз -  является неотъемлемым атрибутом  человеческого общества с момента его возникновения.                                 
Все дело лишь в том, что на заре существования человеческого рода, многие тысячелетия, общий запретительный  характер социального регулирования в "традиционных"  первобытных обществах прятал, перекрывал некоторые, присущие и ему дозволительные элементы, обозначаемые термином "право". Тем более, что такого рода элементы на большей части истории первобытных обществ  проявлялись в рамках иерархических структур властной родоплеменной организации, обозначая статус и возможности особей на верхних ступенях био-социальной иерархической лестнице.
На поздних же этапах развития первобытных обществ, когда в связи с процессами, ведущими к утверждению цивилизации,  в реальной жизни все более и более проявляет себя автономная личность,  дозволительные элементы  стали приобретать самостоятельную и притом - возрастающую  значимость. Естественное право в этих условиях приобрело значение не просто выражения требований жизнедеятельности, а прежде всего - таких требований, которые воплощают свободу  индивида, человека. И именно в данном отношении  формирующаяся в  недрах первобытнообщинном  строя  свобода  поведения  человека выступила предпосылкой  и предвестником не только перерастания родоплеменной организацию в более социально высокую социальную структуру (государство), но и особого, юридического регулирования, объективированного нормативного образования - позитивного права.   

                                                               2
                                                       РУБЕЖ

1. Феномен цивилизации. Наличие  предпосылок юридического регулирования в первобытных обществах (даже столь существенного, как нормативность) и возможность обозначать некоторых из них термином "право", еще не означает того, что в обществе  возникло и вошло  в его структуру особое образование, занимающее самостоятельное и высокое место среди других социальных институтов,  - позитивное право.
Право (в строго юридическом значении) - явление цивилизации. Более подробный рассказ об этом - дальше. А сейчас - некоторые исходные положения.
В результате самой сути существования и развития общества, связанных  с совершенствованием  производящего  хозяйства, с  разделением труда, с повышением его производительности, со все большим  включением  в  жизнь людей  интеллекта,   общество  из  первобытного  состояния  переходит в цивилизацию  -  стадию  воспроизводства   общественной  жизни,  существования  и  функционирования  человеческого сообщества, когда оно развивается  на своей собственной основе и способно не только "самоподдерживать"  себя, противостоять  энтропии,  распаду, но и двигаться вперед, реализовать заложенные в нем тенденции к прогрессу. И причем  - так, что определяющим импульсом, доминантой в таком развитии является движение  к свободе, самостоятельность, активность и инициатива отдельной личности, что и раскрывает могущество разума, разумной творческой деятельности..                                                    
Цивилизация,  охватывающая  всю  "видимую"  эпоху  человечества (в ней мы  живем и  сейчас), имеет  длящуюся восходящую линию развития, которая,  пусть с  перерывами, отступлениями,  подразделяется на  несколько стадий.  Можно говорить о  начальной  стадиях цивилизации,  о высокой  цивилизации и т.д. (в этом же плане  правомерно употребление  термина "цивилизация" для обозначения отдельных,  по большей  части самобытных ареалов развития общества той  или иной  эпохи). Но при этом нельзя упускать из  поля зрения  определяющий стержень в развитии цивилизации, который в  связи с  движением к свободе  "выходит"  на  человека  и раскрывается в его индивидуальности, в поразительных результатах его разумной творческой деятельности.                      
Какие же  причины и обстоятельства  в условиях цивилизации вызвали к жизни позитивное право?

2. Главные факторы. Среди   многих  причин и обстоятельств,  выражающих вступление общества в условия цивилизации, его  движение    к  свободе,  представляется  необходимым  выделить  два  решающих  первичных  фактора,  которые  в конечном  итоге  через  веерообразные  последствия перевернули жизнь людей, в том  числе вызвали  глубокую революцию  в социальном регулировании.   Эти факторы, являющиеся проявлениями и  поразительными (выбивающимися за пределы чисто природного бытия) результатами разумной творческой деятельности человека, сообществ людей :                                              
 первый (материальный) - появление избыточного продукта в материальном производстве (примечательно, что,  по тонкому замечанию      Н.А.Бердяева, "избыточный продукт"  в духовной  жизни в  период Просвещения  тоже породил  гигантские веерообразные  последствия)  и  отсюда возможность  и возрастание "вложений",  осуществляемых в  виде собственности  в условия экономической  свободы  и  рынка, -  основы саморазвития экономики;                                                  
 второй  (гуманитарный)  -  появление  в  обществе  принципиально нового, гуманитарного начала -  обособление отдельного человека от "целого", обретение им качества  автономной личности, самостоятельного  индивида с  социально обусловленной  необходимостью обеспечения его свободы, самостоятельной творческой деятельности,  а в этой связи - создание и развитие  общественных  форм,  направленных  на  обеспечение свободы,  самостоятельности, активности и предприимчивости  личности в  экономике (экономическая  свобода)  и  адекватных институтов общественно-политической  жизни (утверждение народовластия, демократии).  А отсюда - внедрение в жизнь общества, в саму его органику   нормативных начал, соответствующих указанным человеческим ценностям.                    
   Эти  два  первичных фактора  глубоко, органично  связаны с тем, что в обществе утверждаются начала разума (во всех его противоречивых проявлениях), интеллектуальные и деятельно-активные начала, и общество становится структурированным, прежде всего по признакам отношения к результатам и формам разумной творческой деятельности, к собственности,  и в  этой плоскости  классовым,  "стратовым".  Отсюда распад  некогда монолитного "целого" - первобытнообщинного  строя,  трансформация родоплеменной структуры,  тенденции  к ее перерастанию в государственную организацию, дифференциация  и  усложнение  общественной   жизни. А в этой связи -  нарастающие  центробежные  тенденции,  что  в  свою  очередь вызвало появление интегративных и  вместе с  тем еще  более усложняющих жизнь структур, формирование особого органа власти -  государства, а также  идеологии,  прежде  всего  религиозной,  выраженной в церковных учреждениях.                                      
   Указанные  факторы  и  изменения  приобретали  еще большую остроту  по  мере развития  и углубления  процессов социального отчуждения,   расширения   и  упрочения   товарно-рыночных  отношений,  персонификации  собственности,  все  большего  доминирования  частной   собственности,  получения   классовыми  отношениями  самодовлеющего  характера.  Это   придало  соответствующие  черты  государству,   идеологическим  учреждениям   и  повлекло  за  собой  глубокую  революцию  во  всей  системе  социального   регулирования,   выраженную  в   постепенном  "расщеплении  мононорм"1,  формирование  на  их базе  относительно обособленной  первобытной  морали,  корпоративных  норм,   а  также (в  связи  и  во  взаимообусловленности  с  возникновением государства)  особого  нормативного  институционного  образования  - позитивного  права, юридического регулирования.                                       

3. Три явления. В связи с переходом общества в условия цивилизации в системе социального регулирования первобытных обществ произошли важные изменения. Наиболее существенные из них следующие три.
Первое. Это  преобразование  и  изменение  запретов  в  системе  социального  регулирования.  Дело  не  только  в том,  что по   мере   разложения   первобытнообщинного   строя   запреты  преобразуются  по  содержанию  (из  средства,   обеспечивающего  сплоченность  и  единство  коллектива,  они  все  более  превращаются     в средство фиксации привилегий, неприкосновенности статуса    тех  или  иных  субъектов,  их прав,  что отражается  на характере  компенсационных  и  карательных  санкций  и   многих  других.      институтов). Весьма  существенно  и  то, что  в связи  с "расщеплением" мононорм  запреты,  являющиеся  по  своей  природе  требованиями  естественного права,  в  основном  "уходят" в сферу  морали,  чаще  всего  в морально-религиозные  нормы. А уже из области морали и религии они, вобрав в себя  многое из этих  сфер  общественного  сознания, воздействуют  на общественную жизнь, а  также -  обратим внимание  на этот  момент - воспринимаются  позитивным правом.  Такой  многоступенчатый,  зигзагообразный  путь  развития  запретов  в условиях  цивилизации еще более упрочил их общий характер  (в указанном  ранее смысле), продиктованный   их   изначальностью   и   вытекающей  отсюда непререкаемостью, жесткостью,  освятил их  известными моральными  идеалами  и  принципами,  религиозными догмами  и представлениями.                                                
    В связи с этим помимо всего иного становится  ясным, почему  повсеместно при  формировании и  развитии позитивного права  в качестве  ближайшего  источника  юридического   регулирования  выступали мораль  и религия  (и ключевую  роль играли  тут господствующие   индивиды   -  носители   господствующей  морали и  религиозных  культов) и  почему они  постоянно представлялись как явления изначально более высокого ранга,  чем право, нормы  закона. Хотя - надо заметить,  в  действительности,  глубинный источник соответствующих  нормативных  положений  нужно видеть хотя бы в таких основах общественной жизни, как  собственность,  власть, идеология,  других  условиях жизнедеятельности людей  в обществе (а по крупному счету в еще более глубоких, уже упомянутых оснований, относящихся к природе, к трансцендентным началам),  а господство  морали, опирающееся  на  власть  и  идеологии, выражало  доминирование традиционных устоев  общественной жизни.                         
   Второе. Это повышение удельного веса и изменение характера позитивного обязывания, причем теперь - обязывания властно-императивного характера, исходящего от органов власти и должностных лиц, обладающих властью. 
В связи с переходом первобытного общества от присваивающего к производящему хозяйству, развитием  земледелия,  скотоводства, ремесла  оказалось необходимым  в  большей  мере  использовать    и такой  компонент социального  регулирования,  как позитивное  обязывание, вводящее активное поведение субъектов не только в  строго определенное  русло, ни придающее ему заданную направленность и социальную неотвратимость. В условиях  цивилизации  удельный  вес  позитивных  обязываний возрастает  настолько и их  характер изменяется так, что  они вслед за  запретами   заняли  видное место  в системе  социального регулирования. Причем по мере перехода от родоплеменной  к государственной организации общества   не просто возрастает "объем" позитивных обязываний, но и   изменяется их качество: они в подавляющей своей массе приобретают властный характер,  становятся носителями властных велений.                              
Вместе  с тем  вряд ли  было бы  правильным видеть  в позитивных  обязываниях,  обусловленных  организацией  земледелия,  скотоводства и ремесла, чуть ли не главный  качественный сдвиг  в  системе  социального  регулирования,  характеризующийся,  в  частности,  возникновением  позитивного, писанного права. Ведь  позитивные обязывания  могут  существовать  (и долгое  время в  первобытных обществах  существовали)  в  рамках  табу.  Для  системы  же  социального  регулирования  в  условиях  цивилизации  наиболее примечательным  стало  только что отмеченное изменение  характера  позитивных  обязываний,   приобретение ими в ряде областей жизни общества  заданного характера, властно-императивных  черт. 
      Третье. Самое существенное. Это -  возникновение  самостоятельной   роли  дозволений  и  ее постепенное  возрастание.  Если  на  начальных  стадиях  развития          первобытного  общества  права  отдельных  членов   коллектива  и    органов  самоуправления   представляли  собой   главным  образом  оборотную  сторону  обязанностей,  были  неотделимы  от  них, то    по  мере  все большего включения в жизнь людей начал разума, разумной творческой деятельности, перехода  от  присваивающего  к  производящему  хозяйству,  по  мере  развития  товарно-рыночных  отношений,  появления  частной  собственности,  обретения  человеком самостоятельного  социального  статуса  автономной  личности, по мере утверждения и развития всего этого  все  более самостоятельное   значение   приобретают  и субъективные права,         выражающие  известную  дозволенность  того  или  иного  поведения. И хотя  по своей  сути такого  рода дозволенность  оставалась по  большей  части  (в  основном в  публичной сфере)  правом сильного,  оно  все  более  обретало  цивилизационные черты  - сначала  в виде кулачного права, затем - права власти. В частной же сфере, т.е. сфере правомочий частно-правового характера она стала обретать самодовлеющее, самодостаточное и доминирующее значение   
Этнографические   данные   свидетельствуют  о   сложных,  многоступенчатых   процессах   формирования   дозволений   -  субъективных  прав.  Первоначально  в  области  имущества  они  подчас носили характер  права собственности  родового ядра  и права пользования  ею  общины,  связывались  с  домохозяйствами, семьями.  Интересно,  что  "в  послеродовых   общинах  земледельческая  продукция,  как  правило, потреблялась  внутри   хозяйств  и  отдельных  семей, тогда  как охотничьи,  а иногда  и рыболовеческая   добыча  широко   распределялась  между   всеми  общинниками.  В отношении  первой,  таким  образом,   действовали  новые нормы,   выработанные    в   условиях    развития   производящего  хозяйства,   а   в  отношении   второй  -   древние  традиционные  нормы, доставшиеся в наследство от предшествующей эпохи"1.           
В  рассматриваемых  условиях   на  поздних   стадиях  развития  первобытных   обществ,   когда   происходит   распад  первобытнообщинного  строя,  система  социального  регулирования   из  преимущественно    запретительно-предписывающей    становится  если не в целом   запретительно-дозволительной, то во всяком случае - такой, в которой самостоятельное и высокозначимое место начинают занимать дозволения, выраженные в субъективных правах.  В   последующем   же     развитие    дозволений   оказывается    важнейшим,   определяющим      процессом   в  системе   социального  регулирования,   который  и      придает  этой  системе  черты,  характерные  для  того  или иного      экономического, социально-политического строя в эпоху цивилизации.   
При   этом  само   развитие  дозволений стало реализоваться   преимущественно      в  двух  плоскостях:  
а) в  плоскости политической  власти, когда      государство,   иные   субъекты  политической   власти  становятся      носителями   властных  функций,   и через властные дозволения обретают  право   поступать  по      своему  усмотрению;  
б)  в  плоскости  дозволений  для  индивида,      человека,  автономной  личности,   когда  дозволения   имеют   характер       меры  социальной свободы, его самостоятельности  и активности.                                              
Указанные  начала  в  области  дозволений ("властно-императивные   дозволения"   и  "автономные   дозволения")  -      своего  рода  фокус  всей  последующей  истории  социального регулирования. Если в  области первого  из указанных  начал ("властно-императивных  дозволений"),   образующих  своего   рода  первооснову   публичного   права,   продолжает    господствовать   в      оцивилизованном  виде  право  сильного,  то именно второе   из   начал   ("автономные  дозволения"),   свойственное по своим истокам частному   праву,  как раз открыли новые перспективы в социальном регулировании, его  развитии в преимущественно дозволительную систему социального регулирования.                                                               

4. Дозволения - решающее звено формирования и развития позитивного права. Хотя юридические дозволения и не стали с первых же фаз цивилизационного развития преобладающей по  объему частью позитивного права, они, в особенности - "автономные дозволения", с самого начала приобрели значения решающего звена, которое определяет бытие и судьбу позитивного права.
Ведь даже другие и поначалу преобладающие  способы регулирования, запреты и позитивные обязанности,  в условиях цивилизации оказываются  в юридической сфере  тесно связанными  с дозволениями, а  запретами вообще образуют с ними нераздельную "пару". 
Но главное здесь - это сами юридические дозволения, выраженные в субъективных правах.  Поскольку  юридические дозволения  основаны на автономии и   самостоятельности отдельных субъектов, они с  социальной стороны раскрывают глубинное предназначение права, а с юридической стороны вносят в материю права принципиально новые элементы, меняющие весь ее облик. Помимо иных  характеристик, эти новые элементы заключаются в том, что в отличие от запретов и позитивных обязываний, непосредственно опирающихся на власть,  само существование юридических дозволений, а еще более - их  реализация  требует целой системы особых,  отработанных, строго фиксированных  и "сильных" средств и механизмов обеспечения - гарантий и форм защиты, субъектами которых должна быть автономная личность.
Отсюда и следует, что юридические дозволения выступают в качестве  главного фактора -   фактора самого значительного, определяющего бытие и судьбу позитивного права,   его формирование   как  институционного   нормативного  образования, без которого невозможно сделать постоянной реальностью указанные юридические средства и механизмы.  А это и знаменует    крупный    качественный  сдвиг  на данном участке социальной действительности -  второй  но  своему  значению в  истории регулятивной культуры  после   появления  нормативного   социального  регулирования  вообще.

5. Более широкий контекст - требования  цивилизации. Конечно, при рассмотрении возникновения права нужен  достаточно  широкий  социальный  контекст. - учет  всех  требований, которые выдвигает перед социальным регулированием эпоха цивилизации и которые  в этой связи обусловливают необходимость формирования и функционирования   принципиально нового нормативного регулятора, который смог  бы выполнить ряд довольно значительных задач  качественно новой эпохи.
Одна из таких задач  (подробнее о ней речь - дальше) представляется очевидной. Это - обеспечение  существования и функционирования  общества  как  сложной  и  динамичной  системы, целостного  организма  несравненно  более высокого  порядка, чем  первобытное   общество. Да притом -  в  обстановке  "антагонизма", этнических,  классовых, религиозных   и  иных   столкновений,  усложнения   всей  общественной  жизни,  порожденных  по  своему  источнику  материальным  фактором  -  появлением  избыточного  продукта,  а  вслед  за тем  частной  собственности, конкуренции, рынка.
 Судя  по  всему,  здесь  немалую  роль играют   потребности   экономических   отношений,  складывающихся  в  условиях  частной собственности,  экономической свободы  и  рынка. Именно  потребности закрепить,  сделать незыблемой  собственность,  а  распоряжение  ею  беспрепятственным, утвердить  экономический  статус  товаровладельцев,  необходимость  обеспечить  для них  строго определенные, устойчивые и  гарантированные экономические  связи,  постоянные,  прочные  и  обязательные  для     всех   предпосылки  хозяйственной,   коммерческой  деятельности,  надежные  и  стабильные  условия  для  самостоятельности,   активности,  инициативного  действования, именно эти потребности  во многом предопределили   формирование  как системы стабильных властных отношений, так и  качественного нового нормативного регулятора. И хотя  в литературе  советского периода  при  характеристике  данной  стороны  зависимости права  от  условий  социальной  жизни  допущены   преувеличения  (отдельные  правоведы  сам  феномен  права  целиком  связывают  с  обменными   отношениями1  либо   с  "владением",   с  "вещными          отношениями"),  в  особенностях  и  свойствах  права, получивших  потом  относительно  самостоятельное  развитие,  довольно явственно   ощущается   "дыхание"   экономических   отношений,  товарного производства и рынка.                                         
И еще  - одна задача, вполне очевидная. В  условиях цивилизации  оказалось необходимым сделать реальностью,  утвердить в  обществе основополагающие  гуманитарные  начала в  жизни людей,  обусловленные самой природой    общества,    естественно-правовыми   требованиями. Первоначально - хотя бы виде утверждения в юридической жизни  принципа справедливости, верховенства правосудия, равенства всех граждан перед законом и судом., а затем, по мере демократического развития  создания общественного строя,  способного   закрепить   и  обеспечить надлежащий статус автономной личности, индивидуальную  свободу  (которая  в  экономических  отношениях "выходит" на право собственности,  рыночную    свободу,  свободу договоров, а  в  социально-политической сфере  - народовластие, институты демократии).                     
    Выполнить  такого  рода  задачи  было  не  под  силу  ранее  существовавшим   регуляторам  -   ни  мононормам,   ни  формирующимся  в  результате  их "расщепления" особым подразделениям  социальных норм - моральным, корпоративным, нормам-обычаям.  Потому-то здесь  и потребовался  принципиально  новый,  несравненно  более  мощный  и  стабильный  регулятор,  который   сложный комплекс юридических средств и механизмов, обладал бы  значительным потенциалом регулятивной энергии.
Понятно, возникновение этого мощного и стабильного регулятора, обладающего рядом сильных, уникальных свойств связано с  формированием государственной  власти, ее  институционного выражения - государства, что и придает этому регулятору характер официального, публичного института. 
Обретение этим  принципиально новым  регулятором необходимых свойств,  позволяющих  ему быть  мощной силой,  способной решать новые сложные задачи,  невозможно без государства, без взаимодействия с ним.  Существованию    и действию  формирующихся юридических  норм не только придается официальный, публичный характер, характер всеобщности, всеобщей общеобязательности, - они на этой основе поддерживается  государственным  аппаратом,  его органами  - судом,  учреждениями  надзора,  исполнительными  органами  и   др. Это касается всех юридических норм -  и тех,  которые прямо  исходят от государства, издаются  его органами  и должностными лицами, и тех, которые складываются спонтанно,  через обычаи, в деловой договорной практике (частное право). И как раз путем   прямой государственной  поддержки,   путем санкционирования  нормативных  положений  или  прямого  издания  законов,  иных актов  государство  внешне объективирует  нормативные положения, придает им и всему арсеналу правовых средств качество  институционного  нормативного  образования  - объективного (позитивного) права, и тем самым   фактически официальное,   всеобщее, общеобязательное значение.                                             
Но при всем при том не упустим из поля зрения ранее   уже упомянутую "изюминку", поначалу не очень заметную и внешне не доминирующую, - юридические дозволения, выраженные в субъективных юридических правах, - тот элемент юридической материи, который в основном и  потребовал  включения в ткань  социального регулирования многообразных юридических средств и механизмов, возводимых при помощи государства в особое и сложное нормативное образование - позитивное право. Так и сложился особый объективированный социальный институт  цивилизации, который  по самой своей органике  способен  закрепить все  более выдвигающийся  вперед элемент  нормативного  регулирования  -  дозволения,  субъективные права, основанные на автономии и самостоятельности личности, - и придать им реальное, высокое значение  в жизни людей.

6. Рубеж: позитивное право - писанное право. Есть  ключевой момент,   наглядно свидетельствующий о возникновении позитивного права как особого институционного нормативного образования. Это - появление в сфере  официальной  государственной  жизни писаных  норм1 (точнее,  писаных  источников  права и  формально-определенных норм),    закрепляющих  права  и  обязанности,  поддерживаемых  государственным  принуждением   и  способных   быть  носителями определенного интеллектуального содержания  - обстоятельство   сопряженное с возникновением у государства  способности монопольно  устанавливать  общеобязательные  нормы,  приобретающие свойства юридических.                                                
Конечно, на ранних стадиях своего формирования, а также в особых формах своего бытия (обычное право) оно существовало и  действовало в "неписаном" виде. Но и там и здесь - это в общем еще неразвитое право, право, "застрявшее" на первичных стадиях своего формирования. Особым, уже сложившимся социальным феноменом позитивное право - по причинам, о которых речь дальше  - становится благодаря  тому, что оно обретает характер писанного права.
Именно этот момент, свидетельствующий о том,  что позитивное право - это писаное право, выражает отрыв регулирования от естественно-необходимых, природных связей  и формирование  внешне объективированного  институционного нормативного образования с набором строго  определенных, особых  свойств (нормативностью,  формальной определенностью,  государственной обеспеченностью,  действием через  права и обязанности, системностью).                                                  
По своей социальной значимости   и природе возникновение права в качестве писанного феномена  представляет собой реальное действие на социальную жизнь разума и одновременно -  одно из проявлений социального отчуждения  (степень, содержание и  характер которого,  разумеется, зависят  от уровня    развития права, социальной системы, экономических, социально-политических и иных отношений). Однако это - такое проявление, при котором сам факт возникновения  нормативного регулятора в  виде писаного права (институционного нормативного образования) и  наращивание его регулятивной энергии  оказались возможными именно потому, что подобное отчуждение произошло.                     
      Затрагивая  проблему отчуждения  в связи  с возникновением       права, не упустим из поля зрения главное. Феномен права оказался  необходимым  потому,  что  поначалу  нормальные отношения -  классовые, этнические  и другие  - приобрели  в результате  отчуждения  антагонистический, во  многом самодовлеющий  характер,  и  именно  это  потребовало  формирования  мощной  социальной  силы, особого  нормативного институционного образования, каковым и стало позитивное право.
                                                       


                                                               3
                            ПРАВО: ПРЕДИСТОРИЯ  И  ИСТОРИЯ

1. Начальные фазы. Формирование  права  -  длительный  исторический  процесс,  который прошел  ряд этапов,  осложненных особенностями      конкретно-исторических   цивилизаций,  спецификой развития народа, культуры, науки в той или иной  стране.  
Характеризуя общие черты возникновение  правовых  систем  на начальных стадиях цивилизации, необходимо напомнить общую логику их становления и развития - сначала фаза  аморфного состояния (предыстории права), затем в ходе исторического  развития - права в обществах с традиционными цивилизациями и, наконец, уже в современную эпоху -  права в гражданском обществе.
С этой точки  зрения исходным  звеном  в  сложном  процессе  формирования правовых систем явилось так  или иначе  идеологизированное выражение естественного права, т.е. социально оправданной свободы поведения участников общественных отношений, в том виде,  в каком она непосредственно продиктована условиями жизнедеятельности и  предстает в качестве своего рода интуитивно усваиваемого субъектами принципа,  идеи "правового"  и "неправового"  и с   этой  точки зрения  элемента первичного  правосознания. Причем - так, что первоначально такого рода первобытное естественное право в виде обычаев  прямо выступает в качестве критерия "правового" или "неправового" поведения. 
Вот почему история развития  правовых систем  свидетельствует о  том, что  повсеместно с  закономерной необходимостью  еще в   условиях перехода от  позднеродового к  раннеклассовому обществу  поначалу  утверждается  кулачное право  как своеобразная модификация  права сильного  и лишь  затем наступает  период  господства  казуального (прецедентного) права  и обычного    права, фиксируемых в письменных источниках1.                             
 Важнейшим  же  этапом,  реально   выражающим  формирование  права в  виде самостоятельного  институционного нормативного образования,  является весьма  специфическая стадия    его  становления, которую  условно можно  назвать предысторией права. 
Здесь, в  отличие от  предправового социального  регулирования (когда только складывались и накапливались предпосылки юридической материи),  право  уже есть, оно  уже состоялось,  выступает  по большей   части в качестве писаного, существует в виде  внешне     объективированного социального института. И поэтому, помимо всего иного, сами по себе обычаи, не санкционированные государственной властью, уже не являются непосредственным критерием для определения "правого" и "неправового": выраженное в  них первобытное естественное право не выходит за рамки первичных форм правосознания
Вместе с тем здесь позитивное право существует и функционирует все же как некое аморфное образование. . Правовое развитие на данном этапе как бы остановилось, замерло где-то на полпути  от казуистического  (создаваемого конкретными индивидуальными  решениями)  и  обычного  права  к  писаному праву,  создаваемому  правотворческими  решениями  законодателя и судебными учреждениями.  Потому-то оно по основным  своим  технико-юридическим  чертам  в  принципе повсеместно одинаково,  содержит в  потенции, в  зародыше, пусть и в аморфном виде, исходные  элементы  для развития  права в  различных специально-юридических направлениях и потому является своего  рода его   предысторией.                                                            
    Предыстория права характеризуется по крайней мере двумя взаимосвязанными чертами:                                             
 во-первых,  тем,  что  юридическое регулирование  еще недостаточно  отдифференцировано  от  социального регулирования     в целом, от иных, неюридических его разновидностей (в виде норм-обычаев, морального, морально-корпоративного, религиозного и др.);                      
 во-вторых,  тем,  что  элементарными,   примитивными  являются положения законов или юридической практики, которые могут быть названы "нормативными обобщениями",т.е. вырабатываемые в качестве общих правил общие положения о должном или дозволенном поведении, его признаках, последствиях и т.д.; они представляют собой по большей  части  всего лишь слега исправленные, без  очевидных "персональных" или "местных" примет, государственно-нормативное   выражение  индивидуального  решения или  признанного и  защищаемого государством обычая, действующего в данной местности.                                                                                                                                    
В  этом  смысле  первые  письменные  памятники  права древнейших цивилизаций (законы Ману, Законы Хаммурапи, Законы Х11  таблиц, хеттские законы и  др.) и  средневековья (Салическая  Правда, Русская Правда  и т.д.)  по своим  технико-юридическим характеристикам  удивительно  схожи.  Все  они  -  компиляции, состоящие главным  образом  из  трех  основных  элементов:  1) решений конкретных  дел,  которым  в  той  или иной  степени придано нормативное значение  (т.е. прецедентов);  2) санкционированных властью господствующих обычаев,  нередко   также  отражавших   сложившиеся  образцы индивидуальных  решений;  3)  некоторых   прямых  правотворческих постановлений.  Нетрудно заметить, что эти элементы древних юридических  компиляций   в какой-то мере сообразуются       с основными частями правовой  системой (собственно правом, юридической практикой - 1.2.4.), в  полной мере развившейся в современную  эпоху.                        
 Позднее, в  ходе экономического,  политического, культурного развития общества  в условиях  цивилизации, тот  или иной элемент  специально-юридического  содержания   права, относящегося главным образом к догме права,  приобретает  доминирующее  значение, становится  основой последующего  прогресса. 
И  тогда начинается  специфическая  и с т о р и я права,  которая выражается в формирование и  развитие национальных  правовых систем и их семей.                                             

2. Семьи национальных правовых систем и история права. За   долгую историю человеческого общества право  развивалось главным образом в той или иной стране в виде национальной  правовой системы. Вместе с тем особенности права, его свойства и черты раскрывались в семьях национальных систем, где элементы зародившиеся  в эпоху, названной "предысторией права",  получили  своеобразное развитие - воплощение в комплексе особых институтов и форм. При рассмотрении первичных правовых понятий основные из таких семей были уже названы [1.2.3.]. Это - семья права  континентальной Европы, семья англосаксонского  общего  права, семья религиозно-традиционных систем, семья заидеологизированных систем.
Присмотримся к некоторым особенностям их развития, места в жизни общества, к их судьбе.
Романо-германское право (национальные правовые системы Франции, ФРГ, Италии, Испании и др.) - это семья правовых систем, характеризуемая таким высоким уровнем нормативных обобщений, который основан на древнеримской правовой культуре и который практически, уже в новое время достигается при помощи кодифицированных актов законодательных или иных правотворческих органов и выражен в абстрактно формулируемых нормах, в формировании логически завершенной, структурно замкнутой ("закрытой") нормативной системы писаного права. В соответствии с этим правовые системы данной группы имеют  облик нормативно-законодательных и в массовом правосознании воспринимаются в качестве таких, где право выступает преимущественно в виде "закона".
Один из источников  возникновения национальных правовых систем  рассматриваемой семьи следует искать  в экономических, социально-политических условиях развития общественной жизни. В континентальной Европе преодоление феодальной раздробленности, создание централизованных государств, политическое утверждение социально-экономического единого товарно-рыночного хозяйства, режима демократии осуществлялись преимущественно через центральные органы государственной власти, которые взяли на вооружение такие эффективные средства социального регулирования, как законы, кодексы, содержащиеся в них абстрактные нормы (нормативные обобщения  высокого уровня).
Отмечая этот  правообразующий источник, необходимо указать на  то, что к ХУП - ХУШ векам, т. е. ко времени, когда реально в социальной жизни проявилась потребность в нормативно-регулятивном инструменте преимущественно дозволительного типа, который мог бы быть использован для решения указанных выше задач, у государственных органов "под рукой" оказались такие материалы, относящиеся к сфере правовой культуры, которые и предопределили особенности правовых систем континентальной Европы. Речь идет о правовой культуре, основанной на юридической системе Древнего Рима, давшего классическое, не превзойденное по утонченной разработке первое всемирное право общества товаропроизводителей. 
Однако, вопреки довольно широко  распространенному мнению, романо-германское право не опиралось непосредственно на нормы римского частного права  - права казуистического характера, лишь в какой-то мере систематизированного (да и то после своего расцвета) в компиляциях Свода законов Юстиниана и, пожалуй, больше тяготеющего к общему прецедентному праву. Упомянутые достижения правовой культуры являются скорее элементом интеллектуально,   духовной жизни эпохи Возрождения, созданным в западноевропейских университетах толкователями положений римском частного права -  глоссаторами и в особенности постглоссаторами. Их  историческая заслуга, недостаточно еще оцененная, состояла в том, что они на новом уровне духовной, интеллектуальной жизни эпохи Возрождения отработали логические принципы, конструкции, обобщенные юридические формулы, заложенные в римском частном праве. Эти логические принципы, конструкции и обобщенные формулы, а также терминология римского   права и могут быть охарактеризованы в качестве материалов правовой культуры, которая была воспринята законодательством континентальной Европы, а затем через наиболее совершенные его достижения (Кодекс Наполеона,  Германское гражданское уложение и др.) распространилась на многие страны мира.
Отмечая значение для рассматриваемой семьи правовых систем своеобразие процессов  централизации в континентальной Европу, нужно одновременно  учитывать уровень   европейского духовного развития, характерный для эпохи Возрождения. Ведь  высокий уровень нормативных обобщений и технико-юридического совершенства, свойственные правовым системам континентальной Европы той поры, ближайшим образом явились продуктом  высокой интеллектуальной культуры, соединивший античные и возрожденческие ценности и воплотившей их в системах действующего европейского права.
Англосаксонское общее право (национальные правовые системы Англии, США, ряда других стран), если рассматривать его в чистом виде, - это самобытная семья правовых систем. Оно характеризуется тем, что юридическое регулирование строится, обобщенно говоря, на судебной практике, на "праве судей", а точнее, на прецедентах - судебных решениях, юридическую суть, логико-юридические принципы которых суды обязаны применять при рассмотрении аналогичных жизненных проблем1. При этом повышенное значение придается  процедурно-процессуальным правилам; правовая система выражена не в абстрактно формулируемых нормах  - обобщениях высокого уровня, не представляет собой структурно-сложное логически замкнутое построение. Она носит  характер открытой системы методов решения юридически значимых проблем. В соответствии с этим правовые системы данной группы имеют облик нормативно-судебных и в массовом правосознании воспринимаются в качестве таких, где во многих случаях на первое место выступает субъективное право, защищаемое  судом.
Знаменательно, что экономический, социально-политический источник национальных правовых систем англо-американской группы в принципе тот же, что и в странах континентальной Европы: это необходимость усиления центральной политической власти, государственно-правовое объединение страны. Но в Англии -- прародительнице общего права (общего в том смысле, что оно вырабатывалось для всей страны, в противовес местным обычаям) - назревшая потребность упрочения централизованной власти встретилась с развитой судебной практикой. Именно потому, что королевские Вестминстерские суды в силу особенностей социально-политического развития Англии того времени оказались наиболее мощным элементом государственной системы, отрабатываемые ими и закрепляемые в протоколах решения (их логическая суть, идеи) стали прецедентами - образцами для решения аналогичных юридических дел в будущем и тем самым приобрели значение материалов, из которых в основном и сформировалась правовая система Англии, а затем и некоторых других стран.
Религиозно-общинные (неотдифференцированные)  юридические системы - это такие системы регулирования, в которых юридические элементы  в полной мере  еще неотдифференцировались от  иных неюридических элементов социального регулирования. Они существуют в застойном виде, находятся в состоянии, которое характеризуется связанностью регулирующими формами традиционных обществ (религиозными, обычно-общинными и др.), задающих помимо юридических форм принципы решения жизненных ситуаций. В соответствии с этим правовые системы данной общности имеют облик догматизированных, традиционных и в массовом правосознании воспринимаются в качестве таких, где основная регулирующая сила - догма веры, религиозное учение, непогрешимая традиция.
Юридические системы рассматриваемой группы весьма разнообразны, подчас уникальны по своим чертам. Они свойственны в основном традиционным, застойным общественным структурам феодального или еще более архаичного типа. Их можно определить как застывшую во времени и перенесенную в сегодняшние дни предысторию права. Это системы социального регулирования, которые в силу особых экономических, политических, духовно-нравственных условий получают однобокое, негармоничное развитие с известным приоритетом таких регулирующих форм, как религиозные, традиционные, обычно-общинные и др. 
Таковы, например, правовые системы, относящиеся к мусульманскому праву, господствующие в ряде государств Азии и Африки. Социальное явление, именуемое мусульманским правом, вообще представляет собой причудливое смешение юридических, религиозных, морально-философских элементов, и слово "право", как считают специалисты по сравнительному правоведению, применяется к этому явлению за отсутствием  другого1. Мусульманское право, сложившееся еще в эпоху средневековья и выступающее по большей части в качестве идеологической силы, по своим главным особенностям представляет одну из сторон религии ислама2. Анализ мусульманского права дает основание оттенить мысль об ограниченности распространенного в правовой литературе общего положения о том, что сила, создающая право, - государство. Необходимо учитывать вместе с тем, что коль скоро речь идет о национальных правовых системах, т. е. о праве в строго юридическом смысле, положения мусульманского права приобретают юридическое значение главным образом в результате деятельности государственных органов - законодательных и, в особенности, судебных, осуществляющих индивидуально-правовую, юридически конститутивную деятельность.
Заидеологизированные правовые системы при авторитарных режимах - группа правовых систем, со структурной стороны весьма близких к только что рассмотренной семье, также задающих решение жизненных ситуаций сообразно идеологическим догмам. В отличие от нее эти системы, пусть даже внешне, связаны с современным уровнем цивилизации, его институтами, в том числе юридическими, соответствующей лексикой (именно такой характер имели юридические системы в СССР, других социалистических странах). Они призваны юридически "освятить"  доминирование в обществе идеологических, во многом - утопических догм, а в этой связи -  методов насилия, прикрыть и "облагородить"  авторитарные, диктаторские режимы.
Вот почему для данной группы правовых систем с внешней стороны характерно использование элементов современной юридической, правовой культуры, внешних институтов и атрибутов правосудия, законодательства. Однако все эти элементы служат ширмой, прикрывающей  диктатуру заданных идей, а отсюда - авторитарный режим, построенный на внеправовом принуждении  (насилии); и с этой стороны являются существенным компонентом идеологизированных фальсификаций. Определяющая особенность рассматриваемой семьи правовых систем - заидеологизированность,   т. е. всепроникающее господство претендующей на передовой статус догматизированной теории, которая оправдывает доминирование насилия, используемого во имя "высшего блага" (нации, класса, "всеобщего благоденствия" и т. д.). При этом в качестве "права"  выступает в качестве непререкаемого приоритета идеологический постулат, облагороженный привлекательными лозунгами.
Такие правовые системы, относящиеся к праву власти, можно, пожалуй, именовать, как и соответствующие государства, тоталитарными. Они, в сущности, отрицают приоритет позитивного права и в целом носят публичный характер (хотя нередко и сохраняют некоторые институты частного права).
Несколько слов об оценке только что кратко обрисованных семей  правовых систем.
Разумеется, правовой прогресс, поступательное развитие юридической формы социального регулирования так или иначе в тех или иных темпах проявляются во всех семьях правовых систем. Даже в религиозно-общинных правовых и заидеологизированных системах, хотя по большей части крайне медленно, исподволь, сквозь столкновение противоречивых тенденций, но все же происходит известное обособление юридического инструментария, становление более или менее чистых юридических институтов, эволюция, напоминающая эволюцию близких институтов в других семьях. Процесс этот значительно усиливается, а подчас приобретает и доминирующее значение в развитии всей системы социального регулирования в тех странах, где устанавливаются прогрессивные политические режимы.
Особо - об  оценке англосаксонского общего права. Конечно, формирование общего прецедентного права, обусловленное своеобразными историческими, социально-политическими условиями Англии, можно охарактеризовать в качестве "особого пути" в правовом развитии. 
Хотелось бы еще раз обратить внимание на то, что самобытный характер прецедентного права (особенно - права США) имеет и свои плюсы и свои минусы. Плюсы - в том, что возможность "творить право" непосредственно судом, минуя сложные императивы и усложненные конструкции правовой культуры континентальной Европы, основанной   на достижениях римского права, позволило напрямую использовать в таком "творчестве высокие духовные и нравственные критерии, требования "здравого смысла" и в силу этого быстрее продвинуться к требованиям либеральной цивилизации. Вместе с тем (и это уже минусы) есть основания усматривать в прецедентом праве известную историческую интеллектуальную  незавершенность, в чем-то даже неполноценность, которую все равно, на мой взгляд, в условиях продолжающегося правового прогресса соответствующим национальным правовым системам придется наверстывать.
С этой точки  зрения природа общего прецедентного права такова, что в нем не может в полной мере развернуться ряд свойств и особенностей права (в частности, его особенности, связанные с нормативными обобщениями, всеобщностью, строгой определенностью по содержанию), из-за чего в известной мере не получают развития некоторые другие его характеристики (например, системность).
И все же в качестве общего вывода необходимо сказать о том, что правовые системы англо-американской группы - это эффективно работающие нормативные регулятивные механизмы, отвечающие основным потребностям жизни общества и потому, кстати, воспринятые в том или ином виде немалым числом государств. Они имеют ряд позитивных специальных технико-юридических черт. Такие свойства юридического регулирования, как определенность применительно к конкретному делу и "конкретизированная" нормативность1, выражаясь в них несколько своеобразно, характеризуются все же достаточно высоким уровнем. Эти системы оказались весьма динамичными: сохраняя стабильность и незыблемость традиционных, подчас архаичных начал юридического регулирования, они в то же время могут приспосабливаться к новым технико-экономическим и социально-культурным условиям. Иными словами, юридический инструментарий, которым располагает англосаксонское общее прецедентное право, можно рассматривать в качестве значительной ценности, выражающей достоинства нормативно-судебной системы юридического регулирования, и имеющей уникальный характер.
    Быть может, мы вообще еще недостаточно оценили феномен общего прецедентного права (судебно-нормативной системы1). Не образуют ли его исторические разновидности ключевые вехи на пути мирового правового прогресса?    Ведь строго говоря, римское частное право, являющееся исторической первоосновой мировой юридической культуры и правового прогресса, в своем первозданном виде представляло собой правовую систему, создаваемую в основном при рассмотрении конкретных юридических дел, т. е., в сущности, в прецедентном порядке. Жаль только, что право англо-американской группы не получило (как это случилось с римским правом) надлежащего  интеллектуального освещения и не стало - как это случилось с европейской правовой культурой - объективированным выражением  нормативных обобщений  высокого уровня - одного из  высокозначимых достижений разума.
Примечательно, что ныне  путь  прецедентного права характерен для единого ("общего") европейского права в целом, в формировании которого значительную роль играет  люксембургский Суд европейских сообществ, вырабатывающий в контексте решаемых дел - прецедентов, единые для сообщества правовые принципы. 
Классическим может быть назван путь формирования и развития романо-германского права. Классическим потому, что здесь на основе многовековой развитой правовой культуры в результате прямого правотворчества компетентных органов, использования нормативных обобщений  высокого уровня  открывается простор для развертывания тех качеств права, которые образуют главное содержание развитого права, отвечающего требованиям цивилизации,  и наиболее полно и всесторонне характеризуют правовой прогресс в обществе.
Прямое правотворчество компетентных государственных органов, свойственное романо-германскому праву (нормативно-законодательным системам), позволяет целенаправленно строить юридическую систему, внедрять в нее "мысль", достоинства разума в его высоких проявлениях, - данные юридической науки и практики, достигать высокого уровня нормативных обобщений и в связи с этим обеспечивать все то социально ценное, что сопряжено с нормативностью права, с его  определенностью, системностью, иными его регулятивными качествами.
Другой вопрос, что этот позитивный потенциал нередко скован исторически конкретными условиями развития тех или иных  стран и в средневековый, и в буржуазный периоды их истории, и еще более - в обстановке социалистических обществ. В принципе же по самой логике нормативно-правового регулирования развитие правовой формы, выраженной в нормативно-законодательной системе, является естественным магистральным путем, способным обогатить правовую культуру  наиболее значимыми специальными технико-юридическими  ценностями высокой интеллектуальной значимости. Так, как мы видели,  и произошло в истории права, когда на базе достижений римского частного права в эпоху Возрождения были разработаны обобщенные положения, оказавшие столь сильное влияние на развитие системного, кодифицированного законодательства в странах континентальной Европы, а ныне во все более возрастающих масштабах оказывающие воздействие и на правовые системы англо-американской группы. 
В последующем в контексте утвердившихся политического режима и идеологии некоторые из этих достижений воспринимались и советским правом, а ныне российским правом. Этот процесс с географической и историко-социальной точек зрения был подготовлен тем, что отечественное право возникло именно на территории, охватывавшей в значительной степени континентальную Европу и уже в той или иной степени имевшей соответствующие правовые традиции.  
Вполне понятно поэтому, что в настоящей части книге, целью которой является характеристика логики права, его ценности, его роли в жизни общества, общетеоретические положения формулируются на основе именно тех фактических данных (взятых главным образом из отечественного права), которые соответствуют магистральному пути правового прогресса в истории права и, следовательно, связаны в первую очередь с правовыми системами нормативно-законодательного характера, к которых по главным своим особенностям относится российское право. К тому же, по всем данным, указанные юридические ценности имеют значение и на перспективу: они несомненно войдут (и в передовых демократических странах уже входят) в право современного гражданского общества1.

3. Неразвитое и развитое право. При рассмотрении  истории права представляется важным разграничивать, пусть и не предельно строго, такие его состояние, одно из которых может быть названо "неразвитым", а другое "развитым" правом.
Неразвитое право - это  те правовые  системы, в  которых не  раскрылись,  не развернулись  свойства права  как самостоятельного  и  "сильного" нормативного  социального феномена,  играющего свою особую роль в  жизни общества.  Такие неразвитые  правовые системы  остаются в  основном инструментом,  придатком государственной власти,  всецело зависимым  от ее  усмотрения. Их функции - узко-регулятивные, к тому же огосударствленные, политизированные. Поэтому, в какой-то степени упорядочивая общественные отношения, они не  в состоянии  противостоять государственному произволу.                                    
Развитое  право  -  это  правовые  системы, в  которых раскрылись, развернулись свойства писаного права, образования высокого интеллектуального порядка, и оно выступает в качестве самостоятельного и  "сильного" нормативного  социального феномена, способного противостоять  любому произволу, в том числе и произволу государственной власти.
Рассматриваемая  градация  правовых  систем, их  деление на  "развитые" и "неразвитые", в большой мере связана  с этапами развития общества, цивилизации. Во всяком случае на первых фазах развития человеческого общества (в азиатских теократических  монархиях,  в  рабовладельческих  и феодальных  государствах) существовали, как правило,  неразвитые правовые  системы.  Напротив,  нынешняя фаза  развития цивилизации  -  переход к цивилизациям либерального типа, формирование  современного  гражданского  общества,  как  свидетельствует  опыт развитых  демократических стран,  приводит к резкому возвышению  права, к  тому, что  оно все  более обретает  "суверенный" статус и преобладающую социальную силу,  способную противостоять  силе государственного произвола.                           
 Однако зависимость  уровня развитости  права от  этапов  истории общества не  автоматическая, не абсолютная.  Тем более  если рассматривать эти фазы в самом общем виде  (скажем, по  неким  "формациям").  Например, и  в древнем  мире, нередко  относимом  к  "рабовладельческой   формации",  существовала  развитая правовая система - римское частное право. В современную же  эпоху в странах, где господствуют  авторитарные и   тем  более  тоталитарные  режимы,  мы встречаемся  с неразвитыми  юридическими  системами.  Одной  из  таких  систем, как   мы  подробнее увидим дальше, была юридическая система советского общества.     

4. Публичное и частное право - сквозные линии правового развития. И еще - одни существенный момент в истории развития  права. Эта история  реализуется  через публичноправовую и частноправовую культуру, проходит по двум  самостоятельным (и одновременно тесно  взаимодействующим)  сферам - публичного права и частного права, по двум   различным,  в чем-то  даже несопоставимые феноменам, особым "правовые  континентам".
Здесь требуется вот какое пояснение. С первых же страниц этой  книги  обращено внимание на то,  что право (в  целом, по  основным своим   особенностям)  представляет собой  явление официальное-общеобязательный социальный  институт,  отличающийся  императивностью,  строгой государственной обязательностью и в этом смысле "публичностью". 
В то же время уже ранее (в первой части книги) говорилось о том, что слово "публичность"  ("публичное право")    имеет в юриспруденции и  особый смысл. Оно обозначает также одно из двух основных сфер или частей права [1.2.3. ].  И публичное право в таком значении -  это такая правовая  сфера,  в основе  которой -  государственные интересы, "государственные дела", т. е. само устройство  и деятельность  государства как публичной власти,  регламентация деятельности  государственного  аппарата,  должностных  лиц,  государственной  службы,  уголовное преследование  правонарушителей, уголовная и административная ответственность и  т. д.  - словом,  институты, построенные в  "вертикальной"  плоскости,  на началах  власти  и  подчинения,  на принципах  соподчиненности, субординации.  Сообразно этому  для публичного  права присущ один юридический "центр", характерны  императивные  предписания  и  запреты, обращенные  к подчиненным,  подвластным  лицам;  дозволения  же,  имеющие  императивный  характер,   -  прерогатива   властвующих  субъектов.                                                         
Но, как это ни покажется неожиданным, для  права исторически исходной, первичной и вместе.  с тем  перспективной является другая правовая сфера - частное право. То есть  - правовая сфера, которая  не является  продуктом  и инструментом государственной власти,   рождается спонтанно,  в силу  требований самой  жизни, под   ее  напором в  условиях перехода  общества в  эпоху цивилизации. Весьма показательно,  что те  же факторы,  связанные с разумом, разумной творческой деятельностью индивида, которые определили  развитие  общества  при  переходе к  цивилизации (избыточный  продукт  и  вытекающая  из  него  частная собственность; обособление  отдельной, автономной  личности), обусловили   необходимость   существования   "горизонтальных"  юридических  отношений,  которые  бы  строились  на  наличии множества юридически суверенных "центров", самостоятельности  субъектов,  на  свободном  определении  ими  условий своего  поведения.                                                     
   И вот тут важно отметить, что  частное право  - само  по себе явление  парадоксальное.  Оно  дает  людям  -  отдельным  гражданам,  их  объединениям  -  возможность  в  определенном  круге  отношений  свободно  поступать  сообразно их  интересам, их собственной  воле,  самостоятельно,  самим  определять  условия своего  поведения  и  т.д.  При  этом предполагается  или прямо декларируется,  что  применительно  к  отношениям  такого  рода государственная власть как бы остается в стороне, она не вправе произвольно  вмешиваться  в  частноправовые  отношения.  Здесь обитель и господство частных воль и частных интересов.   В  то  же самое  время сами-то  действия субъектов  как частных лиц - договоры,  односторонние акты  собственника       и  т. д., совершаемые  в  этой сфере,  приобретают самое  настоящее, "полнокровное"  юридическое  значение.  Государство,   которое  изначально как  бы "изгнано"  из данного  круга отношений,  теперь обязано -  не  парадокс  ли?  -  признавать  частноправовые  отношения, защищать   их  всеми   законными  способами,   реализовать  при помощи всей системы своих принудительных органов и средств.
В частном праве, в отличие  от публичного,  господствуют "горизонтальные"  отношения,  основанные  на   юридическом  равенстве  субъектов,  координации  их  воли  и  интересов.  Преимущественное  положение  в  нем  занимают  не  императивные предписания, не запреты, а юридические дозволения.                 
Так  что деление  права на  публичное и  частное -  не просто классификационное   подразделение,   позволяющее   распределить юридические   нормы  и   правоотношения  по   наиболее  крупным рубрикам.  Тем  более  что  в  результате  взаимодействия  публичного и  частного права  границы между  ними не  всегда являются  достаточно  строгими  (пример  тому  -   трудовое  право, семейное  право).  Публичное  и  частное  право  -  качественно разные  области  правового  регулирования,  два   разных - как уже отмечалось -  "юридических континента".                                                
С  первых  стадий  цивилизации  право (разумеется,  со многими различиями  в разных  странах) так  и развивается  в составе двух  относительно  самостоятельных  сфер,  по  двум  руслам  - публичного  и  частного  права.  И  поскольку в  любом обществе  (понятно,  в  различном  соотношении,  в  разных  пропорциях)  существуют государственные и частные  интересы, то  более или  менее  развитое право  только и  может существовать  и развиваться  при  наличии  двух  соответствующих сфер  - публичного и частного нрава. Причем  уровень "развитости"  права в целом, его  "качество" во многом обусловлено тем, насколько  развита каждая  из  указанных сфер, что решающим образом влияет и на понимание права в целом, и на состояние практической юриспруденции1.  Недостатки в  этом отношении  и тем  более умаление одной из сфер (например, частного  права) приводят, помимо всего другого, к деформации всей  правовой системы страны, к ее однобокости, ущербности.

                                           +                                                +

                                                                 +
    Итак, в различных экономических и политических условиях, в пределах качественно различных культур, через институты публичного и частного права   мало-помалу,  накапливаются  особенности права как  институционного  нормативного  образования, и  оно, приближаясь к идеалам развитого права, все  более раскрывает  присущие ему  свойства и потенции. 
Впрочем, здесь тоже вряд  ли можно  и исторически, и логически  назвать какой-то  момент, когда  указанный процесс  можно  было  бы  признать законченным. История формирования и развития  права -  это история  (идущая зигзагообразно,   с  перерывами,   характеризующаяся  противоречивыми тенденциями, а иногда и движением  вспять) все  большего насыщения   рассматриваемого  социального   феномена  специфическими  свойствами,  развертывания  заложенных в  нем интеллектуальных и гуманитарных потенций, всего того, что может быть отнесено  к  нормативно-регулятивной  культуре,  к правовому прогрессу.   Центральной категорией,   призванной концентрированно выразить   весь комплекс всех этих процессов и  ценностей, является категория позитивного права как  институционного нормативного образования.

                                         
                                                               4
                            ПРАВО  - ЯВЛЕНИЕ   ЦИВИЛИЗАЦИИ

1. Институт и  механизм. Новые  общественные  силы,  которые  сложились  в   условиях  цивилизации - такие, как частная собственность, рынок, демократические институты,  выступили не  только  и  не столько  в качестве факторов и  сил отторжения прошлого (хотя такое значение нельзя упускать из виду), сколько  в качестве импульсов  саморазвития,  стимулов  активности,  наращивания  самоценности  человека.
 А это значит, что   для общества  в эпоху  цивилизации  оказались необходимыми  такие  регулятивные  механизмы,  которые   образуют   новую,   "цивилизационную"  инфраструктуру   социального   регулирования, соответствующую новым социальным силам, требованиям новой эпохи.
Основным,   центральным  ее элементом и стало право.
Возникнув  как  институт цивилизации  в соответствии  с ее требованиями,  как  один  из ее  первых "блоков",  позитивное право стало носителем  этих  требований,   механизмом  претворения   их  в жизнь, обеспечивающим "самоподдержание" общества, его  развития. 
 
2. Социальная  предпосылка - конфликтная среда. Но какова социальная обстановка (среда), обусловившая возникновение права?
В настоящее время все более утверждается отрицательное отношение к теоретическим взглядам (остро, в крайних вариантах проповедуемых ортодоксальным марксизмом, особенно в его ленинско-сталинской  интерпретации), в соответствии с  которым право сложилось на основе раскола общества на классы,  потому оно имеет классовый характер, является орудием классового господства в обществе. Что же, действительно, такой узкоклассовый, идеологизированный подход к праву, ориентированный на неразвитые юридические системы и обоснование тоталитарного режима власти, не согласуется с  истинно научным пониманием права, его функций, ценности и назначения  как института   и механизма цивилизации.
Вместе с тем  момент в социально жизни, который может быть назван "классовым"  (а точнее - в более широком контексте, - тот, который выражает деление общества на большие группы, слои, страты) при характеристике права должен быть  все же принят во внимание. Если   не  упрощать проблему,  не  сводить ее  к классовому господству, то следует учитывать, что дифференцированное строение есть одна  из существенных, и  притом  естественных,  необходимых  характеристик  структурированности  общества,  вступившего  в  эпоху цивилизации. В  таком, дифференцированном  строении  общества выражаются  расстановка  и  соотношение общественных групп,  слоев населения  страны (или  даже в международном  плане)  по  ряду  коренных  признаков  функционирования  общества  и  жизнедеятельности  людей в условиях цивилизации,  в  первую очередь по их отношению  к собственности.  Дифференцированное строение дает возможность  не только  увидеть глубинный  срез общества как  саморегулирующейся  системы,   но  и   выявить  движущие силы общественного  развития, взаимодействующие  между  собой.  В то же время нельзя упускать из поля зрения и то, что в  результате  нарастающих процессов отчуждения групповые, классовые, этнические и иные  отношения   приобретают  нередко антагонистичный  характер, выливаются  в острую  борьбу  за  власть; и  тогда они, преимущественно через государство,  партии, иные  звенья политической  системы,  начинают  нести  немалый  заряд остро негативного - того,  что  осложняет, деформирует  естественное общественное развитие, делает его еще более чуждым человеку.              
В  чем  же состоит  связь права  с дифференцированным  строением общества,  со  всеми его  неизбежными последствиями?  И вот тут требуется расширить угол зрения и рассматривать  указанные выше антагонизмы как  одно из проявлений  более широкого и глубокого явления, свойственного  сообществу  существ, строящих свою жизнь в условиях свободы, - конфликтной среды. Причем такого рода среда (она может быть названа по-кантовски и средой "постоянных антагонизмов" - 3.2.2.), выражающая одну из сторон новых социальных сил,  - не просто некое отрицательное явление в общественной жизни, а явление в условиях цивилизации неизбежное и даже  необходимое.
Дифференцированные  же отношения  с рассматриваемой точки зрения создают  в  обществе  принципиально  новую социальную ситуацию: на первый план, в особенности,  в  обстановке антагонистических конфликтных ситуаций, политических и этнических страстей, выдвинулись  групповые и личностные  столкновения,  конфликты,  противоборства, жестокая борьба за власть. И зто расширяет и ожесточает "конфронтационное  поле"  в жизни людей.  Общественные  связи,  объединяющие сообщество  людей, начинают  испытываться  повышенные нагрузки - "на разрыв", "на саморазрушение", ведущих сообщество разумных существ к самоуничтожению.  
И вот в обстановке такой "конфликтной среды", обостренной групповой и личностной борьбы,  и потребовался своего  рода противовес  - формирование  особой общественной силы,  притом мощной  силы, которая  по самим  своим  исходным  свойствам  была  бы направлена  на то, чтобы  обеспечивать  всеобщее упорядочение  общественных отношений,  их  умиротворение,  гарантировать  стабильность  и устойчивость  общественных  связей,  введение  в  необходимые рамки  поведения  людей,  справедливое  и  разумное  решение конфликтов. Такой  новой общественной силой, противовесом возникших в обществе негативных, разрушительных тенденций и стало право.               
Право выступило в качестве противовеса и в отношении  наиболее  могущественного  образования - государства,  способного при  известных  условиях (неразвитость  политических отношений,  несовершенство  демократических институтов)  быть не только всеобщей организационной структурой, но и  мощным  групповым или даже "персонифицированным" политическим инструментом в руках людей. Предназначенное по своей сути, как и право, для того, чтобы обеспечивать функционирование общества как целостной  системы, государство  при упомянутых условиях играет  негативную роль,  противостоять которой в принципе как раз  может  развитое право.           

 3. Об исконной  природе  права. Уже приведенные соображения и данные, надо полагать, свидетельствуют о том, что право  как явление  цивилизации  призвано быть  носителем высших  начал, основополагающих  ценностей  цивилизации,  реализовать  историческое предназначение общества, связанное с утверждением  в нем силы и потенциала разума,  высоких гуманитарных начал. 
Такая оценка права требует, разумеется, обоснования с философских позиций, что и будет сделано в завершающей части книги [3.4-5.]. Но и сейчас есть данные утверждать, что позитивное право  призвано внести  в остросложные    ситуации, характерные для   общественной жизни  в условиях цивилизации и обостренные классовой,  политической борьбой,  этническими,  групповыми,  и  иными столкновениями, личностными  конфликтами,  постоянные и  твердые (определенные по содержанию,  обеспеченные,  гарантированные)   нормативные  начала, построенные  на  принципах  гражданского  мира,  умиротворения, согласия, соглашения,  учета различных  интересов, взаимных скоординированных уступок.                            
    С древнейших времен,  с самых  первых памятников  права - законов, уставов, сборников обычаев и судебных решений, других  юридических  документов  -  сквозь  вязь противоречивых элементов,  когда правовую  ткань порой  разрывают классовые     интересы, политические  страсти, безумия борьбы за власть, а  то и  своеволие, произвол правителя-законотворца,  в  ней  неизменно  проступает исконное  (что  находит выражение  в самом  факте введения  и поддержания   общеобязательных   норм,   юридических   процедур,    одинаковых  для  всего населения  решений). 
Это -  нацеленность на    установление  единого,  стабильного,  целесообразного порядка    поведения  людей,  разумного  решения  конфликтов,   на  учет    интересов  лиц,  участвующих  в  различных  отношениях, защищенность и гарантированность их прав.  Внимательный  анализ   обнаруживает  в   юридических  документах, прежде  всего в  памятниках права,  стремление утвердить в  жизни справедливость  (охватывающую истину  и правду;    не  случайно  поэтому  многие памятники  права так  и назывались - "правды"), мудрость (видимо, оправданно то, что многие    служители  права,   правосудия  зачастую   слыли  мудрецами), реализм  и  жизненность  (и потому  юридическое регулирование    проникает  во все  сложности жизни,  касается деталей  и подробностей  человеческих  отношений, стремится  учесть всевозможные жизненные интересы).                                  
 Даже   в   древнейших    законодательных документах   порой     встречаются   обобщающие  формулировки,   затрагивающие  сами    основы права. Вот как, например, обосновывалось издание Сборника законов царя Хаммурапи (ХУШ  в. до  н. э.):  "Для того,    чтобы  дать  сиять  справедливости  в стране,  чтобы погубить  беззаконных и  злых, чтобы  сильному не  притеснять слабого".    В  древнеиндийских  законах  Ману  говорилось: "Если  бы царь    не налагал  неустанно наказание  на заслуживающих  его, более    сильные изжарили бы слабых, как рыбу на вертеле".            
Видимо, тут присутствует в какой-то  мере и  лицемерие,  и то,    что  иные называют  красивой фразой  или двойной  моралью, но    весьма знаменательно,  что подобные  слова приводятся  все же    в  законах,  в положениях,  обосновывающих их  издание. Законы  так  или иначе  сообразовывались с  господствующим общественным  мнением,  с господствующими  представлениями. Недаром   древние римляне говорили:  право -  это искусство    добра и справедливости.                                      
  Вполне закономерно, что в условиях,  когда (уже  в новейшей    истории, ХУ1 - ХХ  вв.)  институты демократии получили  всеохватывающее  глобальное развитие,  произошел  и своего  рода взлет  права. Оно  по самой    своей  природе  было  приуготовлено  к  восприятию   ценностей либеральной цивилизации. В более широком плане можно сказать о том, что историческое предназначение права сопряжено с наличием в  нем значительных  потенциальных резервов,  причем таких,  которые первостепенны  для утверждения  и  развития в  обществе демократии,  гуманизма, социального  прогресса1.  Эти резервы,  можно предположить,  сыграют свою                 позитивную  роль  в  решении  сложных проблем  настоящего и   будущего человечества.                  
Изначальное,  исконное назначение  права в соответствии с приведенными данными заключается  в  том,  чтобы  сообщить  нормативность   доминирующим  началам цивилизации, особенно - с переходом человеческого общества к цивилизациям либерального типа,  - упорядоченности  социальной жизни    человека  как  автономной  личности, обеспечить их реализацию,  гарантировать их  реальность. Причем сделать это  как в  нормальном, так  и конфликтном сценарии, с расчетом, в частности, на ситуации, когда  происходит "сшибка"  классовых интересов  и политических страстей и действий.  Да и  само соединение  упомянутых начал,  в чем-то   разноплоскостных  (упорядоченность  далеко  не  всегда совпадает с автономией, самостоятельностью личности, их проявлениями), как раз и характеризует  специфические  черты  правовой   материи,  отличающейся  прежде  всего  юридическими  дозволениями (в  их соотношении  с  юридическими  запретами),   сложными  сочетаниями               правового статуса субъектов, субъективных прав и обязанностей,  мер  защиты  и юридической  ответственности.
Обоснование такой высоко позитивной, в чем-то даже в нашем  суровом мире возвышенной оценки права требует, понятно,   не только приведения известных исторических и логических данных, но и основательной философской  разработки, и это - как уже упоминалось - составляет предмет третьей  части книги.

 5. Право - явление культуры.  Суть феномена права  как явления,  выражающего требования цивилизации, не исчерпывается  только тем,  что оно, право, нормативно объективирует  и реализует  эти требования. Право есть также явление культуры как сферы индивидуального самовыражения личности, творчества,  их аккумуляции, самовозрастания.                                         
В чем это выражается? Прежде  всего в  том, что  право в специфическом  виде  отражает  жизнь  во  всех  ее  сложных   проявлениях,  причем  в  проявлениях  чрезвычайно  широкого    диапазона  - от  главных и  глубинных пластов  жизни (экономической организации общества, структуры политической власти и др.) до самых что ни на есть  прозаических, житейских,   семейных, бытовых.                                                  
При  этом  юридические   нормы, относящиеся к сфере долженствования,  ориентируются   на  основы   качественного состояния общества и говорят о том, какими  должны  быть или могут  быть  поступки  людей.  Они призваны  наперед в указанных отношения определять поведение людей, -  что "можно", а  что "нельзя",  плюс к тому  с таким  расчетом, чтобы  разрешались всевозможные конфликты, столкновения интересов. В этом и  состоит удивительное  своеобразие  законодательных  положений  как явления культуры.                                                                
Недаром законы прошлых эпох, скажем, Законы Х11 таблиц,  законы Ману, Русская Правда, Кодекс Наполеона, являются  своего рода окошками в  прошедшие времена,  позволяют увидеть существовавшие тогда отношения, нравы, конфликты - , словом, наглядно и зримо увидеть прошлое1.   Именно потому, что в  юридических нормах  отражается жизни людей,  да  притом  под  углом зрения  возможных конфликтов, "должного" и "возможного"                          юридическая  наука  - юриспруденция  всегда была  тесно связана с искусством, с литературой, с театром. В  Древней Греции юридические  проблемы, конфликты  между свободой  и деспотизмом  прямо  воплощались  в  трагедиях Эсхила  и Софокла  и выносились на сцену древнегреческого театра, столь авторитетного и широко посещаемого в то время.  Словом,  коль скоро реализация права  - юридическая практика выявляет  и концентрирует  острые жизненные конфликты и проблемы, она, как и право, имеет культурную  ценность.                                                                           
Но дело не только в этом. Быть может, именно через право воплощается главное, в  чем  выражается  предназначение  культуры, -  потенциал разума, накопленных духовных богатств  творчества, призванных  и способных оградить и защитить  человека от  непреклонных демонических  сил  природы  и  общества. 

6. Некоторые черты  логики права. По мере углубления цивилизации, перехода ее на новые, более высокие ступени накопления ценностей происходит развитие права как глобального явления, обретение им качества и   характеристик,  соответствующих  его  природе.  Наиболее  важное значение  в этом  процессе имеют,  по всем  данным, такие  вехи развития человечества, как взлет  общечеловеческой культуры в  условиях античности,  прорыв в  глубины человеческого  духа  в  эпоху  Возрождения,  нарастающее в  новейшей истории  движение  к  демократии, к  свободе, к   гуманизму, к  современному  гражданскому   обществу.                                                       
 В ходе такого развития все более отчетливо обнаруживаются  некоторые  общие закономерности  права как  явления цивилизации и культуры:                                          
 во-первых,   переход  от   регулирования,  характеризующегося  в  основном  запретительно-предписывающими  чертами,  к  преимущественно   дозволительному  регулированию   для  граждан,  их  объединений,  при  котором  центр тяжести  переносится на  юридические дозволения, субъективные права;                  
во-вторых, все более твердое обретение автономной личностью устойчивого правового статуса;                        
 в-третьих,  все  большее  связывание  государства,  всех лиц,  имеющих  власть,  жесткими   запретами,  ограничениями, разрешительным. порядком их функционирования;                     
  в-четвертых,   становление   и   совершенствование   развитой  системы правовых  институтов (прежде всего - правосудия), всего комплекса правовых средств (в  том числе  процессуальных), основанных на идеалах  демократии и  гуманизма -  таких, использование  которых во имя утверждения в реальной жизни принципов и идеалов права  оказывается  возможным   любыми  субъектами,  прежде всего гражданином, автономной личностью.


                                         Глава  третья 
  ПРАВО -  ИНСТИТУЦИОННОЕ ОБРАЗОВАНИЕ             


                                                                    1
                                      РЕАЛЬНОСТЬ    ПРАВА
 1.Право - явление  из мира  объективных реалий. Известно, право - это социальное явление; более того оно  относится к духовной жизни общества. Позитивное право представляет собой плод мыслей и воли людей. "Вот перед нами налог на недвижимость, - говорим мы, - это - действующее право, так  как налог установлен законодателем; это - воля законодателя, его решение".
Но все дело в том, что  позитивное  право (именно - позитивное право как людское  творение!) - это  не просто мысли, идеи, волевые усилия, какие-то решения, плод творчества, а - скажем так - наличная  объективная реальность. 
И эта принципиальная особенность позитивного права, его качество наличной объективной реальности, представляет собой исходное начало и центральный пункт понимания своеобразной логики права (юридической логики).
Но что такое объективная реальность права?
Вот что на этот счет  говорил замечательный русский  правовед                       Б.А Кистяковский: "правовую реальность следует поставить приблизительно посередине между реальностью произведений скульптуры и живописи, с одной стороны, и произведением литературы и музыки - с другой. Но все-таки ее придется признать немного более близкой к реальности первого вида культурных благ, чем второго..."1.
Попытаемся разобраться с этой, на мой взгляд, важной, до сих пор недостаточно осмысленной в науке   характеристикой  позитивного права. 
Надо начать с того, что произведения  литературы и музыки - это тоже весьма определенные социальные факты, тоже из числа  явлений духовной  жизни - реально существующие культурные блага, ценности, часто  неповторимые, уникальные, выраженные в  романе, повести, симфонии, оратории, вошедшие в нашу жизнь, нетленные, объективированные реалии. Вместе с тем (обратим внимание)  - такие реалии, которые не образуют какого-то единства с  самими по себе вещественными предметами, в которых они выражаются, - рукописям, записям  нот, (известно - рукописи горят, а творение поэта вечно). Такого рода вещественные предметы - рукописи, записи нот, тем более - их последующие издания - всего лишь внешняя форма произведения, его фиксация или просто-напросто копии такой внешней формы.
А вот такие продукты творчества, как  произведения  скульптуры и живописи характеризуется  как раз тем , что  здесь результат творчества  органически  слит с данным вещественным объектом -  с  данным, строго индивидуализированным ("одним") экземпляром творчества, выраженного в конкретной,  точно  определенной материальной вещи -  монументе, изваянии, картине. И это не просто внешняя  форма, внешняя фиксация культурного блага, а само его бытие. Все остальное в рассматриваемом  круге культурных благ (если это не иной вариант произведения) -  всего лишь копии. 
И точно такое же положение вещей - как это ни покажется  на первый взгляд парадоксальным - характерно  для  позитивного права: его  нормы, их существование, реализация, при всей сложности существующих здесь соотношений, по своей основе органически слиты с законами, с другими формами  внешнего "бытия" позитивного права [1.2.1, 1.4.1.], выражены в догме права. И как раз по этой причине  позитивное право - как и произведения скульптуры  и живописи,  - что  и  подметил Б.А.Кистяковский - , оставаясь явлениями из социального духовного мира, имеют одновременно, пусть и не в  целом, но все же в чем-то  имеют - слитый со своей внешней формой и отсюда - зримый и внешне наличный характер. И отчасти  поэтому (наряду с другими причинами) воспринимается людьми в качестве  догмы, твердых реалии - строгих, точных, постоянных и в принципе неизменных в нашей жизни,  нечто такого, что  позволяет делать строго определенные выводы, давать четкую оценку событиям,  совершать  действия, поддерживаемые  властью. 

2. Жесткая  грань. Институты. Таким образом, позитивное право как  наличная объективная реальность (и вместе с тем - остающаяся в области  духовной жизни людей) представляет собой такой продукт волевых устремлений людей,  выражения духовных категорий, свершений разума, который опредмечен,  возведен на  такую степень "твердой реальности", которая превращает его в особое социальное бытие - устойчивое, строго определенное.
Именно с этой стороны позитивное право  жестко  отграничивается от других явлений духовной жизни, которые  существуют в сфере "субъективного"   -   идей,   представлений,  волевых устремлений, разнообразных культурных благ - продуктов духовного творчества, относящихся к литературе,  гуманитарным наукам и т.д. В том числе - тех социальных явлений, которые также выполняют функции регуляции поведения людей, - морали, обычаев. Да и вообще  с рассматриваемых позиций позитивное право - это единственное социальное явление из числе всех других, также обозначаемых словом "право" (моральное право, естественное право, право-обычай и др.), которое является такого рода  опредмеченной  твердой  реальностью.
Но слова "наличная объективная реальность" - выражение слишком общее, не вполне  строгое в научном отношении. Обращаясь же  к боле строгим научным категориям,  следует сказать, что   позитивное право входит в особую группу социальных явлений,   имеющих характер внешне объективированных образований - институтов. Институты  - это и есть "образованные" и "опредмеченные" социальные явления,  которые  в результате отчуждения обрели собственное бытие и, в  отличие от индивидуального и общественного сознания как такового, воплощены во внешне очерченные, структурно определенные, твердые и устойчивые  формы существования и функционирования. И стало быть, - такие формы, которые в сфере социального управления и регулирования способны  выступить в качестве твердой и постоянной основы или критерия поведения людей, имеющих непрерывный по действию и определенный по содержанию характер. К числу таких институтов относятся государство, религиозные (церковные)  учреждения, самодеятельные организации, организации  самоуправления. К их числу  принадлежит  и позитивное право.
Таким образом, определяющая характеристика позитивного права заключается в том, что оно является    институционным  образованием.
С этих позиций, как это было отмечено еще в дооктябрьской русской юриспруденции, позитивное право может быть охарактеризовано в виде особой юридической реальности1.
Вместе с тем нужно  учитывать и то, что право остается явлением духовной жизни и в этом отношении  имеет   две "ипостаси" (измерения). Представляя собой объективированное институционное образование  позитивное (писаное) право/ выступая  в качестве "силового" нормативного регулятора,   в  то же  время представляет  собой  явление  духовной  жизни  общества, содержит критерии  поведения  людей,  суждения о  ценностях и  в этой  плоскости  может  быть  охарактеризовано в  виде духовно-интеллектуального  фактора. И - также своего рода реальности (о которой уже ранее говорилось).
Но при всем при том (в том числе принимая во внимание само явление "юридической реальности"), надо видеть, что главное здесь - это все же органически слитые с ними  законы, нормативные юридические акты,  другие формы существования,  собственного бытия позитивного права, включая то обстоятельство, что позитивное право выражается через практическую опредмеченную деятельность людей1.. Те формы (на первый взгляд сугубо "внешние", сугубо "оформительского" значения), которые как раз и имеют характер институтов  и сообразно которым сама практическая, опредмеченная деятельность имеет строго определенный по содержанию и процедурным особенностям характер.
Именно с этой стороны позитивное право (во всяком случае - в более или менее  развитом виде) выступает в качестве писанного права -  особенность, которая и исторически  - как мы видели - обозначила момент  возникновения, "появления на свет" позитивного права как самостоятельного социального образования2. 

3. В чем? Теперь  вопрос: в чем же конкретно, наглядно, "ощутимо" выражается существование позитивного права как особой объективной реальности - институционного нормативного образования? Только ли в том, что оно в своем развитом  состоянии внешне представлено в виде "документов", выступает в  облике писанного права, когда его существование и функционирование органически слито с его знаковой формой,  выражается в законах, других нормативных юридических документах, а также в том, что затем сообразно формальным предписаниям  юридических нормативных  документов совершаются  реальные практические действия.
Да,  такой документальный облик, своего рода внешний информационный знак существования и действия  особого институционного образования (как и его строение и последующее его опредмечивание в фактическом поведении людей) - наиболее  зримое, очевидное свидетельство  данного факта - наличия позитивного права. Тут - если угодно - позитивное право можно "увидеть глазами" (на столе лежит книжечка, озаглавленный "Уголовный кодекс РФ" ), даже "подержать его в руках" (взял книжечку в руки, полистал ее,  нашел нужную статью) . 
Но в данном случае  все же перед нашими глазами в основном именно "внешняя форма",  далеко не все еще  компоненты того "вещественного предмета", с которым органически слито позитивное право, глубоко взаимопроникает с ним. 
И вот здесь следует сразу же и со всей определенностью заметить, что в своем полном   виде  "вещественный предмет", в котором позитивное право выражена как "твердая" объективная реальность,  выступает  во всем объеме многогранной догмы права, -  категории, в которой как раз обнаруживаются  основные, наглядные проявления правовых реалий - и  не только во внешнем выражении правовой материи - законах, других документах, но и в области ее внутреннего, атомистического строения (юридические нормы, правоотношения), а также  и в ее действии - толковании, применении права, . аналогии закона.
И вот именно догма права, рассматриваемая во всем ее объеме, во всей ее многосторонности, различных проявлениях (и плюс еще "второе измерение" права, его духовно-психологическое действие), и дает ответ на вопрос  "в чем?".  То есть ответ на вопрос, в чем конкретно дает о себе знать существование  и функционирование  позитивного права как особой  юридической  реальности.
Итак (если вовлечь в поле зрения рассмотренные ранее особенности позитивного права во всех его проявлениях, "ипостасях"), это:
в о - п е р в ы х, - то, что позитивное право  данной страны, выраженное в догме права, внешне -  в виде законов, иных актов, данных практики и др., является общепризнанным, наглядным фактом и неотъемлемой частью существующей в ней официальной, государственно-публичной жизни, каждодневно проявляющимся  в многообразных  обстоятельствах, с которыми сталкивается каждый человек. Каждый человек в современном обществе без колебаний и сомнений знает, ощущает, своим особым человеческим зрением  видит, что в официальной, публичной жизни общества есть жесткий стержень, такая "твердая реальность" - не зависящие от   мнений и хотения  отдельных  людей - юридические нормы, обусловленные ими  юридические  права и обязанности, действия милиции, судов и пр. Верно пишет по данному вопросу И.А. Покровский обращая внимание на то, что существование права "ощущается всеми":". . .право есть некоторая социально-психологическая сила, регулирующая поведение людей; оно есть некоторое состояние общественного сознания и общественной воли, заключающее в себе психическое принуждение индивида к известному поведению. Как явление социальной психологии право является, таким образом, несомненной реальностью, фактом эмпирической действительности, частью из "мира сущего""1;
:в о - в т о р ы х,  - то, что  действующее право, выраженное в законах и юридической практике,  имеет - как и все, что относится к объективной реальности - ,  свои специфические свойства, такие, в частности, как свойства принудительности, всеобщности и др.;
в  т р е т ь и х, - то, что  позитивное право отличается устойчивой внутренним строением - структурой,  характеризующееся  строгими, подчас математического характера соотношениями, связями;
в   ч е т в е р т ы х, - то, что   этому участку объективной реальности - как  объективной реальности в целом -  характерны объективные закономерности существования и развития. О них  в общей  форме на основе общенаучных данных уже кратко говорилось при  освещении  в первой части  книги существования и функционирования  позитивного права в ходе исторического развития. С более сложными, утонченными проявлениями закономерностей права мы встретимся при рассмотрении проблем в  этой, второй часть книги. Ибо  суть этих проблем  - логика права - есть ничто иное, как закономерности, характерные для позитивного права, причем закономерности не  столько в виде известных тенденций развития, сколько в виде жестких структур,  "неотвратимого следования" в данных закономерных связях, в которых так или иначе проступает предназначение  явления, его - если угодно - судьба.
Словом, мир права, где господствует юридическая логика,  по своим исходным началам и важнейшим определениям как раз и базируется на том, что позитивное право представляет собой наличную объективную реальность.
                                                

                                                               2.
                                              ПРАВО   И   ЗАКОН

1. Тождество? - Простые определения. В обыденном словоупотреблении, а нередко и  в научном лексиконе (за пределами строгих юридических  знаний)  понятия "позитивное право" и "закон" часто отождествляются, употребляются как однозначные, взаимозаменяемые, во всяком случае - однопорядковые. Уже ранее упоминалось, что, скажем, выражения  "российское право" и  "российские законы"  имеют для большинства людей  одно и то же  значение.
Для такого отождествления - как  мы  видели - есть известные основания. И не только по мотивам концептуального теоретического порядка (об этом  чуть подробнее - дальше), но и потому, что именно законы, другие юридические нормативные акты являются внешне зримым, наглядным  показателем существования определенных норм и принципов действующего права - нормативной основы юридических прав и обязанностей, юридической ответственности, других обязательных  правовых последствий.
Между тем с позиций строгих юридических знаний, основанных на юридических реалиях (догме права),  подобное отождествление в какой-то степени оправданное и допустимое также и во имя  доступности восприятия сложных  юридических категорий, в  действительности, не является научно точным. Между указанными понятиями, закон и право, (если не придавать им какое-то особое, авторское значение) -  различия существенные и вместе с тем  -  достаточно  четкие,  ясные, простые.
Право - это система общеобязательных норм, принципов, "говорящих" о правах (а отсюда и об отсутствии прав, о недозволенном, юридической ответственности и т. д.), т.е. по словам Канта, - норм и принципов о положении лиц, находящихся под публичными принудительными законами, "с помощью которых можно определить каждому свое и оградить его от посягательств каждого другого". 
Закон  же, наряду с другими формами, представляет собой  источник вот этого самого позитивного права, место его бытия, пребывания. То есть -  форму внешне документально-словесного выражения действующих  юридических норм, принципов - важную сторону или  часть догмы права. 
Словом здесь - разные  срезы правовой  действительности.  Одно (право) - ядро, существо юридической материи, институционное нормативное образование - основа всего другого в мире  строго юридических явлений. Другое (закон) - внешние выражение этого образования, в котором пребывает право, где - его наличное бытие и откуда  исходят (черпаются в практической жизни, как из всякого "источника") все данные об юридических правах, о всех   юридически обязательных последствиях.
В то же время надо взять  на заметку то обстоятельство, что в условиях советского общества  - как и в условиях иных тоталитарных режимов - документы под именем  "закон"  широко использовались произвольно -  главным образом в карательно-репрессивных целях, волюнтаристских акций в экономике, для ограничения положения людей и оправдания произвола  господствующей власти. В подобной обстановке, когда к тому же отвергается существование естественного права, наличествовали  известные предпосылки для того, чтобы отграничивать "право" и "закон" по идейным, политико-социальным, духовным основаниям. И под этим углом зрения "закон" и иные нормативные документы - рассматривать в качестве выражения усмотрения, нередко - произвола государственной власти, а "право" как некое олицетворение свободы людей, демократических ценностей (хотя при этом упускались из поля зрения другие стороны или части догмы права, относящиеся  к его анатомическому строению и действию). Отсюда, в частности, оказалась возможной и в политико-социальном отношении оправданной положение о том, что могут существовать "неправовые законы".
Тем не менее с последовательно юридических позиций (логики права)  исходным и принципиальным в концептуальном отношении является все же положение об органическом единстве, слитности указанных двух категорий, права и закона, - при всех возможных "отрывах", "уходах" их друг от друга, весьма сложных, противоречивых, подчас парадоксальных характерных для них соотношениях .
Почему? Да по той простой причине, "схваченной" нашим обыденным языком, что  без такого  органического единства  оказывается  невозможным, немыслимым сам феномен объективного права - существование объективированного институционного образования,  обладающего особенностями и потенциями сильного, действенного  нормативного регулятора. А значит - и  сама возможность существования и  функционирования   такой значительной социальной силы, которую требует усложненная, крайне обострившаяся жизнь в условиях цивилизации, динамика и перспективы  поступательного развития   общества.
В чем же конкретно заключается миссия "закона" (под которым в данном случае понимаются все юридические нормативные акты, все формы позитивного права, в том числе  "право судей") в формировании и существовании права как институционного образования? Для ответа на этот вопрос  необходимо вкратце разобрать особенности права "как формы" и  специфическое  значение "внешней формы" - письменной формы в юридической сфере.

2. Право как форма. До последнего времени рассматриваемая проблема сводилась в основном к тому, что право имеет "внешнюю форму", которая выражается как раз в "законах", точнее - в текстах, документальном, текстуально-языковом, словесном закреплении юридических норм, принципов. И такое ограниченное понимание формы права, вполне корректное под углом зрения практической юриспруденции,  подкреплялось теми соображениями  философского порядка, сообразно которым содержание права напрямую "дано" экономикой, политикой, культурой, моралью. Лишь под влиянием более широких  и корректных философских трактовок  в юридической  науке начали выделять "внутреннюю форму", к которой причислялась структура права, его подразделенность на отрасли, институты, другие структурные  элементы.
Между тем  наиболее основательное видение права, опирающееся на  идеи классической философии, заключается в том, что само право, право в целом - это ничто иное как форма. Но и здесь опять-таки надо в таком понимание права в целом  как формы видеть не нечто эфемерное, а строго реальное - то, что прежде всего выражено в догме права (во всех ее многообразных проявлениях, т.е. не только в законах, иных "внешних формах", но и во всем комплексе элементов юридической догмы, в том числе - во внутреннем строении, нормах и правоотношениях, юридических реалиях, связанны с действием, реализацией позитивного права)
Основы такой философской разработки о форм  "права в целом" выработаны основателем немецкой классической философии Кантом. 
Форма, по Канту, - категория фундаментальная, существующая как практическая реальность и имеющая определяющее значение по отношению к содержанию явлений, предметов, процессов.
Вот что на     этот      счет, раскрывая  кантовские идеи,      пишет           М. Мамардашвили: "форма как возможность структуры, как нечто, что лежит в области полноты, есть для Канта такое образование, от свойств которого зависит все остальное в мире. В том числе социальные проблемы, социальное благо человека, его нравственное благо как конкретного, то есть несвятого существа"1.
И характеризуя в этой связи миссию права в обществе в качестве формы, которая способна   не давать    основания    для зла   и     несправедливости2,    М. Мамардашвили  - примечательный момент! - , привлекает в качестве примера институты суда и судопроизводства, когда у участников судопроизводства существует  даже инстинкт правды3: "Инстинкт правды, - пишет автор,  хотя и будет в головах, но будет действовать форма. Лишь она своей со-держательностью может нейтрализовать неизбежные человеческие потуги. Только это может скоррегировать неизбежную случайность того,  честен человек или бесчестен, глуп или умен"4. 
В этой связи М. Мамардашвили высказывает ряд  соображений о праве и правосудии, суть которых сводится к тому в высшей степени  важному для нашей сегодняшней жизни выводу, что высокоразвитое чувство формы означает в данной сфере жизни общества существование независимого и полновластного суда, способного противостоять беззаконию власти. "Очевидно, - пишет          М. Мамардашвили, - такое чувство формы (а закон есть один из классических случаев формы) является очень деликатным и тонким продуктом, неким гумусом. Люди прекрасно понимают - чтобы на земле что-то выросло, нужен культурный слой почвы, нужно создавать его сантиметр за сантиметром, довольно долго". И обращаясь к примеру Пруссии, где в годы Фридриха Великого было как-то сказано - "В Пруссии есть еще судьи", автор говорит: "И чтобы в Пруссии времен Фридриха Великого такое могло быть естественным образом сказано, до этого, очевидно, должно было пройти еще лет двести. Мы же и сейчас подобного естественным образом сказать не можем, нам это просто в голову не придет.   Так сколько же лет нам предстоит, если мы сегодня начнем? . . ."5.
Отсюда, помимо всего иного следует, что само  право имеет свою материю - материю права, выраженную главным образом в догме права, что и характеризует отмеченную философом его со-содержательность.   И отсюда же следует, что сила права как формы (по выражению М. Мамардашвили "возможность структуры", "нечто относящееся к полноте" и др.) - это сила собственной материи права, ее собственного содержания. И стало быть, обоснование собственной ценности права  как особой объективной  реальности, институционного нормативного образования.

3. Внешняя форма права - это не только нечто "внешнее". Характеристика позитивного права "как формы", имеющей свое, собственное содержание, требует ответа на вопрос о том, каким образом известные духовные, интеллектуальны положения  приобретают качества такой "формы" - возводятся во внешне объективированное институционное образование.
И вот здесь следует  вернуться к категории "закона" и со всей определенностью сказать о том,  что  "закон" в указанном ранее широком  смысле - это  не только и не просто нечто внешнее по отношению к  самому праву, а явление, имеющее для него определяющее, конститутивное значение.
И такое значение внешней формы позитивного права, выражающей   его институционность, характерно также и для  прецедентного права, правовых систем англосаксонского типа. И не только  потому, что каждое  решение суда  - это  тоже  внешне объективированный  акт-документ, но  и потому еще, что, по свидетельству специалистов, прецедентное начало  в праве Англии,  где зародилась  прецедентная правовая система, связывается с публикацией отчетов о  судебных решениях.  "Если  нет отчетов,  - пишет  английский правовед Р. Кросс, - доктрина бездействует"1.                                       
Два обстоятельства предопределяют такое повышенное значение внешней формы ("закона") для возведения определенных идей, интеллектуальных положений, ценностей на уровень объективированного институционного образования - объективного права.
П е р в о е - это сама письменная речь, выражение известных идей и ценностей в  виде писаного права. Думается, мы до настоящего времени еще не до конца оценили миссию письменной речи для  Рразума, для формирования и развития духовной, интеллектуальной жизни людей, в особенности - для придания ее формам особого бытия, институализации. По мнению Поля Рикёра, "Письмо является . . . неким значимым рубежом: благодаря письменной фиксации совокупность знаков достигает того, что можно назвать семантической автономией, то есть становится независимой от рассказчика, от слушателя, наконец, конкретных условий продуцирования"2.Не только логические соображения, но и исторические данные подтверждают, что  именно благодаря семантической  автономии, порождаемой письменной формой, определенные  духовные, интеллектуальные положения и ценности стали обретать качество "норм", другие свойства, характерные для объективного права, - прежде всего возможность строгой и точной определенности по содержанию, всеобщности регулирования.
И -  в т о р о е. Это - то обстоятельство, что в связи с письменной формой оказалось возможным включить определенные положения и ценности (претендующие в силу требований жизни на то, чтобы стать "правом")  в официальную, публичную жизнь общества, соотнести их с деятельностью властных государственных учреждений и отсюда придать им качество  формальной определенности, общеобязательности, принудительности, реальной всеобщности, государственной гарантированности, обеспеченности.
Таким образом, "закон" - казалось бы нечто сугубо внешнее к праву - не просто фиксирует, документально закрепляет определенные нормы и принципы, т.е. играет не только констатирующую роль, но и выполняет по отношению к позитивному праву глубокую конституирующую функцию (т.е. функцию по конституированию - формированию, созданию, утверждении данного объекта). Ту  функцию, когда на основе "семантической автономии",  включенной в официальную публичную жизнь общества,  именно письменные атрибуты (фиксация тех или иных положений в виде нормативных суждений, строгая определенность по содержанию и др.) выводят на строго определенную государственную публичную деятельность учреждений, наделенных властью и средствами по ее реализации.
Отсюда  вытекает необходимость  более глубокого,  более тонкого, поистине диалектического  подхода к  освещению соотношения формы и содержания  права. Субстанция,  вещество права  представляет  собой в  развитых юридических  системах правила,  нормы,  выраженные  в  формализованном виде,  в текстах       правовых актов. Это обусловливает особый, высокий, "предельный"  для  сферы  духовной жизни  уровень объективированности, который  позволяет использовать  понятие "институционное       образование"  в строгом смысле этого  выражения и  который, в        отличие от объективированности  таких явлений,  как, скажем,  правосознание,  мораль, обычаи,  выводит право  на плоскость четкой, предметно очерченной  целостной (в чем-то даже грубой, зримой) реальности,  чуть ли  не вещественности.                                                 
 Потому-то  признак  письменности  является  наиболее  ярким,  характерным  при   обозначении  институционности   права;  и форма права -  не просто  нечто внешнее  по отношению  к его  содержанию (как нередко  толкуется, например,  при рассмотрении  соотношения нормы  и статьи  закона, системы  права и системы  законодательства),  а сама  организация содержания, которое  объективируется и  существует, лишь  будучи отлитым  в известные письменные формы.  Причем это  касается не  только внутренней  формы,  выражающей  четкую  структурированность  права,  но и, как мы видели,  внешней формы  - законов,  иных правовых  актов  -  документов,  представляющих  собой  необходимый,  конститутивный  момент  и  в  формировании, и  в самом       существовании права.                                               
 Означает  ли  рассмотрение  позитивного  права  как институционного образования его отождествление с законом?                 
 Конечно же,  нет, не  означает. Право  и закон, как мы видели, -  явления различные,  разнопорядковые, относящиеся к различным срезам правовой действительности. Закон,  все другие  нормативные  документы, все  источники права  -  остаются внешней       формой  позитивного права. И вместе с  тем все же такой формой,  при помощи  которой   объективное  право формируется, конституируется. Формируется, конституируется - как относительно  самостоятельное, институционное нормативное образование.  
Итак, право формируется при  помощи закона,  оно выражается  и закрепляется        в  законе, Но  само право  - не  закон, право  - нормативный        институционный регулятор, выраженный  в системе  общеобязательных, формально-определенных норм,  критерий юридически  правомерного поведения. Причем - не просто регулятор, а регулятор нормативно-ценностный, имеющий  "второе измерение", которое относится к духовной жизни  общества.                                                           

4. Научные трактовки. При научном освещении связи закона и права необходимо исходить из того, что органическое единение права и закона - противоречиво по сути и значимости. И поэтому в научных трактовках  по данной проблеме следует с необходимой строгостью фиксировать не только необходимое, исторически и социально позитивное, что  характеризует органическое единство закона и права, но и то, что выражает существующие здесь сложные, противоречивые соотношения и сверх того еще - свойственные единству закона и права  негативные стороны, если угодно, - пороки.
Такого рода  социальные   пороки, точнее - их возможность таится уже в том обстоятельстве, что сами по себе публичные, принудительные законы, при помощи которых конституируется объективное   право, - это продукт  государственной, публичной власти -  что во многом и предопределяет возможность издания  законов по одному  лишь  произволу власти - "капризу" или под напором "изворотливой силы",  положение вещей, сполна пережитое и в чем-то еще переживаемое многими странами, нашим Отечеством в том  числе.
Именно отсюда проистекает возможность, наряду с правовыми законами,  также - уже отмеченный ранее факт -   неправовых законов (и стало быть, возможность, как это ни парадоксально звучит, "неправового права",  -  неправедного, не отвечающего высоким требованиям гуманистического  правопонимания1). 
Но при всем при том глубокая связь закона и права - жесткая юридическая логика. Эта связь остается крайне  необходимой, высокозначимой в жизни людей. Она - вовсе не повод для создания некой философии юридического позитивизма - "чистой теории" права в духе Г. Кельзена, его сторонников и последователей. Она - неизбежная, не имеющая альтернатив  основа  конституирования права как  объективной реальности, институционного образования, которое обладает мощной социальной, регулятивной и духовной, силой.
В юридической науке нашей страны получило  распространение воззрение, основанное на разработках ряда видных правоведов (Д.А. Керимова, В.С. Нерсесянца, В.А. Туманова  и др.), о принципиально важном  разграничении "права" и "закона"2. 
Исходя из  ранее изложенных соображений, надо видеть, что такое жесткое разграничение имело существенный политико-социальный смысл в условиях советского общества, когда отрицалось существование естественного права. В таких условиях, надо полагать, противоположение "действительного права" и существующего "советского закона" отвечало реальному положению дел и демократическим устремлениям, зреющим в обстановке тоталитарного советского строя. Оправданной была и критика того крайнего варианта бытующего в советских условиях юридического позитивизма (которого в ту пору - пусть и с коррективами, оговорками -  придерживался и автор этой книги), в соответствии с которым "право" по сути дела сводилось к нормам действующих нормативных актов. 
Но следует думать, что ситуация  по рассматриваемой проблеме резко изменилась в современных условиях, прежде всего в связи со все большим признанием в нашей науке, освобождающейся от коммунистических ортодоксальных догм, категории естественного  права. В этих условиях решающее значение имеет  не  обособление "права" и "закона" (оно с юридической стороны - очевидно, в научном отношении элементарно, если - не возводится в некий абсолют или не давать ему некой особой авторской интерпретации), а разграничение естественного права и  позитивного права; по ряду же пунктов - разграничение и даже противоположение  позитивного права (права в гражданском обществе) и "естественного состояния". 
Важно при этом то, что  соотношение здесь совсем другое - фундаментальное, более тонкое, взаимно  значащее, нежели   разведение  "права" и "закона" - работающее на элементарном уровне  в пределах правовой материи или в особой социально-политической ситуации (как это было характерно для советского общества).
Впрочем, если внимательно приглядеться к указанным, казалось бы, столь несовместимым теоретическим  построениям (одно из которых "разводит" закон и право, а другое их "сводит"),  то при внимательном анализе выясняется, что проблема здесь - в немалой степени терминологическая. И потому - как это бывает в научной среде, когда тот или иной термин "привязывается" к научному имени -  нерешаемая по одним лишь научным аргументам. При использовании терминов "право" и "закон" дискутирующие авторы нередко вкладывают свой (авторский) смысл, понимая с позиций одних авторов под словом  "закон" в основном нормативный юридический документ, а с позиций других -  все  позитивное право, выраженное в законе, других источниках.
В первом случае какой-либо сложной проблемы по существу нет никакой: если закон - это нормативный юридический документ, то хочешь-нехочешь приходится, наряду с правом как явлением свободы, признавать наличие  и действующего объективного права (называемого "позитивным", "внешним" и т.д.). Именно - права,  с которым связаны права людей, юридическая практика, правопорядок и др., - словом, все реально существующее правовое бытие. Позиция, которая, как было показано, последовательно придерживаются многие мыслители, придерживались и неизменно придерживаются юристы, деятельность которых сопряжена с реально функционирующим правом.
Во втором же случае, при достаточно жестком "разведении" указанных категорий - "права" и "закона", вся реальная правовая проблематика сосредоточивается вокруг широко и нетрадиционно понимаемого "закона", а "право" оказывается далеким от реальной жизни  трансцендентным феноменом, понимаемым в  качестве явления (или даже "математики")  свободы.
Ныне же, когда категория и начала  естественного права  вновь находят среди российских правоведов все большее признание,  оказывается, что разные  авторы по сути дела говорят об одном и том же. И "право", отграничиваемое от "закона", и естественное право, отграничиваемое от позитивного права, одинаково - пусть и с некоторыми вариациями - трактуются как явления высокого либерального и гуманистического порядка.
Видимо, здесь нужно сближать позиции. Не тратить силы на взаимоизничтожние  в науке (печальное, труднопреодолимое, въевшееся в кровь и плоть наследие советской эпохи), а, со стремлением ко взаимному пониманию найти общие точки в научных трактовках и  двигаться вперед в постижении права, в претворении правовых идеалов в реальной жизни общества
В тоже время есть существенный момент в разработке современной правовой теории, к которому хотелось бы привлечь внимание.
Положения об органическом единстве закона и права -  не конечная характеристика права, не завершающие его определения. Эти положения -  результат выводов, вытекающих из той стороны  характеристики права, которая ограничивается в основном его ролью как  социального регулятора.
Такого рода положения, понятно, -  важный этап понимания права, весьма существенный для  решения целого ряда ключевых юридических вопросов и, особенно, -  практики юриспруденции. И все же  указанные положения под углом зрения постижения глубин права, его логики и предназначения в обществе - только начальный, . отправной пункт. Необходимый, важный, но только начальный, отправной. Последующие характеристики и оценки права  должны стать результатом других ступеней его общетеоретической и философской проработки.
                           
                                                   3
ОСНОВНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ  ПРАВА КАК ИНСТИТУЦИОННОГО        ОБРАЗОВАНИЯ

1. Свойства права. Признание позитивного  права институционным образованием означает, что оно - как и всякое иное явление  наличной реальности - обладает рядом объективных характеристик (что, помимо всего иного, дает возможность рассматривать его как объект строгих и точных научных   знаний). 
Важнейшая из таких характеристик заключается в том, что позитивное право имеет "свои", органически ему присущие объективные качества и свойства. Именно они, эти качеств и свойств, придают праву как институционному образованию  значительную мощь, неведомую другим  социальным явлениям и институтам - даже тем,  которые также обозначаются словом  "право"..
Каковы эти качества и свойства?
Признавая известную условность используемой здесь  градации ("качества", по мысли автора, - это  внутренние, органические особенности права как особого социального  образования; "свойства" - внешние их проявления  в процессе функционирования объективного права), вот какие краткие положения можно сформулировать на этот счет.
Среди   качеств права   прежде всего обращает на себя внимание его всеобщность  (качество, которое и в истории науки, в философии права всегда выдвигалось на первый план) - возможность охвата правом при помощи законов всего населения страны, всех явлений и процессов, принадлежащих  к области внешних, практических отношений, внешней свободы человека, и поддающихся юридическому регулированию. Это качество в практической жизни находит выражение в нормативности, о чем  уже говорилось ранее, а по ряду моментов -  речь впереди.
Особого внимания заслуживает другое качество право, которое можно назвать равновесностью. Оно является реализацией  того заложенного в праве  начала, которое выражено в формуле - "равная мера". Эта "равная мера"  или "правовое равенство"1, "пропорциональность", не сводимые к одной лишь нормативности, означает нацеленность права на то, чтобы утвердить в жизни людей принцип  эквивалентности, равного несения при равных условиях  бремени ответственности, приоритета договорного метода во взаимоотношениях субъектов, состязательности и в других юридических категориях - всего того, что под несколько иным углом зрения охватывается понятием "справедливость".
 Насколько это качество право можно признать для него исконным, органичным? Э.Ю. Соловьев, ссылаясь на Канта, пишет: "В "Метафизики нравов" Кант наталкивается на реальность простейших  правоотношений, на феномен эквивалентности, "равновесности", известной практике правового регулирования конфликтов с самых древних времен. И в заслугу ему как аналитику правового сознания надо поставить то, что он в общем-то  достаточно ясно видит внеэтичность данного феномена (запомним это существенное суждение философа - С.А.). "Равновесность" понимается им как правило чистого разума, привлеченного к решению пруденциальных проблем, а не как принцип разума практического"2. С этой точки зрения едва ли можно признать оправданной традиционную для философии права попытку все же связать такого рода "внеэтичный  феномен" с  его обоснованием его с позиций морали3. В действительности, соотношение между рассматриваемыми категориями здесь иное, обратное общепринятому (об этом речь пойдет в третьей части книги): исконное для права качество равновесности можно рассматривать в качестве предпосылки, во многом определяющий  моральный принцип справедливости.
Наконец,  к числу качеств права надлежит отнести его особенности, состоящие в том, что  оно призвано обеспечить определенность регулирования общественных процессов и одновременно - прочность, надежность права. В выделении этих качеств права заслуга принадлежит выдающемуся русскому правоведу-мыслителю, цивилисту И.А Покровскому. В своем прекрасном труде, опубликованном летом 1917 года, за несколько месяцев до октябрьского большевистского переворота - какой жутко-тревожный, чуть ли ни мистический знак! -  наш отечественный правовед, раскрывая миссию права в возвышении права перед всесильной властью, в первую очередь обратил внимание  на то, что "одно из первых и самых существенных требований, которое предъявляются к праву развивающейся человеческой личностью, является требование    о п р е д е л е н н о с т и     юридических норм".(этого, добавлю, прерывая суждения автора, нет в традиционном  обществе: там "неопределенность" регулирования на руку власти). "Но дело, -  продолжает И.А. Покровский - решительно меняется с того момента, когда возникает потребность в большей личной энергии и в большей личной инициативе, тогда определенность права становится непременным     условием    этих        последних,  с т а н о в и т с я    в о п р ос о м   с а м о й   л и ч н о с т и. Индивид, поставленный лицом к лицу с обществом, государством, имеет право требовать, чтобы ему  было этим последним точно указано, чего от него хотят и какие рамки ему ставят. Логически это право на определенность правовых норм, - заключает автор - есть одно из самых неотъемлемых прав человеческой личности, какое только себе можно представить; без него, в сущности, ни о каком "праве" не может быть речи"1 К этим суждениям русского правоведа мы еще вернемся в третьей части книги, в том числе и к тому, что вторым требованием развивающейся личности к правопорядку  является требования его прочности и что ". . они оба - только две стороны одной и той же естественной и "неотъемлемой" потребности индивида иметь свое ясное и определенное место в  жизни целого социального организма"2. Сейчас же обратим внимание на то, что  перед нами, по Покровскому, - определяющее качество права, ибо без указанных особенности "ни о каком "праве" не может быть речи" вообще.
Теперь - о свойствах права. Характеристика права как институционного образования  требует известного переосмысления распространенных, уже ставшими привычными положений о свойствах права - тех свойств, которые ранее в этой книге наряду с другими особенностями были обозначены       под рубрикой признаков     права [1.2.1-5]3. 
В философской и  юридической литературе  на первое место среди таких свойств   по большей части  относят свойство нормативности, которое в отношении позитивного права  было бы точнее обозначить как  общеобязательная нормативность.
Действительно, это свойство права имеет определяющее значение с социальной стороны - прежде всего для  характеристики  права как регулирующей системы, при помощи которой  может быть достигнуто постоянное воспроизводство присущих данному обществу ценностей, условий и форм жизнедеятельности .По своей сути нормативность в указанном значении представляет собой - действие права как регулирующей системы, состоящей из нормативных принципов и предписаний, правил поведения общего характера, распространяющихся на всякого и каждого, на любой круг лиц в данном государстве, а также способность права в соответствии с предписаниями закона охватить по фиксированным признакам любой круг явлений и процессов;
Вместе с тем, надо полагать, необходимо, наряду с нормативностью, придать высокую   значимость и таким, пожалуй, не менее важным свойствам  права, выражающими его принципиальные особенности, качества как  определенность содержания и государственная  обеспеченности.
Определенность   по содержанию  т.е. одно из  существенных проявлений определенности права в целом  представляет собой способность права (главным образом при помощи письменных нормативных документов - законов, иных источников права) предельно точно фиксировать в формализованном  виде необходимые стороны и грани внешнего поведения лиц, их поступков, детали и подробности поведения, поступков, в том числе - самым точным  образом определять границы внешней свободы, а также - последствия нарушения этих границ. 
Это свойство права и в прошлом и ныне нередко с учетом значения для права его письменной формы обозначалось и обозначается как "формальная определенность", что также вполне оправданно. Ибо иного способа предельно строгой и точной фиксации содержания, кроме знаковой, письменной (в том числе, - ныне выраженной в средствах и механизмах компьютерной техники),  -  в природе не существует. В то же время надо видеть, что предпочтительней, как все более выясняется в настоящее время, в соответствующих формулировках делать ударение не на формальном моменте, а именно на самой определенности содержания, на том, что при помощи письменных документов оказывается возможным  достигнуть предельной точности, ясности, конкретности в определении круга субъектов, прав, обязанностей, юридических гарантий, санкций, иных правовых последствий и т. д. 
Определенность права по содержанию, понимая в таком широком  значении, по сути дела, в какой-то мере охватывает и другие особенности права, в том числе свойство нормативности. Здесь нормативность выступает не только как "заглавное" свойство права, но и в виде  одной из сторон   определенности содержания  - определенности по сфере действия, которая - и опять-таки при помощи письменной формы -  как раз и обеспечивает всеобщую  нормативность (возможность сделать строго определенные по содержанию нормы общеобязательными, установить одинаковый, равный для всех порядок в правах и обязанностях, формах и способах их обеспечения, гарантий).
Первостепенное значение принадлежит и такому свойству позитивного права, как   государственная обеспеченность, т.е. прочность, надежность, высокая гарантированность действия права, возможность сделать реальным (главным образом, при помощи государственной власти, его принудительной силы)  вводимый порядок прав и обязанностей, "переводить" его в реальные жизненные отношения, что позволяет обществу или личности при помощи юридических механизмов "настоять на своем", добиться реального результата, обозначенного правом.
Указанные свойства позитивного права (общеобязательная нормативность, определенность по содержанию и государственная обеспеченность, гарантированность)  дают возможность в той или иной степени устранить из общественной жизни произвол и своеволие, в какой-то мере гарантировать стабильность, социальный мир, исключать хаос в людском поведении, произвол в отношении  личности. Благодаря этим свойствам проявилась глубинная сущность права, "а именно то, что оно является инструментом, средством, механизмом или нормативно-регулятивной системой защиты личности от произвола любых других лиц, групп и общества, государства в целом"1.
Если исходить только    из    рассмотренных особенностей права, его определяющих свойств (не затрагивая все другое), то и тогда  станет очевидным преимущества и привлекательность того строя жизненных отношений, который можно назвать правовым порядком.   И с этих же позиций (при умозаключениях "от противного")  представляется резко негативным характер того поведения, которое является внеправовым,  т. е.  такого,  которое носит доправовой характер или является внеправовым с фактической стороны -  выбивается    из области цивилизационных отношений, противостоит им как  нечто противоположное, с ними несовместное (война, террор, чиновничья вседозволенность - очевидные примеры такого внеправового поведения).  
С учетом приведенных положений об особенностях права как нормативно-ценностной регулирующей системы и об его свойствах раскрывается   глубина   мысли         знаменитого   русского            правоведа      П.И. Новгородцева, полагающего, что право есть то начало, которое "постепенно осуществляется в истории"2.
Благодаря своим свойствам, поистине - уникальным, объективное право (вбирающее  в себя то, что обычно понимается под "силой закона") оказывается способным решать многие крупные  задачи гражданского общества, относящиеся к важнейшим сторонам его жизни - экономической, политической, культурной.
И действительно, какой еще институт гражданского общества способен разом, по единому образцу, всеохватно и на неопределенное время вперед отрегулировать общественные порядки и отношения? Есть ли еще другое нормативное образование, которое может строго, точно, по необходимости до деталей, до мелочей, определить должное поведение лиц? И все это  - так, когда юридические принципы и нормы  по своей основе обязательны для всех, и, если это требуется, обеспечиваются наиболее могущественной силой в обществе - властно-принудительной мощью государства. В этой связи есть основания полагать, что в порой  невольно возникающее предположении, в соответствии  с которым объективное право - крупнейшее "социальное изобретение" человечества, совершенное при его вступлении в эру цивилизации, нет на грана произвольного допуска (другой вопрос, смогли ли люди и как, в каких целях использовать потенциал этого "изобретения"  - вопрос, оправданный, кажется, в отношении любого "изобретения").
Правда, сила права - это в немалой степени сила государства, также по своим потенциям ключевое "цивилизационное открытие" человечества. 
Но всё же право - особая, самобытная и, как уже отмечалось, уникальная сила. И дело не только в том, что в правовой материи  властно-государственная деятельность цивилизуется - особенно в связи с разумом и гуманистическими чертами права. Дело еще и в том, что в объективном праве велика "собственная сила", не присущая властно-государственной деятельности  как таковой, - прежде всего сила, раскрывающаяся в важнейших сторонах его всеобщности, равновесности, определенности и прочности, а отсюда - общеобязательной нормативности, способности предельно точно и строго фиксировать должное и возможное поведение людей (добавим сюда и то, что относится к праву как к явлению духовной жизни, его "второму измерению", связанному с глубокими трансцендентными началами жизни людей). 

2. Структура права. Право как явление объективной реальности   отличается жесткой  многоуровневой,   иерархической  структурой  -  одним  из  наиболее выразительных  показателей высокой степени его институционности.
Для права  каждой  страны, особенно юридических систем романо-германского типа, к которым принадлежит и российское право, характерны  внутренняя расчлененность, дифференциация  на относительно  автономные, устойчивые и  в то же  время связанные  между собой  части -  институты, отрасли,  которые образуют  в свою    очередь ассоциации, группы, объединения и, кроме того, могут  проявляться во вторичных структурах.                        
Центральным звеном структуры права являются отрасли. О них оказывается необходимым  говорить (что и было сделано в этой книге)  с самого начала освещения правовых вопросов, догмы права. Ибо именно они, отрасли права, представляют живую, действующую реальность права и выражают так сказать "групповые" особенности юридического регулирования. При этом решающий пункт в понимании отраслей  права является как раз то обстоятельство,  что они не просто разные "предметы", разные "участки" юридического регулирования. Они - объективно существующие подразделения устойчивой структуры права как объективной  реальности - "опредмеченного"  институционного образования, отличающиеся своим, особым режимом, методом регулирования [1.2.3.].
Но  вот  коренной вопрос - от каких же факторов зависит деление права на отрасли, другие структурные подразделения? Может быть, все же решающую или даже исключительную роль играет здесь тот же самый "предмет", участок юридического регулирования? 
Такого рода подход в свое время и утвердился в советской юридической науке. При этом суть проблемы  не в наличии известного влияния предмета права  на особенности юридического регулирования (здесь явления - очевидные; известное обособление в последнее время таких отраслей, как "информационное право" или "экологическое право" - свидетельство такого влияния),  а  в том, что в советской юридической науке  "предмету" было придано ключевое, основополагающее значение по идейным соображениям  отсюда -  в понимании права вообще и в первую очередь в понимании своеобразия основных подразделений права - отраслей. 
Произошло это в советском  обществе  во второй половине 1930-х гг., когда началось возвеличивание официально пропагандируемого "советского права" и потребовалось определиться в обстановке тотального господства коммунистической идеологии с коренными юридическими проблемами. И тогда сообразно идеологическому клише, настроенному на утверждение "простых истин" в духе марксистских постулатов, да еще - в условиях полного отрицания деления права на публичное    и частное,   официальным правовым идеологом  А. Вышинским было провозглашено, что надо решительно отказаться от всяких "буржуазных юридических премудростей". И пора теперь, по  его вещим словам,  просто-напросто подразделять принципиально новое социалистическое право "по предмету" -  существуют административные отношения и   вот тебе - административное право, есть сфера трудовых отношений и тут - трудовое право, победил колхозный строй и перед нами - колхозное  право, развиваются социалистические имущественные отношения и их  регулирует не некое частное право,   а   наше советское гражданское право,  и т. д. 
С той поры  положения о "предмете", да к тому же еще изображаемые как распространенные на юриспруденцию категории  марксистские взгляды о базисе и надстройке, приобрели в советской юридической науке значение неких  непререкаемых истин, не подлежащих обсуждению. И хотя была очевидной ограниченность действительного влияния "предмета" на особенности юридического регулирования1,  авторы, концентрирующие свои разработки на специальных правовых вопросах, неизменно проводили их под углом зрения "предмета"2. 
К сожалению, и ныне, когда отечественная наука как будто бы распрощалась с догмами советского времени и по вопросам правовой системы  возвращается  к идеям частного и публичного права,  идеологически гиперболизированные представления о "предмете"  дают о себе знать. Так, нередко - в чем повинен и автор этих строк - особенности современного гражданского права, построенного на частноправовых  началах, объясняются  главным образом тем, что оно сложилось в соответствии с требованиями рыночной экономики (подчас частное право вообще именуют "рыночным правом") и что именно в этом качестве гражданское право стало источником и обителью основных устоев правовой культуры, оказав  в таком отношении благотворное влияние и на публичное право.
Между тем  отрасли  права  отличаются как раз тем, что для них характерно  юридически своеобразное регулирование с точки зрения самой их природы. Наша  юридическая  наука,  пройдя  через  ряд  дискуссий о  системе права, к счастью (и к чести науки) подошла к неизбежному выводу о том,  что отрасли права  - не  просто зоны  юридического регулирования, не искусственно скомпонованные совокупности норм "по предмету",  а реально  существующие  и  юридически  своеобразные подразделения в самом юридическом содержании права. А ни в чем ином, кроме как в юридических особенностях, иными словами, в особых  режимах регулирования,  эта  юридическая  специфика  отдельных структурных подразделений права выражаться не может.            
  Под  юридическим  режимом  в рассматриваемой  области правовых  явлений  следует  понимать особую  целостную систему регулятивного  воздействия, которая  характеризуется специфическими  приемами  регулирования  - особым  порядком возникновения  и  формирования  содержания  прав  и обязанностей, их осуществления, спецификой санкций, способов их реализации, а  также действием  единых принципов,  общих положений,  распространяющихся  на  данную  совокупность  норм.
 Хотя  уровень  специфики  отраслевых  режимов   может  быть различным  (они могут  быть генеральными,  видовыми, специальными), каждая  отрасль права  с юридической  стороны выделяется в  правовой системе  именно таким  режимом регулирования.                                                   
 Не углубляясь в  характеристику отдельных  отраслевых правовых режимов, кратко отметим следующие два существенных  момента. 
Во-первых,  использование  понятия  "правовой  режим"  при освещении  юридических  особенностей отрасли  важно потому, что позволяет рассматривать средства  правового регулирования, действующие в рамках той или иной отрасли, в единстве, в комплексе. Этот подход крайне существен не только по теоретическим  соображениям,  но  и  с  практической  стороны. На  практике  при  рассмотрении и решении  юридических  дел представляется важным  видеть  следующее: как  только субъект  "вступил" в сферу той или иной отрасли, сразу же приводится  в действие (во всяком случае в готовность) весь комплекс регулятивных, охранительных,  процедурно-процессуальных  средств, которые призваны  обеспечить  в  рамках  отрасли  правовое опосредование данной жизненной ситуации в характерном для нее юридическом режиме.                                
Во-вторых, все  правовые средства,  образующие отраслевой  режим,  объединены  едиными  регулятивными  началами,  все они  функционируют  в  особой,  характерной  именно  для  этого режима среде. Потому-то  и на  практике существует  острая необходимость  с  первых  шагов  рассмотрения  юридического  дела,  при его квалификации  сразу же  точно определить,  какой здесь  юридический  режим:  гражданского  или семейного  права, гражданского  или  трудового, уголовного  или исправительно-трудового. От этого зависит не только определение того, какое законодательство  действует  в  данном случае, но  и четкая  ориентация  на  всю совокупность  своеобразных юридических  средств  отрасли, на  специфику их  действия, применения.
Отсюда  же  следует,  что первейшая  задача отраслевых  наук - точное  выявление  своеобразия  соответствующих   режимов,  от  чего во  многом зависит  эффективность разработки  других проблем, действенная помощь практике.                            
Отраслевой режим  - явление  сложное по  своему строению.  Наиболее  существенные  его  черты  могут  быть  охарактеризованы  при  помощи  двух  основных  компонентов,  соответствующих   сторонам   интеллектуально-волевого   содержания  права:  а)  особых  средств и  приемов регулирования,  специфики регулятивных  свойств данного  образования, б)  особенностей принципов,  общих   положений,  пронизывающих   содержание  данной  отрасли с интеллектуальной стороны.                           
 Определяющее  в  отраслевом  режиме  -  особенности регулятивных  свойств  данной   правовой  общности,   присущих  ей  средств  и  приемов  регулирования.  Для  главных  подразделений  правовой системы  - основных  отраслей -  эти особенности  настолько  значительны,  что  они воплощаются  в своеобразных,  специфических  только  для  данной  отрасли методе  и механизме  правового регулирования.  И хотя  отраслевые методы  и соответствующие  им  механизмы   основаны  на   двух  простейших  началах  -  централизованном  и  диспозитивном  регулировании (во многом соответствующих  принципам частного и публичного права),  последние в каждой отрасли в  сочетании со  всей совокупностью  способов  правового  воздействия  -  дозволениями,  запретами,  позитивными  обязываниями   -  получают своеобразное  выражение.  Это  и  отражается  прежде всего  на правовом  статусе  субъектов  -  главной  черте каждой  основной отрасли  с точки зрения присущих ей метода и механизма регулирования.                                                             
    Развитая  правовая  система  - сложный,  спаянный жесткими  закономерными   связями  организм,   отличающийся  многоуровневым характером, иерархическими зависимостями. Еще в первой части книги при освещении догмы права было отмечено, что отрасли права в современных юридических системах подразделяются на профилирующие (базовые), специальные, комплексные  [1.2.2.].
           Вместе с тем какой бы сложной,  многозвенной по  своей структуре ни  была  система  права, в  ней неизменно  незыблемым, устойчивым,  стабильным  остается  комплекс   профилирующих  (базовых)  отраслей,  к   которому  применительно к  праву  нашей  страны,  сложившемуся  к   нынешнему  времени,  относятся  пять подразделений - государственное или конституционное право,  административное право,  гражданское право,  уголовное  право,  а  также процессуальные  отрасли. Они  образуют  с  юридической   стороны  ведущую   часть  правовой  системы, ее  неразрушимое ядро.  
 В соответствии  с профилирующими   отраслями   формируются   и  функционируют   на  базе  собственных "предметов" -   видов  общественных отношений,  специальные основные отрасли  - трудовое  право, земельное  право, семейное право, финансовое право, право социального обеспечения.            Отличительные  особенности профилирующих  (базовых)  отраслей,  раскрывающие  их значение  в качестве ядра системы права,  заключаются в  том, что  они  концентрируют главные (генеральные) юридические режимы - режимы качественно своеобразные, исходные  по специфике  правового   регулирования  и   потому  предопределяющие основные  типовые  особенности  юридического  инструментария.
  В  связи        с  этим     фундаментальные,   базовые     отрасли:                
1) исчерпывающе  концентрируют   генеральные  юридические   режимы,  групповые  методы  правового  регулирования;  
2)  отличаются юридической  чистотой,   яркой  контрастностью,   юридической  несовместимостью по отношению друг к другу,  что  исключает  возможность  взаимного субсидиарного  применения  входящих  в  данные  отрасли  норм;  
3)  являются  юридически  первичными,  т.  е.  содержат  исходный  правовой  материал, который затем так или  иначе используется  при формировании  правовых  режимов  других   отраслей, и  вследствие  этого  выступают  в  качестве  заглавных  подразделений целых  групп отраслей права (например,  гражданское право  - заглавной частью  группы отраслей  цивилистического профиля);  
4) в  своей совокупности,  как и  положено ядру  целостной системы,  имеют  стройную,  законченную  архитектонику,  четкие закономерные зависимости, иерархические связи.                    
На последний из указанных моментов хотелось бы обратить особое внимание. Здесь, в самом ядре  правовой  системы,  следует  прежде всего  особо  выделить,  своего рода юридическую первооснову - государственное или конституционное право, а затем - три отрасли. С одной  стороны, административное  и гражданское  право  -  две  профилирующие  отрасли  регулятивного  плана (именно две, потому что  они как  раз выражают  две определяющие  сферы  -  публичное и  частное право  и сообразно  этому  воплощают  в  своих  юридических  режимах  в  наиболее  чистом  виде  первичные  по  своему  значению  методы  - централизованное  и  диспозитивное  регулирование),  а  с другой  стороны,  профилирующую  отрасль,  нацеленную  в  основном на выполнение охранительных задач, - уголовное право.
         От трех  этих  профилирующих  материальных  отраслей   права  (гражданского, административного, уголовного) идут генетические,                 функциональные  и структурные  линии связи  к соответствующим трем (трем, не более)  процессуальным отраслям  - гражданскому   процессуальному,  административно-процессуальному, уголовно-процессуальному. 
Сразу же надо заметить, что перед нами опять-таки строгая логика права -  одно  из ярких  проявлений присущих  праву специфических закономерностей, того,  что при  всем многообразии  отраслевых  юридических  режимов  существует ядро правовой системы, а в нем -  начальные, исходные  элементы юридического  инструментария (регулятивные  и  охранительные  механизмы;  централизованный  и диспозитивный методы; материальное и процессуальное). И все   это получает первичное и исчерпывающее воплощение в отраслях указанного "ядра",   в профилирующих базовых отраслях.                                                
 И в заключении краткой характеристики структуры права вот какие два замечания.
Прежде всего важно обратить внимание и на то, что сложность,  многоуровневость  структуры  развитой юридической системы   -  показатель  ее  совершенства,  ее силы,  регулирующих возможностей,  социальной ценности.  Структура права в этом случае выражает многообразие  и  многоплановость  методов и  приемов юридического регулирования,  способность правовой  системы многосторонне,  различными способами воздействовать на общественную жизнь.
И - второе.  От структуры права нужно  отличать структуру  его источников, в  частности, систему  законодательства. Если  первое - это объективно  существующее деление  внутри самого  права, в  рамках его содержания, то  второе представляет  собой состав,  соотношение,  построение  источников,  внешней  формы  права,  в  том  числе  нормативных актов,  наличие в  них подразделений,  обособляемых  главным  образом  по предметному  и целевому критерию.                                               
В то же время обе указанные структуры,  выражая глубокое  органическое  единство  формы  и  содержания  в  праве, тесно  связаны между собой.  С одной  стороны, в  системе источников   (законодательства) в той или иной мере, хотя, разумеется, и не зеркально точно, проявляется,  обнаруживается структура  "самого" права. С другой стороны,  система  источников (законодательства) как бы проникает  в структуру самого права и через нее правотворческие органы  могут влиять на  эту структуру, способствовать формированию тех или иных подразделений  правовой системы. Однако  такое влияние  -  не  автоматический  результат любого  обособления той  или иной  сферы законодательства,  а главным  образом результат правотворческой, особенно -  кодификационной   работы,  в  итоге  которой  оказывается  возможным формулировать  и  развивать  системные  нормативные  обобщения, что  и может  повлечь  за собой  те или  иные структурные  преобразовании в собственном содержании права, в составе и компоновке его подразделений.

4. Закономерности права. Нормативные обобщения. Для права, его функционирования, развития характерен ряд закономерностей. Некоторые из таких закономерностей, выражающих положение и    функции права как части всего комплекса явлений данного общества и обозначенных в качестве тенденций на основе общесоциологических данных,  уже отмечен в первой части книги [1.2.3.].
Вместе с тем праву присущи и специфические закономерности, характеризующие его бытие и развитие как  объективированного институционного  образования. По всем данным именно эти закономерности  должны привлечь повышенное внимание общей теории права (в том высоком, философском значении, которое придано общетеоретической проблематике в данной части работы). Ибо - и об это целесообразно сказать еще раз - именно закономерности права, притом - такие, которые имеют  характер  жесткого "следования" в данных связях, зависимостях, и образуют, логику права (юридическую логику).
О такого рода специфических закономерностях, выражающих логику права, только что шла речь при рассмотрении структуры права, в особенности, при освещении структурных связей, существующих в "ядре" правовой системы - в группе фундаментальных (базовых) отраслей, где соотношение между материальными и процессуальными отраслями, их регулятивными и охранительными компонентами может быть выражен в виде  строгих, законченных математических формул. 
О других проявлений логики права логики  права разговор пойдет дальше, в особенности при рассмотрении правового регулирования, его механизмов, типов. При этом специфические закономерности права как  институционного образования, в том числе и  под углом зрения правового регулирования, во многом выражены в системных связях, которые  формируются путем  нормативных  обобщений.
 Здесь необходимы вот какие пояснения.    Первичное, исходное подразделение  любой национальной  правовой   системы   -   единичное   нормативное  юридическое  положение  (норма,  предписание), выражающее типизированное решение определенных жизненных ситуаций.  "Сцепляясь"  между  собой,  нормативные  положения  складываются в  ассоциации, образования разного уровня (с тем чтобы в совокупности, в единстве                 соединиться в целостное  нормативное образование  в рамках   страны - в институты, отрасли, в конечном итоге - в объективное право в целом). 
Характер же этих образований, их  соотношение,  иерархия  ближайшим  образом обусловлены  логической природой и уровнем именно нормативных обобщений, т. е. таких типизированных положений абстрактного типа, которые формулируются в виде общих правил, норм. При этом    системными  являются  такие  обобщающие  нормативные положения,  которые  формулируются  в качестве  элементов всего  комплекса  норм  единой  национальной  правовой  системы и,  следовательно, по самой своей природе таковы, что могут существовать и функционировать  только во  внутренне согласованном, скоординированном виде.                                           
Системность  выражается   в  нормативных   обобщениях  по-разному. Своеобразный характер имеет  она в  правовых   системах англосаксонского типа,  которые  существуют в  Англии, США,  ряде других   стран.  Здесь  путем  придания  судебным  решениям значения общеобязательных  образцов  при   рассмотрении и решении аналогичных  юридически значимых  ситуаций (прецедентов)  постепенно вырабатываются  устойчивые,  скоординированные   между  собой логические принципы,  правовые идеи.  Они и  образуют предметные (тематические)  правовые общности,  которые, однако, не становятся элементами логически замкнутого построения, а выступают  в  виде  тематически  конкретизированных подразделений  "открытой"  системы.  Именно такой  характер и имеют  подразделения (правовые институты и  их объединения)   в англосаксонском  общем праве1. Последнее, в отличие от  нормативных систем континентального права, построено  на прецедентах  и может  быть охарактеризовано как "право судей".                                
Системность  нормативных  обобщений   получает  развитый  характер в романо-германском праве, в юридических системах   континентальной    Европы   (Франция, Германия  и  др.),  сложившихся  при  целенаправленной правотворческой работе  компетентных государственных  органов, которые,  опираясь  на  данные  юридической  науки,  достижения  юридической  культуры,  идут по пути формулирования нормативных обобщений и в силу этого способны  придать   юридическим  нормам  значительную  степень абстрактности, конструировать нормы-принципы,   нормы-задачи,   дефинитивные   нормы,   унифицировать,  согласовывать  весь  правовой  материал, подчинять  его  определенным  юридическим  началам,   режимам  регулирования.  Способом  решения  указанных  задач  является системное,  кодификационное  правотворчество, когда через системные  нормативные  обобщения идет процесс  "создания" логически  завершенной,   структурно  замкнутой   ("закрытой")  правовой  системы.                                                     
И вот какой момент уже сейчас (еще до подробного рассмотрения данной проблемы в третьей части книги) нужно взять на заметку. Характеристика специфических закономерностей права, выражающих его логику, притом - в связи с нормативными обобщениями, представляется весьма существенным по той причине, что именно здесь наглядно раскрывается своеобразие правовой материи как объективированного продукта разума, разумной творческой деятельности людей. 
Если такой подход к рассматриваемой проблеме справедлив (а  данных в пользу именно такого подхода, как мы увидим, предостаточно), то оказывается, что  даже жесткие сцепления частиц и процессов в правовой материи - это по большему счету нечто реально объективное, имеющее - по самой своей  природе, а не по конкретным решениям - глубокие разумные основания. Ибо сама по себе  категория "обобщение", да притом относящаяся к нормам, началам нормативности, представляет собой  одну из самых высоких  проявлений  разума, переводящих его силу - силу  разума - в объективированные, институционное социальное образование, имеющее имя "право".


                                                        4.                                     
 НОРМАТИВНОСТЬ ПРАВА: ОБОБЩЕННЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ,
КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ПОДХОДЫ

        1.Нормативность права: постановка проблемы; интеллектуальный потенциал. В особом рассмотрении нуждается та особенность права, которая обозначается словом нормативность. 
Прежде всего -  потому, что нормативность (да притом в виде общеобязательной нормативности) образует одно из ведущих свойств права, о нем ранее говорилось несколько раз и это требует известного обобщения ранее изложенных положений. 
Вместе с тем постановка вопроса о нормативности  в отношении права в данном месте книги призвана наметить  новые концептуальные подходы в понимании  права. Эти подходы связанны с тем, что  исторически сам феномен "нормативности" ознаменовал  первый и наиболее значительный в истории человечества качественный сдвиг в обеспечении путем регулирования организованности в жизни разумных существ - людей.  И  с этой точки зрения суть проблемы - в том, что  нормативность (особенно - общеобязательная нормативность) раскрывает, надо полагать, одну из самых глубоких потребностей сообщества разумных существ в праве.
Нормативность   в  указанном   смысле  означает, что  право  при  помощи   общих  правил   реализует  потребность общества  в  утверждении  н о р м а т и в н ы х  начал существования и развития всего общественного организма . В том, что сообщество разумных существ - людей  и по требованиям сугубо природного (в чем-то даже космического ) порядка и по требованиям целесообразности, проявляющихся через разум, существует и функционирует не только в режиме цикличности,  повторяющегося кругооборота отношений и процессов, но и  необходимости поддержания единства этого режима в пределах всего сообщества. Причем - так, чтобы в отличие от неумолимо жестких, безвариантных циклов "голой" природы существовал простор для свободы разума, активности и  инициативы индивидов. Оптимальной формой выражения и обеспечения такого рода "объективной нормативности" (цикличности, повторяющегося кругооборота всего общественного организма в условиях разумной творческой деятельности индивидов) и является право, о чем еще пойдет речь при рассмотрении его функций как регулятора.
Поразительно, что  это своеобразие права, охватывающее и "объективную нормативность" на уровне природно-космических явлений, выразила древнегреческая философская мысль, понимание которой "права" - dice - включало как раз  "норму" в широком философском, природно-космическом значении. 
Здесь уже под несколько иным углом зрения мы  вновь встречаемся со "вторым измерением" права, его интеллектуальным значением, а отсюда и с только что охарактеризованной категорий -   нормативными обобщениями. И здесь дополнительно к тому, что уже было сказано в отношении нормативных обобщений, необходимо отметить вот что. Если нормативность, например, обычаев и морали  слита с самой социальной деятельностью, то право    потому  и  образует объективированное  институционное образование, что представляя собой явление духовного интеллектуального порядка (еще раз напомню о "втором измерении", "второй ипостаси" права как явления духовной жизни), соответствующие положения  получают формальное закрепление, воплощаются в письменных документах. А каждая  закрепленная в  письменном тексте  норма как  явление идеального порядка есть уже  известное обобщение и в этом смысле - продукт разума.  Уровень, степень ее  "обобщенности"  можно  повышать в  результате целенаправленной  законодательной, особенно - кодификационной  деятельности,  и это  является одним из показателей  "разумности",совершенства юридического  регулирования. 
Вот  почему, например, в литературе в качестве крупного недостатка одной  из  тенденций  правового  регулирования  хозяйственных  отношений  справедливо было  отмечено, что  "нормативное регулирование,  развиваясь  по  пути   дальнейшей  дифференциации  и  детализации,  будет  напоминать  географическую карту масштаба, все более приближающегося к натуральному"1.                     
 Но именно потому, что нормы, образующие право, представляют собой явление  интеллектуального порядка,  обобщения, и  потому, что уровень их "обобщенности" можно  развивать, оказывается  возможным  вот  с  этой  интеллектуальной  стороны  обогащать  демократическое  содержание  права, его  черты как  нравственного,  духовного гуманистического  феномена.  Или, напротив, в крупномасштабном порядке создавать юридические иллюзии, "увековечивать" антидемократические, репрессивные порядки, насыщая юридические тексты с внешней стороны  одной лишь видимостью демократических институтов, фальсифицированными формулами и химерами.
В связи со  всем сказанным  следует отметить   новую грань        нормативности  права: это  не просто  общеобязательная нормативность, а  нормативность, неотделимая  от  разноплановых проявлений разума, а отсюда от его социально-политического,  нравственного,  гуманистического  содержания. 

2. Нормативность и система правовых средств. Нормативность,  свойственная праву,  связана и  с другой   его   особенностью  как   объективированного  институционного   образования, обладающего значительной социальной силой.      
 Нормы  права  -  центральное,  организующее  ядро  всей  системы правовых средств. Ведь сами по себе  нормы -  вовсе не  единственный  компонент   содержания  права.   Материю  права  наряду с юридическими нормами на  их основе  образуют многообразные явления правовой действительности - индивидуальные  предписания,  санкции,  меры   защиты,  юридические   факты и некоторые  другие явления  правовой действительности. Содержание  права  при  более  детальном  анализе оказывается  объемным,  многомерным,  включающим  многие   правовые  феномены,  из  которых  складывается целостный  юридический организм.                                                        
Но все это не должно каким-то образом принизить конститутивное значение юридических норм, свойство нормативности. Право - это не только нормы, но  без корм,  без свойства  нормативности права нет. И дело  не просто  в том,  что юридические  нормы  представляют  собой  центральный,  ключевой  компонент правовой действительности, сообразующийся с глубинными потребности человеческого общества,  а в  том еще, что именно при помощи  юридических норм  разнообразные средства воздействия, защиты и т.  д. обретают  правовой  характер.  Нормы,  выраженные   в   формально-определенных   писаных  правилах,  т. е.  в  нормативных юридических  документах, представляют  собой  инструмент  институализации  всей   системы  правовых  средств,  возведения  их  на уровень  целостной регулятивной  системы.                                                    
Есть здесь еще один пункт, который принципиально важен. Это  организующая,  цементирующая,  объединяющая  роль  нормативности  для  формирования  комплексов  правовых средств,  когда в  полной мере  выявляется значение  нормативности как  своего рода "инструмента инструментов".                     
Речь вновь идет о системности права. В развитых правовых системах на общественную жизнь воздействуют  не  отдельно  взятые,  изолированно  существующие  правовые  нормы, иные  правовые средства,  хотя бы  и возведенные  в  устойчивые,  институализированные  правовые  формы, а их системы, комплексы,  порой довольно  сложные. Именно  через  системы  правовых  средств  оказывается возможным  обеспечить многостороннее правовое воздействие на общественные отношения, учесть интересы  различных субъектов,  в полной мере реализовать в юридическом  и социальном  бытии глубокие  правовые  начала,  надежно  юридически  гарантировать  правовые позиции субъектов.                                 
И  вот соединить  правовые средства  во взаимосвязанные  комплексы,  в  целостные  системы  можно  при  помощи нормативной  формы,  точнее,  при помощи  нормативных документов,  в  особенности  кодифицированных,  которые в  первую очередь  затрагивают содержание права, саму правовую материю.  С этой  точки  зрения  суть  кодификации  заключается  в  применении  более широких нормативных обобщений,  иными словами,  в приведении в действие нормативности  более высокого  ранга. Это  выражается не только в  том, что  в само  содержание кодифицированных   документов  включается   нормативный  материал,  выраженный  в  дефинициях  юридических   понятий,  положениях  о принципах  и иных  общих юридических  началах, но  и в  том,  что  путем  нормативных  обобщений,  возможных  лишь в  рамках  кодифицированных актов,  объединяется в  одну связку  совокупность правовых средств, образующих в этой  связке целостный их комплекс.                                        
 Таков,  скажем,  содержащийся  в  нашем   российском  гражданском  законодательстве  комплекс правовых  средств, регулирующих  правовое  положение  граждан  в   имущественных  и       связанных  с  ними отношениях.  В  Гражданском   кодексе Российской Федерации  гражданам как  субъектам гражданского права посвящено 30  статей, причем  наглядно видно, что  содержащийся в  них нормативный  материал "сбит"  в целостный  комплекс  с  использованием  нормативных  обобщений  весьма  высокого  ранга, свойственных  кодифицированному изложению. В ст. 17 ГК, по сути дела, закрепляется  всеобщее и   равное для всех граждан  "право на  право": правоспособность    гражданина т.е. способность иметь гражданские права  и нести     гражданские обязанности (гражданская правоспособность), признается  в  равной  мере за  всеми гражданами.  Остальные же нормы   рассматриваемого   комплекса   имеют  детализирующий  по  отношению  к  приведенному  обобщенному   положению  характер, хотя они тоже  представляют собой  нормативные обобщения  высокого  ранга  (имя  гражданина,  место жительства   гражданина,  банкротство   индивидуального  предпринимателя,       эмансипация,  опека, попечительство,  доверительное управление имуществом и т. д.).                                    
Именно  в   кодифицированных  нормативных   документах  получают   юридически   завершенное   закрепление  юридические     конструкции  -  такие  комплексы  правовых  средств, которые   образуют  типизированные  модели  (построения), соответствующие своеобразной разновидности общественных отношений.     
 Конечно, юридические конструкции  могут объединять  и "компоновать"  правовой  материал  и  в   отдельных  нормативных       юридических актах.  Но все  же, думается,  определенное построение   правового   материала  выливается   в  завершенную юридическую конструкцию  тогда, когда  оно в  виде комплекса   нормативных  положений высокого  уровня воплощается  в соответствующем кодифицированном акте или строится  в органической связи с  таким актом  с учетом  содержащихся в  нем нормативных  обобщений.  При   этом  принимаются   во  внимание       достижения правовой культуры в целом.
Итак,  при  помощи юридических  норм, в  особенности, содержащихся  в   кодифицированных  актах   (когда  формулируются обобщения  высокого  ранга  -  высокозначимые  элементы правовой     культуры),     осуществляется     оптимальное     системное  действие   правовых   средств,   объединение   их   в   такие  эффективные   комплексы,   которые   дают   возможность   всесторонне,   в  сочетании   различных   компонентов   воздействовать   на  общественную   жизнь.   В   рассматриваемом   отношении   юридические   нормы,  прежде    всего    нормы    кодифицированных    актов,   представляют собой  своего  рода   "инструментальный  цех",   который  обеспечивает   правовую    систему   отработанным    юридическим   инструментарием.                                                                

              3.Нормативность и "норма права". Нормативность,  как  бы  широко  ни  трактовалось  это определяющее  свойство   права,  в   принципе  ни   в  чем   ином,  кроме  как   в   нормах,   общих   формализованных   писаных   правилах  поведения, выражаться не может.                                        
Но  здесь  хотелось  бы  сказать и  о том,  что сами  нормы  с   точки  зрения  самой   их   "плоти" представляют собой   насыщенные,  богатые  явления   действительности   и что   они  сами  предстают   в  виде   своеобразных  регулятивных комплексов.                                                      
Вот несколько соображений на  этот счет,  формулируемых в порядке постановки вопроса.                                                   
Уже  не раз в этой книге упоминалось,  что   отдельное,  изолированно   взятое  нормативное   предписание,   как  правило,   не  выступает   в  качестве  регулятора  в  реальных  жизненных  отношениях.   И  дело   не  только   в   том,   что  реальное   воздействие  на   общественную  жизнь  оказывают целостные комплексы нормативных положений.                 
Тут еще два момента.                                            
Во-первых, в действии того или иного нормативного положения или их ассоциации нередко, так  сказать, в  скрытом виде  проявляется  и  действие  нормативных  положений  более  высокого  ранга,  находящихся  как бы  за их  спиной. Речь  идет о принципах права,  в особенности  отраслевых, и, кроме  того, об  общих  дозволениях или  общих запретах,  об основанных  на них         правовых  режимах.  Все  это  в  определенной  мере  оставляет       "след"  на  данных  конкретных  нормативных  положениях,  прямо или в виде  "следа" участвует  в правовом  регулировании. С     этой  стороны  правовые  нормы  и  их  ассоциации  оказываются  богатыми,   юридически   насыщенными   регулятивными   феноменами, которые  в процессе  регулирования демонстрируют  и свою  силу,  и силу  проявляющихся через  них принципов,  общих правовых начал, иных общих положений. А  это помимо  всего иного означает,  что даже  с рассматриваемой  стороны первичные частицы правовой  материи не  просто и  не только  нормы как таковые или их ассоциации,  а нечто  более богатое  и многогранное в нормативном смысле. И когда мы говорим,  что право есть система юридических норм, то, даже оставаясь в плоскости  нормативного  видения права,  мы упрощаем  проблему, обрисовываем  первичные  частицы  правовой  материи  в урезанном, "обескровленном" виде.                                 
Во-вторых,  действие  каждого  нормативного  положения или целой  их  ассоциации сопровождают  не только  явления более высокого ранга, хотя такого же нормативного  класса (принципы права, общие правовые начала), но и  явления, относящиеся к  другим  секторам  целостной  правовой системы.  Норма или ассоциация  норм  как  бы  окутана  "облаком" правосознания, правовой идеологии, через  которое те  или иные  стороны нормативного  материала  получают  специфическое  выражение  (и это происходит даже тогда, когда при помощи правосознания не исправляется,   не  корректируется   содержание  действующих норм; а лишь  сообразно  правосознанию раскрывается  та  или иная  грань нормативного  регулирования). 
Не меньшее, а,  пожалуй, большее  значение имеет  практика применения  нормативных  положений,  их  ассоциаций.  При  этом практика присоединяется к  нормативному материалу  не только в виде  "облака" правовой  идеологии, правосознания  (в частности, профессионального), но и в виде так или иначе объективированных  ее  форм, в  том числе  правоположений практики,  содержащихся в  актах суда,  других правоприменительных органов.  Причем  в  ряде  случаев эти  правоположения носят формально  выраженный   нормативный  характер, что делает их явлениями близкими к юридическим нормам в традиционном их понимании (таковы например, нормативные положения, содержащиеся в  актах высших  юрисдикционных органов,  в частности  постановлений  Пленума  Верховного   Суда,  Пленума Высшего Арбитражного Суда в нормативной их части).          
   Итак,  что  же  получается?  Вместо  "голого" нормативного положения  или  ассоциации  таковых  перед нами  сложный регулирующий  комплекс, включающий и компоненты правосознания, и объективированные положения практики.  Отсюда  возникает  следующее  предположение:  не  слишком  ли  упрощается проблема  права, когда даже в нормативном  ракурсе его видения  мы по  большей части говорим о  нем как  о  просто  "системе  норм"? Не  точнее ли,  как уже упоминалось,  утверждать,  что  первичными  частицами развитой  системы  права  являются  вот  эти  самые  регулирующие нормативные  комплексы?  И  быть  может,  при  более  тщательном анализе окажется, что структура  таких комплексов  на микроуровне  воспроизводит  структуру  правовой системы  в целом,  где,  как  говорилось  ранее,  наряду с  центральным элементом  -    позитивным правом, совокупностью  действующих  общеобязательных  норм  -  присутствуют  и правосознание  (правовая идеология),  и юридическая практика.                                                 
Очевидно,  высказанное  предположение нуждается  в обсуждении,  во  всесторонней проработке.  Но, как  говорится, игра  стоит  свеч:  возможно,  рассмотрение  явлений  правовой  действительности  сквозь  призму  первичных  частиц  права, имеющих   комплексный   характер,   позволит   поднять  осмысление  логики права  на новый,  более высокий  теоретический уровень.                                                      
Помимо всего прочего при таком варианте научной интерпретации  правовых  проблем  отчетливо  прослеживаются  "институциональные"  различия  между  публичным  и  частным  правом. В  сфере  последнего на  первое место  выдвигаются индивидуальные  (многосторонние,  двусторонние  и  даже  односторонние)  акты-сделки, имеющие правоустанавливающее значение.

                                                        5
ПОЗИТИВНОЕ  ПРАВО И  СУБЪЕКТИВНАЯ СТОРОНА ПРАВОВОЙ  ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ

           1. Позитивное право и духовная жизнь общества. Делая ударение на праве как на опредмеченном, институционном образовании (его свойствах, структуре, закономерностях), на том, что он выступает  в качестве "силового" нормативного регулятора,  нельзя ни на мгновенье упускать из поля зрения и того, что позитивное права в  то же  время  имеет "второе измерение", представляет  собой  явление  духовной  жизни  общества, содержит критерии  поведения  людей,  суждения о  ценностях и  в этой  плоскости  может  быть  охарактеризовано в  виде духовно-интеллектуального  фактора.  
            А  отсюда  вытекает  существенный     вывод концептуального  характера: суть  права не  сводится к     одним лишь его  свойствам и  особенностям как  силового инструмента  -  институционного  нормативного образования.   Важнейшие  сущностные   черты права заключены и в его "втором измерении",  когда оно существует и действует в  качестве явления духовной жизни. Именно с этой стороны позитивное право, оставаясь все время мощным "силовым" инструментом, так или иначе  воспринимает ценности  и достижения     культуры,  гуманитарные  идеалы,  моральные  критерии,  суждения  о ценностях,
В этом отношении логика права должна рассматриваться в его нераздельной связи с правосознанием, с правовой культурой.
          
2. Позитивное право и правосознание. Прежде всего нужно зафиксировать существующие здесь различия.   Позитивное право (и именно - как институционное образование!) весьма отчетливо отличается от других слоев  правовой действительности. Прежде всего - от правосознание.                                                                 
 Это обстоятельство важно сразу же оттенить потому, что правосознание - явление, относящееся к субъективной сфере жизни общества, находится на весьма близком "расстоянии" от  самого права. Не случайно в  юридической литературе высказывались   мнения об известной однопорядковости  правосознания и    права1. И действительно, - то и другое  выполняют нормативные функции, отличаются структурированностью, некоторыми  другими, казалось бы, общими чертами. И правосознание в определенных своих формах и позитивное право вместе  входят в нечто единое - в правовую систему страны.
Но вот как раз то обстоятельство, имеет ли позитивное право, в отличие от правосознания, признаки объективированного институционного образования, является в данном случае решающим.
Правосознание - чисто субъективное явление; оно состоит из представлений людей о праве  (действующем, относящемся к прошлым эпохам,  желаемом); из  субъективного отношения к самому феномену права,  его ценностям;  из правовой  психологии и  даже из  индивидуальной или  массовой эмоциональной реакции на право, подчас интуитивной, подсознательной  (как, скажем,  реакции  на нарушения   норм писаного права). 
Позитивное же  право  представляет   собой, как мы видели,   внешне   объективированное  институционное  образование,  выраженное  в  системе   общеобязательных  формально-определенных норм, в писанных источниках, в законах. Даже  с  интеллектуальной   стороны  позитивное  право характеризуется  существенным качественным  своеобразием: оно  состоит в основном  из  системных  нормативных  обобщений, получающих закрепление в источниках права. И  когда  в  условиях  развитого гражданского  общества нормативные обобщения   наполняются  основательным   современным  гуманитарным  содержанием,  оно  остается   нормативным  институционным образованием - писаным правом.                         
Отсюда -   особенности  в уровне  и характере    структурированности права и  правосознания. На  первый взгляд,  может  сложиться  впечатление,  что  правосознанию свойственна структурированность не меньшая, чем  праву, ибо  есть правосознание, выраженное в правовой  идеологии и  правовой психологии;  обыденное  правосознание,  профессиональное,  научное; массовое, групповое, индивидуальное и т. д.; кроме того,  оно  дифференцируется  в  соответствии  с  делением  общества  на социальные группы, нации, классы, иные общности. Однако все  эти уровни,  слои, сферы  и  тем  более  подразделения правосознания  по национальному или классовому  основаниям либо  иным  социальным  признакам не  есть структура целостного органичного  явления. Это  лишь подразделения более или менее организованной  совокупности, и  по своей  сути  они  скорее  свидетельствуют о  разобщенности правосознания,  о  том, что  под термином  "правосознание"  понимаются  различные   проявления   духовной, интеллектуальной,  социально-психологической жизни, связанные со  сферой права,  не образующие органичной целостности.                             
Механизмы  действия  права  и правосознания  тоже различаются.  Если  механизм  правового  регулирования   воплощен  в  сложном   институционном  юридическом   инструментарии,  опирается  на  государственное  принуждение, то  механизм действия правосознания  относится к  чисто духовной  сфере. Правосознание  "работает"  через  общую  правовую  оценку социальных фактов, через суждения об  их соответствии  идее правового и законного, через чувство права и законности и вытекающую отсюда волевую направленность поведения людей.                      
Различны  и  функции права  и правосознания.  Функции права связаны с его нормативностью, с  его нормативно-организационным  воздействием  на  общественные   отношения.  Правосознание  тоже  обладает  известными  чертами  нормативности (оно  имеет  информационное и  ценностно-ориентационное значение в общественной  жизни1); но  нормативность правосознания  иная,  нежели  нормативность права  как институционного             образования.  Здесь перед  нами не  всеобщие, общеобязательные,  формально-определенные  правила поведения  (что характерно  для  права как  институционного образования),  а лишь осознание  обязательности  юридических норм,  идея законности и вместе с тем  критерии правильности,  социальной оправданности поведения или фактов, т.е. та нормативность, которая в основном  свойственна  выражающемуся  через  правосознание особому   неюридическому  явлению   - естественному  праву.                                                  
  
3. Правосознание: активные элементы. Теперь - о соотношениях, имеющих ближайшее отношение к логике права. Правосознание имеет  активные элементы,  которые ярко выражены  в  господствующей правовой  идеологии, что и предопределяет "вхождение" последней - вместе с позитивным правом и судебной (юридической) практикой - в правовую систему   страны [1.2.4.].
По-иному,   но тоже весьма активны те элементы правосознания, которые противостоят действующей правовой системе, такие, в частности, как духовно-психологическое сопротивление  со стороны  тех или  иных  индивидов, их объединений действующему  законодательству, а  также индивидуальным  акциям  отдельных властвующих  лиц (в  том числе  тем акциям - и это весьма примечательно  и многозначительно, - которые нарушают "свое же" писаное право).                        
 Активные  элементы  в  правосознании  - одно  из выражений             социальной активности людей, их коллективов,  групп, общества в целом. Если  же обратиться к более глубоким слоям социальной жизни, то нельзя не заметить, что в  самой активности людей, действующих в соответствии с  правосознанием, в степени этой активности  "просвечивают"  естественное право  - необходимость и оправданность деятельности  социальных групп, других общностей, отдельных лиц. Следует подчеркнуть,  что необходимость и оправданность поведения  участников общественных   отношений,   выражающие   действие   объективных  социальных  закономерностей,  потому, надо  полагать, могут  быть обозначены  словом  "право",  что   внешне  они   проявляются  через  правосознание  (а  также  политическое  и   моральное  сознание)  как  основание   для  практического   действования.  Собственно,  сама  идея  "правового"  или  "неправового", в  том числе  при зарождении  права,  и  выступает  в  виде   формирующегося,  первичного правосознания.                                             

  4. Взаимодействие. Право как институционное образование качественно отличается от правосознания, но вместе с тем находится с ним в глубоком  единстве, в особенности -  с  той его  формой, которая  входит  в  правовую  систему,  -  с  господствующей правовой идеологией.                                               
Здесь  есть  ряд моментов,  нуждающихся в  специальном рассмотрении.                                                      
Прежде  всего  господствующая  правовая  идеология,  воплощенная  либо  в  тоталитарных   нравах  и воззрениях,  либо   в  общегуманитарных  взглядах   мировоззренческого  порядка,   в  юридическом  мировоззрении,   непосредственно   выражает    сущность   данной  национальной   правовой   системы,   ее   глубинную "грань",  ее  философию.  
Правосознание  превращается  в особо  политически  и  юридически  значимое  явление, обладающее известной  регулятивной энергией,  после  того,  как  образующие  его идеи как бы "материализуются" -   воплощаются непосредственно  в  позитивном праве,  выражаются  в  его  основополагающих  принципах, началах. Господствующее  правосознание,  рассматриваемое  в  этом  аспекте,  обретает регулятивное значение, оказывается   важным  ориентиром   в  правотворческой   и в правоприменительной  деятельности  компетентных  государственных  органов,  существенным  критерием  при  толковании  права  и  при  восполнении пробелов  в  нем.  
В отношении права гражданского  общества можно утверждать, что гуманистические  правовые   принципы (поскольку они "входят" в самую плоть позитивного права) становятся  собственной  основой  бытия действующей   правовой   системы,  опорой   независимой  высокозначимой  правосудной деятельности, способной,  помимо всего  иного, обеспечить  динамизм  и   действенность  права    гражданского общества,                                              
Таким   образом,   выступающее   в  виде   господствующей  правовой  идеологии  правосознание  вплотную  примыкает   к  позитивному  писаному  праву,  "работает" в  тесном контакте  с ним,  обнажая его сущность  и  особенности  его  содержания,  что придает  и правотворчеству и  правоприменению,  всей  правовой   системе  целенаправленный, социально ориентированный и социально определенный характер.              
Органическая   близость   права  и   господствующего  правосознания  объясняет  ту  кажущуюся  нелогичной  последовательность в  исторической  цепи  правовых  явлений,  когда  правосознание в  своих  начальных,  первичных  формах  как бы  опережает собственно  право,  придавая в  общественном мнении  значение некоего правового феномена      индивидуальным   отношениям,  фактической силе и  в соответствии с  этим представляя  "голую" силу в виде права  (право сильного,  кулачное право).  Хотелось бы, чтобы приведенное положение не прошло мимо внимания читателя: в последующем   [3.2.2.]  оно  будет "продолжено" - станет одной из отправных точек для обоснования  глубоких природных корней права современного общества.
Причем такого рода  опережение  характерно  не   только  для   начальных  фаз истории  права,  но  и  для  развитых правовых  систем. В сложном  процессе  взаимодействия  и   взаимообогащения  права, юридической  практики,  правовой  идеологии,  когда  в процессе деятельности   правоприменительных   органов    (прежде   всего органов  правосудия)   вырабатываются  образцы   решения  типических  юридических  дел,  последние  выступают  именно  в виде явлений  правосознания.   Таковы  содержащиеся   в  правоприменительных  актах   правоположения,  которые   представляют  собой  как  бы   уплотненное  объективированное   выражение  правосознания,  его  "сгустки",  своеобразные   юридические  феномены,   олицетворяющие   процесс  перехода   явлений  правосознания в собственно право.                                     
Вместе с тем вот какой момент представляется исключительно важным. Думается,  регулятивная   энергия,  выраженная   в  активных   формах   господствующего    правосознания, такова, что она все же не может (не должна) проявлять свое действие  сама по себе, независимо от позитивного права как институционного образования. На основе фактических данных буржуазных революций ХУШ-Х1Х вв. а затем революционных большевистских переворотов ХХ в.  сложился идеологический штамп, оправдывающий наличия одного лишь "революционного правосознания" как достаточной основы для практических  действий "революционных сил", будто бы вполне замещающей потребность позитивного права в условиях революционных бурь - насильственного перехода от одного социального строя к другому.
Как много в такого рода идеологических штампах коварства и лжи, когда словечко "право" и производные от него формулы используются с одной лишь целью - как-то оправдать безумие насилия и произвола! В действительности, позитивного социального смысла в формуле "революционное правосознание" - ничуть не больше, чем в самой идеи революции, ее реальной сути - насилии.
И здесь, по данному комплексу вопросов, нужна правда и строго научная оценка событий - признание того, что  при отсутствии в практических действиях строгой ориентации на утверждение позитивного права, его верховенство - как бы красивые формулы со словечком "право" тут не использовались - перед нами остается вакханалия  насилия, хаос беспредела, вседозволенности.
 Даже сдержанное признание того, что  правосознание  в "революционной ситуации" на  период до  полного становления  новой  правовой  системы  призвано  лишь  временно замещать,  "исполнять обязанности"  собственно права (такого мнения до  последнего времени придерживался автор этих строк1),  не является точной и верной оценкой. Правосознанию при всем своем немалом регулятивном значении не "дано" замещать, пусть и на время, позитивное право. И здесь не просто "минусы и  издержки" при такого рода  замене, а прямой путь  к произволу,  иным страшным  негативным   явлениям, будто бы   оправдываемых   "революционным   правосознанием". Именно этот путь, как показал опыт советского  права, права  других  социалистических  стран,  с  роковой неизбежностью  приводит  к культивированию  импульсов и  нравов насилия,  а в  конечном итоге - к  режиму беспощадного тоталитаризма, бесчеловечного бесправия.                
Высокой  и  весьма  значимой  (возможно, самой  высокой и  наиболее  значимой)  разновидностью  правовой   идеологии  является  юридическое  мировоззрение.  До недавнего  времени советская  правовая  наука,  отталкиваясь  от  ряда высказываний  Энгельса,  демонстрировала  устойчиво   отрицательное  отношение к этой  разновидности правовой  идеологии. Между  тем правовая  идеология,  адекватная  такому  праву, которое  занимает  высокое место в жизни общества, т.е. праву  гражданского общества, думается, тогда  только и  может быть  признана состоявшейся,  когда  идеология  приобретает  качество юридического  мировоззрения - такой системы взглядов,  которая построена на безусловном  и на  словах, и  на деле   высшей  значимости в жизненных делах  правовых ценностей и идеалов.                     

5. Правовая  культура. Правосознание (правовая идеология) реализуется как собственно в праве, так и в особом феномене правовой действительности  -  в  правовой  культуре.  Правовая  культура представляет   собой  своего   рода  юридическое   богатство,  выраженное  в  достигнутом  уровне  развития  регулятивных   качеств  права,  накопленных  правовых   ценностей,  тех   особенностей  права,    юридической   техники,   которые   относятся  к   духовной  культуре, к правовому прогрессу.                                         
Правовая культура, принадлежа к духовной культуре общества, имеет прикладную, практическую направленность (она находится в одном ряду с культурой управления, культурой     работы государственного аппарата и т. д.).                        
Правовая культура складывается из ряда взаимосвязанных             элементов. Основные из них - это:                               
       1)  Состояние  правосознания  в обществе,  т. е.  степень знания    и   понимания  права,   осознания  необходимости   строгого  выполнения   требований  законности,   уровень  развития   чувства  права  и  законности.  Таким  образом,  правовая  культура -  это прежде   всего   "качественно   насыщенное"    правосознание.   Правовая  культура  всегда  связывается  с   оценкой  уровня   знания  и    понимания  права,  степенью  веры   в  право,   развитостью  чувства  законности  и  права,  осознанием   его  миссии   в  социальном    прогрессе.   Важным   показателем   правовой    культуры   являются    уровень   массового  правосознания,   объем  и   интенсивность  общего   правового   просвещения.  Не   менее  существенны   и  такие    показатели,   как   масштабы   и  глубина   юридического  образования,   профессиональной   подготовки   и   переподготовки  юристов,    степень развития юридической науки, правового мышления.           
2)  Состояние   законности,  которое   характеризуется  степенью    развертывания   всех   ее   требований,  реальностью   их  осуществления   (прочностью   правопорядка).   Состояние    законности   -    зто   вообще   одно  из   важнейших  проявлений   культуры  общества.   Правовая   же  культура   невозможна,  немыслима   без  строжайшей   законности.    Причем   уровень    юридической   культуры    в  значительной  степени  зависит  и  от  того  уважения,  с  каким    законодатель относится к издаваемым им самим нормам.              
3)   Состояние   законодательства,  совершенство   его  содержания  и  формы.  Этот  элемент   не  только   характеризует  степень    воплощенных    в    праве    общецивилизационных,    общечеловеческих  начал,   но  и   предполагает  научное   построение  законодательства,   нахождение   оптимальных   методов,   способов,   типов    регулирования    складывающихся    отношений,    строгое   соблюдение    правотворческой   процедуры,    максимальное   использование    передовых средств и приемов юридической техники и т. п.           
4) Состояние  практической работы в области права -  суда, а  также прокуратуры,  других  юридических органов,  выражающее их  реальную роль  в  политической и правовой  системе,  степень использования  передовых приемов  юридической техники, правил научной организации труда и т. п.
Значение  правовой  культуры в  обществе выходит  за пределы  сферы  права,  юридической  практики.  Правовая культура  - неотъемлемая  часть  культуры  общества  в  целом. Распространить  высокую  юридическую  культуру  на  все  население  -  значит в  условиях  демократического  общества,  сложившегося   или  формирующегося,  значительно  поднять  общий   культурный  уровень  граждан,  утвердить  такой  компонент  в  ценностной ориентации  людей,  который  затрагивает  важнейшие   стороны  общественной жизни:  реализацию  начал демократии,  справедливости, свободы,  высокую организованность,  определенность прав  и обязанностей,  строгий порядок и ответственность, гарантированность  прав личности,  упорядоченную  активность участников  общественных отношений.  А  все  это  включается  в  общую  культуру поведения  людей,  является  неотъемлемым  элементом   современного  гражданского общества.                                            
Наряду  с  понятием  "правовая  культура",   имеет  основания  для  существования  не  менее  значимое  понятие   -  "культура  права".  Последнее призвано  отразить высоким  уровень правовой  культуры  - такой,  когда не  только общественные  явления оцениваются  под углом  зрения правовых  ценностей и  идеалов, но и  само право строится в соответствии с  этими ценностями  и идеалами, становится центром общественно-политической жизни.       

 6. Об естественном праве. При  рассмотрении первичных  юридических данных уже говорилось об естественном праве {1.2.1.}. Более подробный разговор о нем в третьей части книги. А сейчас, наряду с ранее высказанными соображениями,  представляется важным сделать вот какие замечания, относящиеся к теоретической правовой проблематике, к логике права.
Тот феномен,  который может быть  назван "естественным правом",  - явление высокого социального значения. Без него - как мы увидим в последующем - невозможно философское понимание правовой действительности. Ибо естественное право призвано концентрированно  выражать те  объективные требования, которые сама жизнь, условия жизнедеятельности  людей спонтанно и органично, и в этом отношении "естественно",  предопределяют  возможности такого поведения индивидов, их объединений, сообществ, когда они призваны поступать "по праву"..  При этом речь идет о таких требованиях, которые  касаются и  элементарных, простых отношений разумных существ, и самых глубоких основ разумной жизни, позволивших Канту назвать естественное право "идеей разума".
Но сами по себе требования, вытекающие из условий жизнедеятельности, естественной среды, - это еще не  правовые требования  и идеалы. Для того, чтобы  приобрести правовой характер, они должны преломиться через правосознание, его культурные коды. Естественное право, следовательно, - это  и есть  обусловленные природной и социально-естественной средой  требования и идеалы, которые  преломившись через правосознание, его культурные коды,  приобретают   правовой  облик  и в соответствии с этим  выступают в виде правовых требований  и  прообразов  юридических норм - норм позитивного права.
И  вот здесь соображение - весьма существенное под углом зрения места и назначения права как институционного образования  в жизни людей, и вытекающих отсюда  принципов верховенства права и законности..
Уже из того обстоятельства, что естественное право складывается лишь из правовых требований и прообразов  юридических норм, следует, что оно  как таковое  не может быть нормативно-ценностной основой регулирования поведения людей, требующей общеобязательной нормативности, определенности  и обеспеченности критериев поведения, - таких, какие дают конкретизированные социальные нормы, в первую очередь -  формализованные принципы и нормы позитивного права как институционного нормативного образования. 

                                           Глава  четвертая
                            ГРАНИ   ПРАВА             
                                  
                                                             1
                                             МНОГОГРАННОСТЬ     ПРАВА

              1.Право:  определения, черты. Когда в этой книге, отправляясь от "первых знакомств" с юридическими вопросами, шаг за  шагом,  началось рассмотрение основных особенностей права, то сразу же обнаружилось ряд его черт, суммированных на основе первичных юридических и общенаучных данных в кратком определении. Самое главное в этом определении свелось к двум моментам. Во-первых, - к тому, что перед нами "система общеобязательных норм, выраженных в законах, иных признаваемых государством источниках". И во вторых,  эта система общеобязательных норм является в государстве "общеобязательным основанием для  определения правомерно-дозволенного  и юридически недозволенного,  запрещенного ( а также государственно предписанного) поведения" со всеми вытекающими отсюда императивными принудительными последствиями{1.2.5.}.
Затем  - при попытки увидеть в праве строгие реалии - перед нами открылась  догма права, охватывающая его внутреннее атомистическое строение, внешние формы, действие на практике.
            Плюс к  тому, при дальнейшем рассмотрении права как наличной реальности стало ясным, что  сами по себе  нормы -  вовсе не  единственный  компонент   содержания  права.   Материю  права  наряду с юридическими нормами и на  их основе  образуют также индивидуальные  предписания,  санкции,  меры   защиты,  юридические   факты и некоторые  другие явления  правовой действительности.
Вдобавок к этому тут же, даже без углубления в особенности права как явления социальной, духовной жизни, со всей отчетливостью обнаружилось, что право имеет "два измерения" - является силовым образованием и одновременно феноменом духовной, интеллектуальной жизни и в это связи -  несет в себе (или - не несет, но тогда - с какой-то глубокой деформацией во всей правовой материи) основательный демократический и гуманистический потенциал.
Как объяснить все это? Столь различные определения и черты?
И вот тут пора сказать о том, что тот феномен в жизни общества, о котором с самых первых страниц  в этой книге идет речь, "право" -  многогранное явление. И не только во  всех  разноплоскостных  значениях термина "право" (моральные права, естественное право, право-обычай и др.), и не только в отмеченных "двух измерениях", но и тогда, когда оно  рассматривается в строго юридическом смысле, т.е.  под углом зрения  особенностей и сторон, характерных только для   позитивного  права как институционного нормативного образования.

2.Основные грани права. Позитивное право, будучи  на первый взгляд  явлением предельно простым, ясным,  очевидным для каждого (оно в этой плоскости не более, чем общеобязательный в государстве критерий,  который  определяет, кто и что "вправе" или "не вправе" делать, иметь), вместе с тем представляет собой явление  сложное, многогранное1.   Наше внимание и мысль  схватывают то одну, то другую  из этих граней, нередко гиперболизируют и возвеличивают одну из них, порой представляют ее в виде единственной, всепоглощающей. Отсюда - долгие, непрекращающиеся споры о понимании права - тем более острые, иной раз ожесточенные, что к научным соображениям примешиваются политические мотивы, личностные амбиции (особо острые, порой болезненные, увы, в научной среде, когда речь идет о терминах, дефинициях, авторских  претензиях на них).
Между тем при последовательно научном подходе исходная задача при рассмотрении позитивного права заключается  в том, чтобы "увидеть"  и держать в  поле зрения   в с е   грани права, последовательно охарактеризовать их, начиная с наличных юридических реалий, а затем - через особенности юридического содержания - к глубоким, "невидимым" пластам правовой материи. И тогда - как надеется автор -  начнет все более раскрываться юридическая логика, характерная для правовой материи.
И вот с этих позиций основные грани права (или, если угодно, - пласты правовой материи) могут быть представлены в следующих трех звеньях. Это:
догма  права;
правовое содержание;
правовые идеи. 

           3. Угол зрения. Отмеченные грани позитивного права представляют собой как бы единую цепь, одну плоскость: догма права - это отправное, исходное во всей правовой материи, в ней, догме права, раскрывается определенное  юридическое содержание, а во всем этом, и в догме права и в юридическом содержании, реализуются известные правовые идеи.
Но при   рассмотрении  всех  этих элементов  (граней, пластов) правовой
материи может быть взят другой ракурс - такой угол зрения, весьма существенный для понимания юридической логики, который  сориентирован на основное, прагматически значимое предназначение позитивного права в практической жизни -  на регулирование общественных отношений.
И вот тут, при  таком угле зрения на правовую действительность, отдельные элементы правовой материи - прежде всего юридические нормы, их комплексы, - приобретают характер правовых средств. Такими же правовыми средствами оказываются и другие фрагменты правовой действительности, выходящие за пределы юридических норм как таковых,  - субъективные права и обязанности, а также юридические санкции, меры защиты, индивидуальные веления, акты, в том числе и акты самих участников юридических отношений. И тогда начинают вырисовываться механизмы юридического регулирования, а главное само позитивное право предстает в качестве многомерного, объемного социального явления.
И хотя такой "угол зрения"  станет основой рассмотрения вопросов правовой теории только в последующем, при освещении правового регулирования, нужно уже сейчас держать в поле зрения и это направление научной интерпретации правовых  явлений

                                                            2
                    ДОГМА    ПРАВА: ОСНОВНЫЕ  ЧЕРТЫ

1. Составные части и соотношения в догме права. При первых же встречах с миром юридических явлений этот мир предстал главным образом в качестве  догмы права, которая выступила, как мы видели, в трех плоскостях:
во-первых, в виде атомистического строения права - юридических норм, субъективных прав, обязанностей,  других категорий правоотношений;
во-вторых, в виде  внешних форм права - законов, иных нормативных юридических актов, других источников юридических норм, принципов;
в третьих, в  виде реальных фактов, выражающих  действие права, - актов реализации, применения права, его толкования (а также в качестве конечного, итогового "опредмечивания"  права - в практических действиях  государства, должностных лиц, граждан, реализующих предписания позитивного  права).
В предшествующем изложении среди указанных компонентов догмы права  особо  выделено второе из указанных звеньев, которое в сокращенном виде обозначено под именем  "закон".
Почему? Ответ на этот вопрос в значительной степени  уже был дан ранее.  Именно через закон и иные формы внешней объективизации  определенные идеи и ценности юридически конституируются, выступают в качестве  институционного нормативного образования - значительной социальной силы,  всеобщего регулятора с комплексом высокозначимых  уникальных свойств - действенного фактора общественного развития, основы законности и правопорядка в обществе. В виде "закона"  позитивное право и воспринимается как твердая, постоянная объективная реальность, институционное образование,   зримый, видимый факт в жизни общества1.
К этому следует добавить следующее. Через закон, внешнюю форму объективируются, становятся  зримыми, видимыми не только сам феномен позитивного права в целом, но  вся гамма частиц правовой материи. Прежде всего - те частицы юридических реалий, которые находятся как бы "внутри" действующего права и или являются его своего рода "продолжением", т. е. относятся  к другим,  отмеченным  ранее звеньям догмы права - к  его атомистическому строению  и к его действию.
А ведь эти "частицы" и есть то главное, решающее, с чем сопряжено само бытие позитивного права, его социальная сила и функционирование на практике, в практической жизни. И что не менее важно - именно в них, отмеченных "частицах", выражено своеобразие права как особого явления в жизни общества, его специфика именно как юридического образования.
Конечно, юридическая специфика наличествует и в "законах" (иерархия и соподчиненность нормативных юридических актов, их действие во времени и др.). Но при всем при том, при всей значимости законов в мире юридических явлений,  не упустим из поля зрения то обстоятельство, что закон, как и любой иной нормативный  и ненормативный акт - ничто иное  как  письменный документ. И он в этом отношении принадлежит не только к миру права, но и в не меньшей степени к "миру документов", к области фиксированной информации, знаковых данных, письменности со всеми присущих им свойствами, соотношениями объективного и субъективного, особыми формами, к тому же здесь - стандартизированными, типизированными в формальном отношении. Да и вообще закон, при всем его глубоком и многообразном значении в  данной плоскости, с внешней стороны - не более, чем внешняя форма права в самом точном и строгом значении  понятия "внешняя форма".
Что же касается  элементов  юридических  явлений, относящихся к атомистическому строению права и к его действию (юридические нормы, юридические права, индивидуальные предписания и др.), то вот она, сама плоть, само нутро юридической материи, - то, что непосредственно характеризует ее   своеобразие. Законы, другие внешние формы их объективировали, вытащили на свет Божий, сделали видимыми. Но суть дела - юридическая суть! - в них, в них самих - этих частицах правовой материи, через которые и осуществляется регулирование правом общественных отношений.
Именно здесь, в этих слоях  правовой материи - в ее глубинах (атомистическое строение), в ее функционировании (действие, применение права) раскрываются  сложные соотношения между ее элементам, существующие здесь механизмы, если угодно, незримые тайны позитивного права, его суть и предназначение в жизни людей. Впрочем, более подробное рассмотрение догмы права в указанных содержательных и ценностных характеристиках  требует более широкого подхода к правовой материи, когда с опорой на догму права в поле  зрения должны быть вовлечены и "невидимые" ее элементы, грани.

2. Материя права: "видимая" и "невидимая" реальности. Ближайшим, наиболее зримым  элементом правовой материи, характеризующим ее атомистическое строение, является по всем данным исходная и основная единица этой материи - юридическая норма.
Здесь как будто бы все  ясно и очевидно. Вспомним жизненные случаи,  с рассказа о которых началось в этой книге знакомство с правом (случаи с оплатой услуг по интернету, брачный договор, затем - злоключения по банковской  ссуде и залогу дачи). Один из первых выводов, сделанных из описанных происшествий,  состоял в  том, что с юридической стороны здесь везде перед нами - известные юридические нормы.  И об их существовании свидетельствуют  тексты Семейного кодекса, Гражданского кодекса, других нормативных документов, выделение отдельных статей, нормативных положений со словами "вправе", "не может ограничивать", "обязан возместить", да и просто  табличка с указанием  - "места для пассажиров с детьми и инвалидов".
Но стоит только повнимательней приглядеться к рассматриваемым случаям, так  сразу же возникают вопросы. А почему, собственно говоря, упомянутые и другие записи и формулировки свидетельствуют о наличии  юридических норм? Именно - норм, да притом - юридических? Ведь юридическая норма должна обладать  целым набором элементов - указывать и на условия ее  действия (гипотеза), и взаимные права и обязанности субъектов (диспозиция), и на  возможные юридические последствия (санкции). А в тексте законов - и мы знаем: в результате специализации права  отдельные положения законов приспосабливаются для выполнения лишь отдельных операций - оказываются только какие-то укороченные фразы, чуть ли ни их обрывки. И вот тогда-то с тем, чтобы представить юридическую норму  в целом, со всем набором необходимых для не элементов, оказывается необходимым конструирование логической нормы, что в полной мере согласуется с особенностями права как логической системы (притом под углом зрения юридической логики). Более того, при попытках дальнейшего углубления в особенности нормы как первичной частицы правовой материи  стало выясняться, что каждая юридическая норма  вообще представляет собой  весьма сложное образование, включающее известные следы правосознания, иные "микрочастицы" . . 
Что же получается? Выходит, юридическая норма, казалось бы, простое, элементарное, наиболее наглядное, предельно зримое звено позитивного права, одновременно предполагает существование незримых компонентов  - разнообразных связей и соотношений, включающих в нечто "логически целое" иные компоненты, также входящие в правовую  материю. Стало быть,  обнаруживая свои особенности наличной реальности в формулировках статей закона, а затем в разнообразных связях и соотношениях, и плюс к тому еще - в своей "заряженности" на практическое осуществление, а отсюда в соответствующих практических действиях людей, юридическая норма, казалось бы, очевидная и наглядная элементарная "частица",   в действительности, в свих  "видимых" и не очень "видимых" особенностях выступает в виде  сложного, содержательно богатого  явления.
Не менее значимыми, при аналитической проработке правового материала,  оказываются  другие элементы  правовой материи. Ведь субъективные юридические  права и обязанности, по сути дела, - это по сравнению с юридическими нормами явления вообще  иного ряда. Они - также юридические реалии, но по сути своей представляют собой  как бы продукт юридических  норм, сливающийся с фактическим поведением субъектов. Юридические права и обязанности (с которыми люди и имеют дело в жизненной практике)  также находят определенное выражение в законах, иных источниках, в диспозициях юридических норм. Но по своей плоти, субстанции они не обладают  чертами институционности и  по сравнению с нормами права  "менее зримы" (хотя индивидуально каждым человеком ощущаются с социально-психологической стороны наиболее непосредственно) - во всяком случае до той поры, пока не   реализуются в практической деятельности людей, с которым права и обязанности нередко весьма плотно сливаются.
Наконец,  включим в поле зрения совсем уже "отдаленный" пласт правовой материи -  акты, индивидуальные предписания, иные частицы правовой материи при реализации права, когда наступает  реальный  эффект от действия юридических норм.
Везде  здесь складываются разнообразные,  подчас довольно сложные связи и соотношения между всеми этими "видимыми" и "невидимыми" частицами правовой материи. Они, как это будет рассказано в последующем, позволят установить в  материи права специфические механизмы и типы юридического регулирования.
Но главное  здесь  и в другом. В указанных связях и соотношениях проявляется  также та невидимая сторона правовой материи, которая выходит за пределы юридической догмы и  относится к еще более глубоким граням (пластам) права - его содержанию, к объективированным в юридической системе правовым идеям. 

3. Еще раз о юридической догме как материи права. При всех особенностях юридической материи, ее "видимых" и "невидимых" элементов, будем все же  постоянно держать в полк зрения то обстоятельство, что догма права - это объективная юридическая реальность. И что ее с полным  основанием  можно обозначать именно материей права (его "телом", субстанцией, объективированной, опредмеченной  реальностью).
Конечно, эта материя - особая. Она существует в общественной жизни. Она, понято, резко отличается от вещественных предметов,  далеко не всегда имеет внешне зримый, чувственный характер. Но она именно  - материя, т.е. не наши мысли, гипотезы, предположения, воображения и фантазии, а то, что представляет собой наличную действительность, существующую вне и помимо нашего индивидуального сознания, наших хотений и желаний.
Причем материя права (как это, можно надеется, видно из ранее изложенного) - субстанция  даже на элементарном уровне сложная, математически строгая, порой ювелирно утонченная, подчас неуловимая. А главное,  как и всякая материя, - неподатливая, жесткая, пожалуй, даже со своим трудным характером, нравом.
В этой связи - одно в высшей степени важное замечание.
Юридическая материя - как  и всякая "материя" - не податливое "вещество" в руках человека. она  не поддается  вольному манипулированию. Через право, законы, всю систему юридических институтов возможно решать различные жизненные задачи, реализовывать многие жизненные интересы. Но  материя права такова, что ее сложные, математического типа соотношения и механизмы, и тем более выраженная в ней юридическая логика, не позволяют использовать право по принципу - "Что хочу, то и ворочу" или по нравам придворной челяди - "Что изволите?". Тем более, если учесть историческое предназначение права, его органическое единство с человеком, его свободой. 
Так что истинный  правовед, владеющий необходимой суммой профессиональных знаний, должной юридической культурой и гражданственной целеустремленностью, обязан уметь говорить: "Нет. Право не позволят сделать это"; или "позволяет сделать лишь то-то и то-то, и ничего иного". Иначе - как и в других случаях вольного манипулирования с объективными реальностями - правовая материя мстит за себя, оборачивается в практической жизни недостатками, потерями.
Небольшая иллюстрация. Это - неадекватное использование категории "закон". Законы в качестве документов допускают в немалых пределах относительно свободное с ними обращение со стороны властвующих лиц и их прислужников, но как элемент правовой материи  законы главным образом предназначены для того, чтобы утверждать в обществе первичное, изначальное право - основу  данной правовой системы. Между тем законодательные органы стали принимать множество  "законов", посвященных частным вопросам хозяйственной и социальной жизни- тем, которые по своему содержанию таковы, что они не нуждаются ни в чем ином, как в  решениях  подзаконного порядка.
. С другой стороны. проблемы, требующие законодательного решения, довольно часто реализуются в подзаконных документах, в современных российских условиях -  президентских указах ("указное право"). Особую тревогу в  рассматриваемом отношении вызывает "законодательство" в регионах. В России в ходе реформ, к сожалению, получилось так, что осуществление начал федерализма (строящегося в соответствии с  ранее существовавшим административно-территориальным делением, по былым областям, и краям, автономным образованиям суперцентрализованного партийного государства)  сразу же сконцентрировалось на "областном законодательстве". И поэтому, наряду с действительно,  важными для данного региона нормативными решениями достаточно высокого правового уровня, на местах появилось немало "законов", в которых содержится не первичный  материал, а нормативные постановления сугубо регионально-подзаконного или даже инструктивного уровня. Отсюда (наряду с другими неблагоприятными факторами)  - падение престижа закона, отношение к нему как к рядовому акту, с которым можно и не очень-то считаться, а как следствие - рост правового нигилизма.
И в завершении характеристики догмы права  представляется важным вновь  обратить внимание на то обстоятельство ( вкратце отмеченное в завершении первой части книги), что именно в  юридической догме  уже содержаться исходные, первичные элементы высоких характеристик  права - того, что относится уже не "азбуке", не к правовой арифметике, а к алгебре, к своего рода высшей математике права. Такого рода исходные, первичные частицы, при  всей  - порой только кажущейся простоте, элементарности -  уже образуют  первую ступень глубокого теоретического освоения этого сложного  истинно "человеческого" феномена. Более того, именно заложенные в догме права основы его свойств, структуры, ценности  при надлежащем теоретическом и философском подходах и приводят к выработке  основательных положений общетеоретического и философско-правового порядка, прежде всего  - все то, что относится  к юридической логике.

                                                              3
                                     ДРУГИЕ   ГРАНИ   ПРАВА

1. Правовое содержание (структура). Второй, более глубокий слой правовой материи, следующий сразу же за догмой права и из нее вытекающий, - это содержание объективного права, точнее - структура этого правового содержания. 
Сначала некоторые пояснения о самом понятии "содержание", поскольку оно применяется в отношении права.
Прежде всего следует с должной строгостью вычленить фактическое содержание юридических установлений, норм и принципов, т.е. все то, что "дано" в законах, иных источниках самими фактическими  отношениями, которые регулируются правом, - отношениями экономическими, политическими, моральными, психологическими и многими другими.
Такого рода фактическое содержание   в текстах законов, в других источниках как бы перемешано с юридическими  категориями, "юридически прописано". Тем не менее во всех случаях оказывается возможным и одновременно - крайне  необходимым  различать, с одной стороны, исконно юридические категории, а с другой  конкретный фактический материал. Например, в области земельного и трудового законодательства, с одной стороны,  "приоритет прав", "субсидиарное применение", а с другой, - природные особенности угодий, труд и его отсутствие (отдых) и т.д.
Далее, в  праве можно быть выделено волевое и интеллектуальное  содержание. Первое - это  усмотрение государственных органов и должностных лиц, их решения по тем или иным вопросам. Второе - выраженное  в понятиях, логических построениях отражение действительности, ее идеальное, понятийно-логическое "изображение" в соответствии с требованиями объективности, истины. Впрочем, данная градация ("волевая" и "интеллектуальная" стороны в содержании права) в немалой мере условна: то и другое характеризует содержание права как  результат и выражение разумной деятельности людей.
Главное же, что требует повышенного внимания при рассмотрении содержания права, - это  его собственное правовое содержание.
К этому собственному, притом - именно правовому содержанию относится, понятно,  догма права (и со стороны внешней  формы - источников права, и со стороны  "частиц" правовой материи, выражающих  ее строение). Причем  главное, что   характеризует этот решающий компонент правовой материи, -  юридическая структура (в некоторых прежних работах автора этих строк она  обозначалась просто как "правовое  содержание") -  особое, "правовое" построение частиц  юридической материи, причем - такое, когда  реализуется , в принципе, в идеале,  логика права. 
Дело в том, что  элементы правовой материи, из которых складывается догма права (юридические нормы, субъективные права, обязанности, юридическая ответственность, правовые гарантии и др.),  - это не простое скопище упомянутых внешних форм  и  "частиц", не  хаотическое их множество. Право потому и  право, что эти частицы определенным образом выстраиваются,  отличаются  своеобразной системой. Как справедливо  отметил   Г.В.Мальцев, "система прав и обязанностей  - сердцевина, центр правовой сферы, и здесь лежит ключ к решению основных юридических проблем"1.
При этом, характеризуя собственное содержание права с точки зрения системы субъективных прав и обязанностей, других  юридически значимых элементов, нужно различать две плоскости проблемы.
Во-первых,  ту плоскость проблемы, когда она решается в принципе, "по идее", с точки зрения  потенций и  предназначения,  заложенных  в праве, т.е. с точки зрения характерной для права логики. И значит, решается в общем, на абстрактном уровне,  независимо от природы и характера  объективного права того или иного общества. 
При таком подходе  главным моментом, характеризующим систему прав и обязанностей, и, следовательно, ту грань права, которая названа "правовым содержанием", его "структурой", являются ничто иное, как  субъективные права  -  права отдельных субъектов. 
Ведь существующее в данном обществе  право  обретает свой смысл и содержание именно  в   п р а в а х. Именно в них, в субъективных правах, раскрывается исконно заложенные в объективном праве ("по идее", по определению,  в потенции)  его  суть    и       предназначение.         
Да и в действительности, на деле для людей, для общества важны не сами по себе законы, другие юридические документы, содержащиеся в них  юридические нормы,  а то решающее обстоятельство (наряду с другими) -  что юридически реального "дают" эти нормы. Предоставляют ли они права, т. е. юридические возможности, какие это возможности, каков их объем, порядок осуществления и все другое, что касается  юридических возможностей данных субъектов. А в этой связи - и все то, что касается обязанностей, мер ответственности, защиты и т. д. И главное, что напрямую касается субъективных прав, - их юридические гарантии.  Стало быть,   надо видеть в сути и предназначении права самое глубинное, исконное: право потому и - "право", что оно (закрепленное в законах и выраженное в юридических нормах)   "говорит о правах".
Значит, субъективные права, т.е. правомочия, юридические возможности, которыми обладают конкретные субъекты, вместе с соответствующими гарантиями, - это  своего рода активный, узловой центр содержания права, его структуры (именно как права!). К нему, этому активному, узловому центру стягиваются все нити правового регулирования, все  частицы  правовой материи, из которых в совокупности складывается исконное правовое содержание.
Правовое содержание, его структура, таким образом, имеет свою правовую логику, которая имеет определяющее значение.  Оно отличается таким построением и такой целеустремленностью, когда все компоненты, из которых складывается юридическая система общества (от правовых положений, принципов и норм Конституции до процессуальных институтов), строятся как бы применительно к правам и их гарантиям, как  бы подстраиваются к ним. И с этой точки зрения все другие компоненты права, также в высшей степени важные, -  юридические обязанности, запреты, правовая ответственность, процессуальные формы деятельности и др., при всей их самостоятельной значимости, -  имеют  одновременно в известной мере подчиненный характер, ориентированный на права субъектов. 
А теперь,  во-вторых,  - то, что относится  ко второй плоскости проблемы о  собственном правовом содержании, его структуре.
Изложенные ранее соображения  -  соображения, так сказать, идеального порядка, характеризующее его "по идее", по его исконной сути и предназначению, по тому началу, которое, по словам П.И. Новгородцева, лишь "постепенно осуществляется в истории".
В реальной же действительности система  прав и обязанностей, других правовых элементов  строится по различному, в зависимости от особенностей данного общества -  экономических,  политических,  духовных, от особенностей его политического режима. По различному  в этой связи раскрывается определяющая роль во всей правовой материи субъективных прав. 
 И самое горестное, что здесь надлежит сказать, заключается в том, что при большом разнообразии возможных здесь  вариантов,  основным  типом построения правовых средств и механизмов за многотысячелетнюю историю человечества фактически является такой, который характерен для обществ , где  доминируют  антидемократические,  зачастую прямо авторитарные, тиранические  режимы власти,  и где в соответствии с этим  право имеет сугубо силовой характер (право сильного, кулачное право, право власти). И в данном  случае - общие черты и потенции,  "по идее" заложенные в  правовом содержании, не раскрываются или реализуются однобоко, в уродливом виде. Реальные и значимые субъективные права вводятся здесь по большей части как права-привилегии, для большинства населения в ограниченных пределах или даже как права-декларации; и в целом юридическая регламентация прав имеет декларативный, необеспеченный характер.  
Напротив, те правовые элементы, которые в силу правовой логики имеют в исконно-правовом отношении вторичное, зависимое значение (обязанности, запреты, юридическая ответственность), выступают здесь на первый план, приобретают на деле доминирующую значимость  и в силу этого придают всему позитивному праву запретительно-обязывающий облик, когда доминирующее значение приобретают юридические обязанности, запреты и стоящие за их "спиной" меры юридической ответственности. 
В общем, перед нами оказываются еще не развернувшиеся,  неразвитые или ущербные  юридические  системы. Системы с еще не развившейся или с нарушенной логикой их содержания, втянутые в систему отношений авторитарного ил тиранического общества . Такого рода юридические системы нередко вообще выступают в виде  "имитационных", или таких, где  в основном  существует  "видимость права".
Итак, здесь вырисовывается весьма стройная логика права. Либо при последовательной ее реализации  центром  собственного содержания права становятся  такие частицы  догмы права, как  субъективные права с гарантиями либо - при доминировании власти и неразвитости права -  юридические обязанности с санкциями (юридической ответственностью), которые должны обеспечивать исполнение  обязанностей.
В полной мере правовая логика, характерная в идеальном отношении для содержания права, его структуры, начинает раскрываться  лишь в демократических обществах, особенно в развитых демократических странах на современной стадии развития либеральных цивилизаций. Именно здесь субъективные права и необходимые для них гарантии фактически занимают в юридических системах центральное место; в соответствии с ними строятся правовые средства и юридические механизмы, "свое" (весьма существенное и всё же - зависимое) положение в этих юридических средствах  и механизмах   занимают юридические обязанности, запреты,  правовая  ответственность.
В порядке некоторого утешения (которым довольствовались демократически настроенные юристы в  условиях советского общества) допустимо  утверждать, что и при  антидемократическом общественном строе юридическое регулирование во имя декларативно провозглашенного права так или иначе все равно  концентрируется вокруг субъективных прав (пусть и прав-привилегий, урезанных прав, прав-деклараций). В нем все равно   - как это при таком подходе представляется - есть сектора и участки, где во имя привилегированных, господствующих в обществе групп, кланов, слоев или во имя внешнего престижа или государственных фальсификаций  действует известный набор  юридических средств и механизмов, сконцентрированных вокруг субъективных прав и даже некоторых их гарантий. И стало быть,  в таких юридических системах есть какие-то "зацепки" для  последующего, при наступлении необходимых условий, правового развития. То есть и здесь право,  благодаря внутренней логике присущего ему содержания, независимо от особенностей данного общества, его строя и режима, имеет известный, пусть и незначительный, ограниченный -  позитивный, демократический потенциал.  
Что ж, какое-то утешение (для людей, соприкоснувшихся с  ужасами беспощадной тиранической власти) здесь есть, хотя оно   всё же во многом обманчиво, иллюзорно. 
Главное же другое - то, что указанные представления  во многом сориентировали юристов в советском обществе на проработку вопросов, связанных с той гранью права, которая может быть названа "правовым содержанием". И  на то, чтобы при наступлении более благоприятных политических условий их реализовать фактически. Об этом, надо полагать, следует рассказать особо.

2. Парадоксы логики права и науки. Есть нечто значительное, близкое к историческому предзнаменованию, в  самом  том  факте, что заслуга в разработке того слоя правовой материи, который назван структурой правового содержания (при всей - надо признать - дискуссионности этой проблемы), принадлежит  правоведению, сложившемуся в условиях советского  общества.
Здесь еще раз придется затронуть противоречивое, и в чем-то странное бытие юридической науки в советском обществе. 
Конечно, советское правоведение (таков удел юридической науки в  обществе с тоталитарным политическим режимом), особенно в подразделениях официальной науки, служило господствующей власти, ее содержание подчинялось интересам идеологизированной огосударствленной системы, было пронизано коммунистической идеологией, обосновывающей верховенство  высшего суперправа -  революционного  права, служащего  коммунизму.
Но и  советское правоведение оставалось наукой. В нем - пусть  в урезанном и в скрытом виде - сохранились благородные и прогрессивные традиции дореволюционной юридической науки. А эти традиции, помимо всего иного,  в немалой степени локализовались   как раз на идеологически-нейтральных участках - на догме права, аналитическом правоведении.
И эта же догма права - счастливое и многообещающее совпадение - была чуть ли не единственной сферой, где юридическая наука в тяжелых советских условиях могла проявить себя  как  область знаний, заряженная на углубленный научный поиск   и истину.
Именно по той причине, что советское правоведение, наряду с другими отраслями знаний, в условиях советского общества было жестко сковано постулатами марксистской доктрины (и потому  образовывали "свою философию", точнее - идеологию), самостоятельное особое мировоззренческое или даже серьезное социологическое осмысление правовых явлений в принципе исключалось. Для правоведов советского времени единственным предметом, позволяющим проводить более или менее серьезные исследования, оставалась догма права.
Вот почему  в условиях, когда после смерти Сталина коммунистическая тирания в духовно-творческой сфере жизни общества несколько ослабла, советскими авторами в 1960 - 1980 годах были осуществлены научные разработки, направленные на "философское" (как представлялось этим авторам)   осмысление правовых явлений, выраженных в догме права и из нее вытекающих. 
Эти разработки осуществлялись в двух плоскостях:
во-первых, в том направлении, когда понятия и лексика марксистско-ленинской философской доктрины - именно понятия и лексика, а не ее суть - распространялись на догму права. В  этой плоскости делались "выводы" о том, какие явления в этой сфере относятся к "базису", а какие к "надстройке", в чем заключается "классовая сущность" правовых установлений, каковы типы правовых систем по их  классовому признаку, в каких смыслах можно понимать понятие "форма права" и т. д., и т. п. (такой характер имел ряд изданий 1950-1980 годов, претендовавших на то, чтобы представлять в марксистско-ленинском правоведении "философию права");
во-вторых, - и это во многом  как раз и стало неожиданностью - оказалась весьма плодотворной  та линия в правовых исследованиях, когда на основе      новейших     философских        разработок   (например, теории систем, аксиологических разработок) и с  опорой  на догму права, на результаты аналитической проработки правового материала  исследовались  связи и соотношения, которые существуют между элементами правовой материи: отдельными разновидностями юридических норм, прав и обязанностей, ответственности и т.д.
  В этой плоскости  правоведение как раз и вышло на уровень  других наук  - естественных, технических, которые изначально имеют дело с объективными фактами действительности и которые в силу этого способны возвышаться до обобщений высокого уровня ( такого рода исследования  были выполнены  рядом советских правоведов 1). И именно здесь как раз раскрыли свою конструктивность, плодотворность  те отдельные "зацепки" в  действующем, в целом - "силовом", антигуманном  советском праве, которые давали материал, пусть и идеально толкуемый,  для юридических средств и правовых механизмов с учетом места и роли в  них субъективных прав, соответствующих юридических гарантий. 
Результаты  исследований, осуществляемых во второй из указанных плоскостей, в ряде случаев оказались довольно серьезными, пожалуй, по некоторым фрагментам даже такими, когда они  и с позиций мировой юридической мысли являют собой  "новое слово" в науке - обстоятельство, которое, кажется, до сих пор не принято во внимание нашими западными коллегами. 
Эти разработки в общем плане и охватили проблематику, относящуюся к вопросам, которые ранее были обозначены в качестве "правового содержания" или "структуры" такого содержания, то есть всего  комплекса юридического инструментария правовых механизмов, по своей внутренней логике сконцентрированных вокруг субъективных прав и их гарантий. 
А на этой основе оказался исследован и более широкий круг  проблем, о которых речь пойдет дальше. Было выработаны понятия "правовое регулирование" и  "механизм правового регулирования", позволившее объединить разнородные правовые явления в единую цепь, целую систему средств правового воздействия. Оказалось, что и само  объективное право как регулирующая система, выраженная  во взаимосвязанных комплексах  общеобязательных норм, представляет собой структурно-сложное образование, складывающееся из разнородных блоков. В ходе более углубленного анализа выяснилось, что весьма сложные связи и соотношения существуют между такими категориями, как "дозволения", "запреты", "позитивные обязывания", а на их основе складываются особые типы юридического регулирования - общедозволительный и разрешительный.
Именно разработка той грани права, которая образует его исконное правовое содержание, позволило выявить такие основательные правовые явления, как принципы права, общие дозволения и общие запреты, которые, как верно подмечено в литературе, "представляют собой тот "канал", посредством которого осуществляется связь правового сознания с правовыми нормами, а равно с социальной действительностью в широком смысле слова"1.
Мир правовых явлений при таком, более широком подходе предстал не просто в виде некой "догмы", являющейся предметом формально-логического анализа, а в виде многоплановых и разноуровневых образований, имеющих свое своеобразное правовое содержание, а главное  и свою юридическую логику и поэтому подвластных своим внутренним законам и позволяющих применять по отношению к ним широкий  познавательный инструментарий.
И  хотя по своей сути упомянутые широкие исследования остаются в пределах того подразделения теоретической юриспруденции, которое - как  уже отмечалось  - относится к  общей теории права, надо заметить, что осуществленные здесь  разработки оказались исследованиями довольно высокого уровня,  на  признание которого  работы  ряда советских авторов могут  вполне обоснованно претендовать.

 3. Правовые идеи "в праве".  Теперь - о третьем, наиболее глубоком слое права -  о правовых идеях.
В принципе правовые идеи как  таковые (представления, понятия, концепции и др.) в содержание того явления, которое обозначается термином "право" и тем более "позитивное право",  не входят. 
Правовые идеи во всем своем многообразии - это главное содержание иного явления в юридической сфере - правосознания. 
Правовое же сознание отделено от собственно права  весьма  строгим рубежом, довольно четким, зримым, о котором уже говорилось. Если правосознание - область сугубо духовной, субъективной жизни людей, существующее независимо от того, получило или нет оно внешнюю, "предметную" объективизацию, то  положительное, позитивное право - явление внешне объективированное, находящее свое собственное бытие  через язык, письмо,   документ, а затем и через практическую опредмеченную деятельность людей2, и поэтому существующее в  виде институционного образования (что и находит свое  выражение в "догме права").
Проводя строгие различия между правом и правосознанием, следует в то же время  видеть, что правосознание как явление субъективного порядка не только тесно и многообразно взаимодействует с правом как объективированным (институционным) образованием, но и нередко в процессе регуляции как бы выходит с ним на одну плоскость и даже проникает в самую  его плоть, содержание, его структуру.
Этим, помимо иных причин, вызвана необходимость  выработки более широкого понятия - "правовая система", которое наряду с собственно правом, деятельностью правоохранительных органов (правосудием), включает активные формы правосознания - господствующую в данном обществе правовую идеологию, т. е.  те элементы правовой действительности, которые так или иначе активно воздействуют на жизнь общества.
Более того, в  юридической науке известное распространение получил  взгляд, в соответствии с которым правосознание и объективное право (сторонники такого взгляда именуют его "законом") вообще представляют собой одно целостное явление, охватываемое одним термином - "право", или во всяком случае - явления одного качественного порядка1.  Едва ли такой взгляд может быть принят: всё же право и правосознание  относятся к  качественно различным пластам правовой действительности, разводящим их друг от друга на значительную дистанцию, что препятствует тому, чтобы охватить их одним понятием или  сблизить их до уровня качественно однопорядковых явлений (в этом случае, наряду с другими минусами, "теряются" важные особенности  того и другого явления).
Тем не менее, в настоящее время становится все более ясным, что изложенные выше соображения - это соображения о соотношении указанных явлений именно "в принципе". Реально же, особенно в современных условиях, если не все правосознание данного общества, то определенные формы господствующего     правосознания          (правовой         идеологии)   в       виде   о с н о в о п о л а г а ю щ и х      и д е й   не только являются основой той или  иной юридической системы, но и глубоко проникают в содержание права, в саму его плоть, органику, да так, что становятся глубинным центральным звеном всей правовой материи. Словом, правовые идеи - те интеллектуальные, духовные положения, которые проникают в саму плоть права, определенным образом объективируются в ней и в виде основополагающих правовых начал, правовых принципов выступают в качестве центрального  звена всей собственно-правовой материи. 
Каковы эти идеи - предмет особого рассмотрения. Сейчас же важно обратить внимание вот на что. Можно уверенно предположить, что упомянутые основополагающие правовые идеи потому и прорываются в иную, инородную для них  среду  -  в само объективное право,  что они предназначены для  "захвата"  в  объективном праве центрального места, его "командного отсека". И происходит подобный захват по той причине, что  идеи:  
либо  как бы аккумулируют, переводят на язык правовых категорий и представляют  в концентрированном виде материальные, духовные, нравственные начала данного общества, заложенные в его строе  интеллектуально-ценностные установки и тенденции, 
либо выражают узкоклассовые, групповые, этнические установки или даже - как это - увы - случилось в области коммунистической идеологии, - узко-доктринерскую философскую концепцию, которая нацелена на то, чтобы подчинить себе всю правовую материю, а через нее и реальную действительность.
Указанные правовые идеи становятся своего рода визитной карточкой  права данного общества. Они и реально выступают в качестве определяющего фактора для всех других слоев правовой материи,   прежде всего  для правового содержания юридической системы,  влияют  на характер, состав и содержание субъективных прав, на их соотношение с обязанностями, запретами, ответственностью, на их место во всей правовой инфраструктуре,  их реальность, обеспеченность, защищенность и т. д.  
Примечательно, что центральные правовые идеи юридической системы влияют даже на догму права (например, на то, в какой мере распространены и на каких участках права используются неопределенные по содержанию правовые установления, насколько широко включаются в юридические тексты декларативные "нормы", какова направленность оценочных норм и др.).
В ряде же случаев, прежде  всего - в критических ситуациях социально-политического характера, когда для разрешения проблем, связанных с такой ситуацией, необходимо правовое решение, основополагающие правовые идеи (как это случилось в России в 1994-1996 годах в связи с войной в Чечне) как бы напрямую обнажаются, выступают на первый план и становятся - явно или завуалировано - основой для  указанного правового решения.
И вот момент, на который бы хотелось обратить внимание. Именно здесь, в области центральных правовых идей, в юридической сфере начинает напрямую  "работать",  казалось бы, в высшей степени  абстрактно-отвлеченные дисциплины общетеоретического и мировоззренческого профиля  -   теория права и философия права. Выводы и положения  теории и философии права, которые как раз и целеустремлены на обоснование центральных правовых идей,  становятся в данном случае  непосредственной регулирующей силой,  притом - решающей (к этой стороне проблемы, особенно при рассмотрении двух полярных   направлений философии права, гуманистического и коммунистического,  мы в дальнейшем, в третьей части книги,  еще вернемся).
            
4. Научное и идеологическое  значение граней права   Представляется важным обратить внимание на  отношение, которое характерно для науки и идеологии  к тем или иным   граням (слоям) права. Каждая из этих граней по-своему "настроена" на  науку и идеологию, по-своему "поддается" научному осмыслению или использованию  как элемента  идеологии. 
Догма права (юридические нормы, акты и др., образующие юридический инструментарий и механизмы) - предмет практико-прикладных юридических дисциплин, теории позитивизма (неопозитивизма) - взаимопроникает  с отдельными  науками философского и общетеоретического профиля - такими, как формальная логика, лингвистическая философия, герменевтика, теория систем, математика. Здесь с немалым познавательным эффектом при анализе конкретного правового материала могут быть использованы категории указанных  дисциплин, и это дает существенное приращение общетеоретических правовых знаний.
Вместе с  тем догма права, хотя сама по себе и является идеологически нейтральной, допускает как объективированный продукт интеллектуальной деятельности через центральные правовые идеи известное "воздействие на себя", а главное - допускает различные идеологические интерпретации и может включаться в правовую идеологию самой различной направленности. 
Она в частности - как показала теория и практика советского обществоведения - оказалась если не совместимой, то, во всяком случае, сосуществующей с   ленинско-сталинской коммунистической идеологией. Как мы уже видели, коммунистическая философия права  влияла не только на содержание права, но  и  на догму права. Более того, ограничение трактовки права его догматическим (позитивистским) видением дало исходные позиции для обоснования ключевого звена коммунистической правовой философии - "социалистической законности",  идеологизированных требований строжайшего соблюдения и исполнения предписаний власти, допускающей в то же время произвол власти, "законную" партократическую диктатуру, тиранию, имеющих в принципе внеправовой характер.
Приведенные соображения не дискредитируют позитивистские (неопозитивистские) правовые разработки, в том числе и  те, которые связаны с лингвистической философией, герменевтикой, теорией систем, математикой и которые являются необходимой основой для понимания особенностей "правового содержания" юридической системы. В  этой связи есть основания сказать  о том, что освобожденная от идеологических интерпретаций (которые, например, приводили к таким пассажам, как "социалистическое правоотношение") научно осмысленная догма права и впредь призвана выступать в качестве фактической основы, объективированной реальности для последовательно научной  проработки других граней (слоев) права,  общетеоретического и философского осмысления  права  в целом.
Правовое содержание (структура) юридической системы той или иной страны (оно, напомню, выражено в содержании и характере субъективных прав, их соотношении с обязанностями, правовой ответственностью   и др.) дает возможность для более обстоятельного, чем при формально-логической обработке догмы права, общетеоретического осмысления правовых явлений. В частности, для "механизменных" характеристик права, его структурного своеобразия, выделения типов юридического регулирования, различаемых в зависимости от того, лежат ли в их основе - субъективные права или  же - юридические обязанности,  запреты. 
А вот использование в идеологических целях научных данных, относящихся к рассматриваемому срезу правовой материи,  имеет известные смысловые рамки. Оно изначально сориентировано на демократические характеристики права, на раскрытие  его прогрессивно-гуманистического  потенциала.
Правовые идеи (основополагающие, центральные правовые  начала, образующие саму сердцевину, ядро данной юридической системы) - это та грань права, где философия права и идеология права  совпадают. Именно здесь философия права, выраженная в юридической системе данной страны, имеет непосредственно идеологическое содержание - ближайшим образом влияет на все содержание права, на все слои правовой материи, на правовую политику, а в критических ситуациях - обнажается, становится решающей регулирующей и политико-идеологической силой в жизни общества.

5.  Грани права и принципы права. Уже в первой части книги было отмечено значение, наряду с категорией норм права, имеющих как правило конкретизированный характер, также и принципов права [1.3.1.], представляющих собой нормативные обобщения  наиболее высокого уровня, сжатое, концентрированное выражение  содержание права, своего рода сгустки правовой материи.
В связи выделением  трех основных граней права (пластов правовой материи) - догмы права, юридического содержание, правовых идей, необходимо сразу же обратить внимание на то, что  принципы каждого из  указанных звеньев имеют особый характер и значение, свой статус и "потолок".
Догма права и в целом и на уровне отдельных отраслей в определенной мере может быть представлена в виде юридических принципов. Эти принципы в в виде аксиом права уже давно, со времен римского права,  известны практике и теории (например, таковы многие приведенные в первой части книги древнеримские сентенции, такие скажем, как "нельзя передать больше прав, чем имеешь сам"). На уровне отраслей права они в виде правовых начал в  ряде отраслей законодательства закрепляются в кодифицированных нормативных актах.
В тоже время в области догмы права правовая материя не может быть целиком или даже в большей своей части сведена к сумме юридических принципов. Здесь есть свой "потолок". Сведение правового материала  к юридическим принципам  оправдано и полезно до тех пор, пока не нарушается важнейшее качество права - его определенность по содержанию. Большинство положений права имеет ценность и практическую значимость именно в своем конкретизированном, более того - формально конкретизированном виде.
Что же касается юридического содержания (структуры) права, то вот оно по своей основе вообще представляет собой в идеальном виде принцип - принцип построения правовой материи, в соответствии с которым ее элементы "стягиваются" к субъективным юридическим правам. Но это уже не юридический принцип, т.е. не обобщенное нормативное положение, а  юридико-логический принцип.
Близкое по сути значение имеют и общие положения в области идей права. Под известным углом зрения "идеи" вообще могут быть охарактеризованы в качестве "принципов", но опять-таки это не юридические принципы в строгом значении, а обобщенные суммированные выражения самой сути, природы права, если угодно, его "философское, мировоззренческое кредо", которое далеко не всегда может быть выражено в какой одной краткой, тем более строго определенной формуле (что характерно для самого понятия "принцип").

                                                             4
         СТУПЕНИ "ВОСХОЖДЕНИЯ" И ИСТОРИЧЕСКИЕ ЭПОХИ ПРАВА

1. Две "ипостаси", два "измерения" позитивного права. Позитивное  право   проходит  сложное   историческое  развитие.  Его  содержание,   а  следовательно,   объем  и   характер  используемых   в   обществе   свойств,   потенций  на   различных  этапах развития общества неодинаковы.                                   
Здесь нужно  исходить из  двух "измерений"  права.  Прежде всего, как мы видели, позитивное  право как объективированное институционное образование (писаное право) выступает  в качестве "силового" нормативного регулятора, и  оно в  то же  время представляет  собой  явление  духовной  жизни  общества, содержит критерии  поведения  людей,  суждения о  ценностях и  в этой  плоскости  может  быть  охарактеризовано в  виде духовно-интеллектуального  фактора. Именно с данной стороны позитивное право, оставаясь все время мощным "силовым" инструментом, так или иначе  воспринимает ценности  и достижения     культуры,  гуманитарные  идеалы,  моральные  критерии,  суждения  о ценностях. Это и предопределяет саму постановку вопроса о "восхождении" права в ходе общественного прогресса, о "ступенях" его развития. 

2. "Восхождение" права. С учетом двух "измерений" права  могут  быть выделены  ступени позитивного права, стадии его "восхождения",  когда с  переходом со  ступеньки на ступеньку растут и  крепнут заложенные  в праве потенции, глубинные естественно-правовые, гуманитарные начала, его глубиная истинно человеческая юридическая логика.        
Ведь сама постановка вопроса об "ипостасях" (двух "измерениях") - свидетельство не только того поразительного факта, что позитивное право входит в разную систему социальных координат и относится  к разным мирам действительности (обстоятельство, весьма существенное для философской характеристики данного явления), но оно одновременно - таково, что гуманитарные начала  так или иначе проникают во все существо права, решительным образом влияют также и на его особенности как институционного образования и - что особо существенно - на его качества как "силового" инструмента социальной жизни. Отсюда ступени "восхождения права"  - это в немалой степени есть трансформация и в модификация силы, определяющей жизнь и реальность юридических установлений, когда право, оставаясь "силовым" образованием, меняет  стоящие за ним силовые институты и рычаги, приспособляя их к данному состоянию и уровню гуманитарных ценностей.
С этой точки зрения  и регулятивные свойства права в целом раскрываются  и  "работают"  в прямой зависимости от того, на какой ступени  своего гуманитарного  "восхождения" оно  находится и  каковы политические   и моральные характеристики  данной юридической  системы. Если  в обществе господствует право сильного, да к тому же  доминирует авторитарный  режим  власти,  то  и  юридические  установления даже  со  стороны своих  регулятивных свойств не обретают или  теряют, казалось  бы,  присущий  им гуманитарный  потенциал (выраженный, в частности, в юридических  механизмах, связанных  с субъективными правами, дозволительным типом регулирования и т. д.).              

3. Критерии.   Характеристика ступеней развития  ("восхождения") права предполагает необходимость  четкого определения  тех критериев, на основании которых выделяются такие ступени.                   
С  рассматриваемых  позиций  привлекательным представляется высказанный сравнительно недавно взгляд,  в соответствии  с которым  следует выделять  в историческом  плане три группы правовых систем: во-первых, сословное право, во-вторых, формальное (абстрактно равное) право и, в-третьих, социальное право (последнее, по мысли автора, сохраняет общечеловеческие ценности равного права, но  преодолевает "формализм  буржуазного  права  при  помощи общегосударственной    системы гарантий, особенно же льгот и  правовых преимуществ  для социально обездоленных слоев общества"1). 
По  ряду пунктов постановка таким образом вопроса о развитии права представляется конструктивной. Вместе  с тем  следует заметить,   что  момент равенства,  которому в  приведенной классификации  придано  решающее значение,  приобретает - как и  в иных  сферах жизни - основательный                социальный  смысл  лишь тогда,  когда он  рассматривается в контексте сущности права, которое  реализует   основную цель цивилизации, в современных условиях - цивилизаций либерального типа,  обеспечивая свободу   человека, утверждение его достоинства и  прирожденных прав.              
Таким  образом,  при  рассмотрении  развития  права, ступеней  его "восхождения"  оказывается необходимым  исходить из особенностей  исторического предназначения  человеческой цивилизации  и  отсюда  - из  видения права  как гуманитарного явления. В этой связи и может  быть выделен  основной критерий  развития  права.  Таковым является  степень приближения данной  юридической  системы  к  тем требованиям и , если угодно - стандартам, которые в силу логики правового прогресса должны быть характерны праву гражданского общества,  наиболее полно воплощающему  гуманитарные ценности и  идеалы.                                            
Конечно,  на  каждой  ступени  право   выражает  сообразные данной  эпохе  гуманитарные  и   моральные  принципы, которые соответствуют  условиям жизни  и требованиям  тогдашнего общества, приняты им. Вместе с тем нужно иметь  в виду,  что есть  высшие гуманитарные начала  и ценности,  обусловленные самой  сутью, природой общества и заложенным в  его органике  стремлением человека к   высокому, достойному  положению.
Они-то, эти  высшие  начала  и ценности,  наиболее полно реализуемые в цивилизациях либерального типа,  и служат тем ориентиром, который помогает "расставить по своим местам" многообразные юридические системы различных исторических эпох и культур.            

4. Основные ступени. Следует  различать  четыре  основные   ступени  позитивного права: 
право сильного:
право  власти:
право государства:
право гражданского общества.                                      
Первые две ступени (право  сильного, право власти)  могут быть  охарактеризованы как  неразвитое право, при котором в том или ином  виде господствует  "голая сила". Две последующие  ступени (право государства: право гражданского общества) отличаются тем, что  в позитивном праве реализуются  сначала цивилизационные достижения, характерные для государственной организации общества, а затем  - наиболее высокие гуманитарные ценности, да так, что право обретает собственную  основу своего бытия (прирожденные права человека) и становится  способным возвыситься  над властью, ее произволом. Таким образом, хотя  обозначению указанных стадий  характерен известный  метафорический оттенок (по-видимому, неизбежный при рассмотрении явлений и процессов, не освоенных в достаточной мере наукой), главное здесь - само содержание, логика развития позитивного права, начиная с той стадии - право сильного - , когда лишь зарождались некоторые начальные элементы позитивного права. 
В самое расстановке, исторической последовательности указанных ступеней надо видеть основную линию   той трансформации  и модификации, которая характерна для права как явления цивилизации . Эта логика  может быть выражена в формуле:   от  права сильного к праву власти, а затем  через  право государства к праву гражданского общества - гуманистическому праву1
Обратимся  теперь  к  краткой характеристике  указанных четырех ступеней  права, рассматриваемых  с точки  зрения присущего им гуманитарного содержания.                         
Право  сильного  -  это по своему источнику и первым фазам  своего развития  еще доцивилизационная  стадия. О ней приходится говорить в основном с целью обозначить начальное звено "восхождения" права и с  большей четкостью увидеть  логику происходящих  в этой  области процессов.                                                        
  Суть  данной стадии состоит в том, что право принадлежит  просто  сильному (даже в самом грубом, зоологическом значении). Это - первичный, по своей основе в немалой степени  биологический, способ организации жизни "организованных сообществ". Он образует исходный, начальный   блок иерархического построения жизни "организованных существ", в том числе и человеческого сообщества на начальных стадиях его развития.
При  всей  отрицательной оценке данной  ступени  (в особенности  с точки  зрения современных моральных, гуманистических  представлений) надо  видеть, что "право" сильного (слово "право" поначалу, быть может, следует взять в  кавычки) ,  имеющее   природно-зоологические  предпосылки, отражало  применительно  к  доцивилизационным порядкам  и  нравам  свойственные им иерархические начала и выступало  все  же  в  виде  упорядочивающего и  даже   стабилизирующего   фактора,    противостоящего   энтропии и   хаосу,  и  в  этом отношении соответствующего интересам выживания и упрочения данной общности первобытных людей.     
Право сильного, при всем негативном или сдержанном отношении к нему с точки зрения современных этических и гуманитарных представлений, необходимо отличать от хаоса и  беспредела насилия. Право сильного в естественном бытии - суровый, жесткий, порой жестокий, но вместе с тем - природно-нормальный, неизбежный и вполне целесообразный способ первобытной социальной организации при безраздельном или преимущественном господстве в сообществе биологических начал. Этот способ - преграда для  проникновения в сообщество того, что в жизни людей реализовалось в насилии (в частности, того, что  характерно для законов и истребительных сторон межвидовой борьбы, грозящих здесь, во внутривидовых отношениях, смертельным хаосом  внеправового состояния,  неизбежным в этом случае самоуничтожением), и одновременно - наилучшая форма в условиях зоологического мира - достижения и обеспечения сплочения сообщества "организованных существ".
На праве  сильного, выраженном  в устойчивых  обычаях, основывались   такие   институты  доцивилизационной   и  раннецивилизационной  жизни,   как  "вожак",   "старшинство",  "иерархия подчиненности".                                            
Крайним  проявлением  права  сильного является  право войны    -  господство  "голой силы"  в обстановке  конкуренции не  признающих  друг  друга сил,  когда конкурент  в борьбе  за обладание  статусом   сильного  считает   оправданным,  дозволенным  применение  таких  средств,  которые сопряжены с возможностью  физического  уничтожения   действительного  или  воображаемого  конкурента, и завершаются  неоспоримым правом господства победителя.                     
В условиях цивилизации право сильного постепенно модифицировалось, шаг за шагом  освобождалось от "чисто" биологических свойств и наращивало особенности социального явления. 
Одной из таких модификаций стало  кулачное право -  позитивное  право первых  этапов становления  и  развития  цивилизации  (азиатских  теократических,  рабовладельческих,  феодальных  обществ),  когда  в  обществе   доминирующими  социальными силами  становятся  власть   и  религиозная  идеология. О право сильного здесь можно говорить уже без кавычек: оно    подвергается   влиянию   цивилизации,   вводится  в  систему  сословной  иерархии,  привилегий, все  более утверждающихся   писаных   форм,  формальных   доказательств,  инквизиционного  процесса  и т.д.  Оно получает более развернутую юридическую регламентацию (в виде нормативно-регламентированной системы турниров, поединков в сфере юридических доказательств). 
Под углом  зрения социально-этических  и  юридических  критериев  право сильного, в том числе кулачное право, в указанных условиях  может  быть  охарактеризовано как право  привилегий, сословное  право, обычное  право (в  котором,  однако, крепнут  писаные формы).  На этой  стадии начинают    складываться   некоторые    простейшие   гуманитарные элементы,  относящиеся  к  началам  справедливости,  вины, процессуальных форм.                                              
Право сильного (в том числе и право войны), относящееся по  своему  источнику  к  начальным  периодам   человеческой  истории,  в  ряде случаев  прорывается в  жизнь людей  на последующих  стадиях,  отодвигая  более  высокие  по  гуманитарному содержанию формы позитивного права,
Право власти - это позитивное право более развитых ступеней цивилизации, когда в обществе все более утверждается  светская  власть (феодальное  общество с  просвещенной властью, капиталистическое,  буржуазное  общество в условиях неразвитых государственных, ныне -   авторитарных и тиранических, форм).  Здесь позитивным  правом признаются  все  нормы,  исходящие  от  власти  и  защищаемые ею.
В   этих   нормах   также  выражаются   господствующие  социальные  силы,  преследующие  цель  использовать законы  в своих  интересах. Нередко  такие  нормы  становятся  способом узаконения произвола,  своеволия, а то и каприза правителя. 
Но право власти  это уже существенный шаг вперед в правовом прогрессе. Такой крупный скачек   в "социализации" права сильного  произошел  в результате того, что  силовые формы выражения и обеспечения юридических норм и институтов монопольно сосредоточиваются в руках политической, государственной власти. Здесь возможное насилие, принуждение - прерогатива "одного лица" - политической государственной власти, которая - именно как власть - не только способна решать дела по усмотрению, но и обременена ответственностью. К тому же, возможное насилие, принуждение по мере развития общества все более становится предметом закона, юридической регламентации, приобретая черты правового принуждения.
Право власти знаменует существенное развитие позитивного права. И прежде всего - в его  прогрессивных характеристиках. Нормы   права  власти, по   общему  правилу,   являются  нормами писаного  права,  в  большой  степени  раскрывающими  достоинства права как институционного образования. Выраженные в  законах, иных официальных  источниках  нормы  позитивного   права  становятся   всеобщими,  формально-определенными,   и  устанавливаемый таким  путем  всеобщий,  строго  формализованный  порядок  уже  сам  по  себе  имеет известное  гуманитарное значение.                
Вместе с тем нельзя упускать из поля зрения того обстоятельства, что право власти - такой юридический феномен, где право все еще не имеет в полной мере своего собственного бытия, суверенности. Оно по основным своим параметрам  остается инструментом власти, его прямым выражением и воплощением. Поэтому оно не только не реализует своего исторического назначения, связанного с самими основами человеческого бытия, но и может выступать и в жизни общества, действительно, нередко выступает в качестве формы широкого, крупномасштабного произвола, средства реализации групповых, узкоклассовых и этнических интересов, авторитарных и тоталитарных режимов, утопий, узкодоктринерских фантазий, бесчеловечных экспериментов и насилия над людьми.
Конечно, категорию права власти не следует трактовать упрощенно. В юридических системах, которые можно отнести к рассматриваемой категории, значительное место - пожалуй, со времен позднего первобытного общества -  занимают нормы, институты и целые отрасли, существование  которых напрямую обусловлено  требованиями экономической  жизни общества, необходимостью охраны общественного порядка, упорядочения семейно-брачных отношений, другими элементарными требованиями (институты частного права, полицейского и налогового права, семейного права).
Кроме того - коль скоро власть использует именно "право" - она хочешь-нехочешь вынуждена считаться со свойствами правовой материи, юридическими формами и процедурами, общепринятыми юридическими канонами, т.е. по сути дела - с  закономерностями права как объективной реальности. И потому, в частности, при известном уровне развития данной юридической системы оказывается возможным проведение в жизнь  элементов законности, поддержание  известного - пусть и ограниченного, ущербного, но все же - известного правопорядка. И  произвол, своеволие власти в такого рода условиях не всегда в полной мере осуществим. 
И еще, надо заметить, в реальных исторических условиях нынешнего времени в тех или иных странах, в том числе - демократических, сложившиеся юридические системы отличаются разноплоскостными характеристиками. Они нередко соединяют черты разноуровневых по "силовому обеспечению" правовых образований (в том числе, увы, также и "право войны"); и поэтому их особенности как права власти проявляются как тенденция, впрочем подчас - как доминирующая, императивная.
И всё же, как бы то ни было,  юридическая система в социальной обстановке, когда политическая государственная власть остается решающим фактором в жизни общества и когда, следовательно, наличествует и тем более - доминирует право власти, юридическая система  в подобной обстановке так или иначе приспосабливается к властному диктату, и потому существуют "легитимные", оправдываемые действующим правом и порой приобретающие юридически утонченные, изощренные формы возможности для произвола и насилия.
Одно из последствий того обстоятельства, что в течение исторически долгого времени, вплоть до наших дней, право выступало и ныне по большей части выступает в облике права власти, - это последствие идеологического характера. Под влиянием рассматриваемого феномена во все поры жизни общества, в официальную идеологию и, к сожалению, интеллектуально-духовную жизнь внедрилась идеология юридического этатизма,  то есть  представления о том, что право по своей природе, органике - явление, порожденное властью и государственной волей и существующее исключительно в области государственно-политической сферы общества, замкнутое в ней. Начиная с древнегреческой философии софистов и до наших дней, разнообразные версии юридического позитивизма, позволяющие оценить догму права как  значительную  ценность общечеловеческой культуры, в то же  время так или иначе, исподволь или открыто, утверждают неизбежную для юридического позитивизма идеологическую предпосылку - юридический этатизм, препятствующий  постижению исторического предназначения и истинной ценности права в жизни людей1.
Право государства. В обществе, в котором утверждаются и получают развитие демократические и гуманистические  ценности, демократическая и правовая культура,  право власти  постепенно перерастает в "право государства".
Если исходить из представлений о власти и государстве, сложившихся под  императивным влиянием марксистской, ленинско-сталинской идеологии в советском обществе, то  только что приведенное положение может быть оценено как чистой воды тавтология. И соответственно - никак х различий между "правом власти" и "правом государства" в принципе не должно быть. Ведь по упомянутым представлениям государство и есть власть, да притом такая, которая представляет собой "машину в руках господствующего класса", "орудия господства одного класса над другим классом".
Между тем представляется в высшей степени важным проводить строгое разграничение между  близкими и даже взаимопроникающими  явлениями политической жизни - властью и государством. 
Прежде всего, они характеризуют различные срезы государственно-политической действительности: одно из них, государственная власть, - явление функционального порядка, характеризующее главную активную, работающую силу в политической жизни, другое, государство, -  всеобщее территориально-институционное, аппаратное образование, в рамках и посредством которого власть осуществляется. Главное же заключается в том, что в отличие от "власти", "государство" - образование по определению относительно высокого обещецивилизационного уровня, призванное обеспечивать надлежащую организацию и стабильное, устойчивое, защищенное функционирование и развитие общества, всех его подсистем в пределах данной страны.
Только в  отношении неразвитых государств, а также государств с авторитарными и тоталитарными режимами,  отождествление "государства" просто с "властью" в известной мере допустимо: здесь власть  в своих многообразных проявлениях охватывает  всю, в сущности, государственно-политическую жизнь страны (марксистская, ленинско-сталинская доктрина как раз и ориентируется на такого рода государства). В тех же странах, где получают развитие и реализуются в государственно-политической жизни демократические принципы и гуманистические ценности, нужно с необходимой определенностью констатировать  существенные различия между этими, терминологически близкими категориями, и, в частности,  - то, что власть в демократическом обществе существует и реализуется в "окружении" и под многообразным воздействием  многих демократических институтов:  и государственных, и негосударственных (таких, как  система правосудия, адвокатура, политические партии, иные объединения граждан, институты массовой информации). 
Именно существование и функционирование власти "в государстве", в котором утверждаются и получают развитие демократические и гуманистические  ценности, а на их основе механизмы умирения власти (Конституция, институты народовластия, парламентаризма,  разделения властей)  позволяет ставить власть "на место" - делать ее умеренной, ограничивать ее функции общественно необходимыми задачами, препятствовать заложенным в ней потенциям к неограниченному властвованию, диктатуре, произвольным действованиям.
И вот в обстановке, когда власть при помощи указанных механизмов становится умеренной, адекватной  - хотя бы в основном - общественным потребностям,  право как бы оживает, начинает раскрывать свои потенции. Оно теперь и в тех своих частях и гранях, которые ранее определились произволом власти, как бы становится  с ней на одну плоскость, причем - так, что его основные источники, носители - законы,  и прежде  всего Конституция,  выступают в качестве силы, упорядочивающей власть, - критерия возможностей и пределов действия государственных учреждений и должностных лиц всех ступеней и рангов. Особо действенной становится миссия права в упорядочении и ограничении власти в связи с функционированием своего родя "связки", соединяющей возможности  указанных ранее механизмов - Конституции и правосудия, выраженного в деятельности Конституционного суда (Совета).
С рассматриваемых позиций право уже не может быть охарактеризовано как право власти:  оставаясь - как и ранее -"силовым" регулятором, оно  теперь  является в принципе   юридической системой всего государства - нормативным образованием,  занявшим равновеликое место с  политической, государственной властью.
Такое развитие права, как свидетельствуют исторические данные, всё же не гарантирует  с правовой стороны рецидивов  государственного всевластия, осуществляемого по большей части высшими государственными инстанциями - президентскими, правительственными: ограничения и блокирование  деятельности демократических институтов  при этом  реализуется и  обосновывается  теми же самыми  формами и началам, которые предназначены для демократического  умирения власти, прежде всего  конституционным началом - "волей народа", порядком "свободных выборов", "референдумами ", "плебисцитами".. 
"Законная" трансформация при помощи свободных выборов и референдумов (плебисцитов) ряда демократических государств Европы в тоталитарные фашистские государства стала тяжким свидетельством какого-то коренного неблагополучия в действующем праве. В  праве еще не оказалось таких элементов, которые  в конечном счете оказались бы не зависимыми от власти, ее изощренного, прикрытого юридическими формами произвола.
Увы, потребовались кровавые уроки, преподанные человечеству тоталитарными режимами (фашистской Германии, советским), когда люди всей земли были поставлены на грань тотальной деградации, мракобесия и самоистребления,  увы, "потребовалось"  все это, чудовищное и гибельное, чтобы в послевоенное время, 1950-1960 годы, произошла вторая - после эпохи Просвещения -    "революция в праве", обозначившая коренные, качественные изменения в праве, которые в полной мере и раскрыли его историческое предназначение. 
Право  гражданского  общества  -  это  высшая   на  современной  стадии  развития  цивилизации ступень  позитивного права, наиболее  сблизившаяся  с естественным  правом. Его  базис (как это будет показано в третьей части книги) образуют  прирожденные  права  человека,  которые  являются  основой  для  определения  правомерности юридических  норм, вводимых и поддерживаемых властью.   И следовательно, -  для такого    высокого положения объективного права, когда оно - по пророческим суждениям замечательного русского правоведа И.А.Покровского - способно противостоять г о с у д а р с т в у     к а к         т а к о в о м у   и когда  человеческая личность может заявлять "претензию на роль равноправной с государством державы с правом суверенитета на некоторой собственной территории"1.
 Именно  право  данной  ступени  согласуется   с  требованиями того  этапа  развития  общества,  на   котором  нейтрализуются крайности  власти  и  собственности  и  оказывается  возможным обеспечить их  гармоничное развитие,  т.е. с  требованиями современного  гражданского общества  (посткапитализма, народного капитализма).  Здесь  и  происходит своего  рода "восхождение" права на одну  из верхних  своих ступенек:  оно в  полной мере раскрывает  свой  потенциал  как  явление цивилизации  и культуры,  как  носитель  гуманитарных  ценностей,   заложенных  в самой сути, природе человеческого общества, человека.         
Отмеченные ступени позитивного права  не более  чем вехи,  ориентиры,   позволяющие   разобраться   в   сложном  развитии  позитивного права, с его  восхождением от  "голой силы"  к утверждению в самой материи права высоких гуманитарных начал.   В  действительной  истории  границы  между  этими  ступенями  размыты  и  в зависимости от  своеобразия исторических  условий, сломов  и поворотов  в  исторических  процессах  в   сферу  гуманистического  права,  казалось  бы, прочно  утверждающегося в  обществе, может ворваться право сильного, прежде всего его "современное" ответвление -  право власти (а порой  и право войны в отношении собственного населения).  Многие факты  российской   действительности,  увы,   подтверждают  сложность  и  противоречивость  происходящих здесь  процессов, в том числе  - тенденцию, выраженную  как раз в доминировании права власти.                                     
Только  утверждение права  гражданского общества  и соответствующая   ему   передовая   демократическая  государственность  могут обеспечивать, надо  надеяться, такой  уровень господства  права  (правления  права),  который  исключает прорыв  в общественную жизнь права сильного - права власти, права войны, и  деформацию под напором его необузданной мощи демократических правовых институтов и форм.            

5. Исторические эпохи. Представления о ступенях восхождения  права (с гуманитарных позиций) позволяет определить его главные исторические эпохи.
Вопрос о категории, которая в данной работе названа "исторические эпохи", не прост и даже научные предпосылки для конструктивного решения проблемы, которая имеется здесь ввиду, пожалуй, в полно мере еще не сложились, во всяком случае - не устоялись. Тем более, что автор этих строк вознамерился путем обоснования этой категории дать альтернативу уже привычному, прочно вошедшему в научный обиход понятию - "исторический тип права". 
В правоведении социалистических стран на основе марксистских взглядов, упрощенных и схематизированных в ленинско-сталинских интерпретациях, под этим термином понимались  суммированное выражение особенностей юридических систем по формационному признаку. И соответственно этому  выделялись такие "исторические типы" - рабовладельческое право феодальное право, буржуазное право, социалистическое право.
Подобная градация имеет известное  познавательное значение, позволяет выявить некоторые общие черты юридических систем, существовавших в те или иные исторические периодыу,  сделать ударение на одном из существенных моментов экономико-политической ситуации, отвечающего ортодоксальным марксистским взглядам о "классах", и об "эксплуатации". Но она мало что дает для понимания места и роли права в жизни общества,  логики  его развития, его юридического своеобразия. Обособленные  на указанных основаниях "исторические типы" охватывают юридические системы весьма различного юридического построения и ступени гуманитарного развития. И только в отношении некоторого фактического материала  идеология "исторических типов права" помогают увидеть их развитие (например, связывая феодальное право с "кулачным правом"). 
Как оказалось, более существенное  для юридической науки имеют не выделенные по марксистским канонам "исторические типы", а семьи национальных правовых систем [1.1.3.], - категории, охватывающие "весь мир" правовых явлений особого юридического построения,  - романо-германское право, англосаксонское общее право, религиозно-общинные и заидеологизированных  юридические системы.
Тем не менее  есть весомые данные полагать, что есть альтернатива понятию "исторический тип", которое имеет  существенное общетеоретическое значение. Это - понятие  и с т о р и ч е с к а я   э п о х а. Оно, можно предположить, призвано отразить основные вехи или  стадии в развитии "самого" права, и соответственно этому дать научную основу для понимания ключевого, поворотного пункта, своего рода исторической кульминации в этом развитии права, сообразующегося с переходом человечества от традиционных цивилизаций к цивилизациям либерального типа.
Суть дела - в том, что до того времени, как в  условиях  Просвещения, идей и духа Французской революции начался переход человечества  к либеральным цивилизациям, феномен права существовал и повсеместно воспринимался как государственно-властное образование, содержащее главным образом общеобязательные предписания, запреты, ограничительные императивы. Именно в таком  облике позитивное право предстало перед людьми с той своей  природно-естественной стороны, которая выражает властную иерархическую организацию общественной жизни, в предельной мере обнажившейся и даже обострившейся в условиях традиционных цивилизаций феодальных типов, когда  действующие юридические установления привычно воспринимались даже не  в качестве права власти, а скорее - права сильного, притом -  "кулачного права".
Социальные и духовные условия  Просвещения, как и вся  возрожденческая культура,  и в не меньшей степени   революционные события конца ХУШ в. в Европе и  Северной Америке, т.е. все нарастающие процессы, выражающие начало реального перехода человечества к либеральным цивилизациям, потребовали нового права и принципиально нового правопонимания. 
Но спрашивается, в чем реально, кроме общей постановки вопроса, состоит  то новое, что должно быть характерным для права в условиях либеральных цивилизаций, новое в самом принципе правопонимания?
И вот здесь мы встречаемся  с самым главным переломом в мире правовых явлений и правовых представлений, происшедших  в то время  за  всю человеческую историю,   -   с     переходом   от      запретительно-ограничительного       права к        д о з в о л и т е л ь н о м у (дозволяющему)    праву. И соответственно этому - с переходом от видения права как сугубо  властно-государственного образования к его трактовке как института, который служит человеку, творческой активности людей.
Отсюда и вырисовываются две основные исторические эпохи права, констатация и понимания которых во многом раскрывают, быть может, самые существенные характеристики, выражающие логику права. Это:
запретительно-предписывающее право (историческая эпоха, характерная для традиционных цивилизаций);
дозволительное право (историческая эпоха, характерная для либеральных  цивилизаций).

6. Об определении права. При определении права  при более основательном освещении особенностями правовой материи, ее логики требуется не только сведение  единую краткую формулу его признаков [1.2.5.] и , и не  только понимание того исходной, первичной "единицей" позитивного права является  решение жизненной ситуации, но в не меньшей степени  ясное определение общей ориентации в понимании права, связанной с его историческими эпохами и соответствующими  историческими критериями.   
С этих позиций необходимо  внимательно присмотреться к такой распространенной  ориентации при освещении права,  при которой оно характеризуется как система норм, а  последние понимаются  в  качестве  "предписаний" - моделей   поведения людей.                         
Такого рода направления  в истолковании права приобрело значение некоего постулата в условиях советского общества. И здесь есть  даже своеобразный общий знаменатель.  Строго говоря, трактовка права как системы норм-предписаний, их характеристика в качестве моделей поведения, и одновременно - сведение  полностью  или  частично  субъективных прав  к правам  требования,  определение  реализации  права  как  воплощения правовых  предписаний  в  жизнь  - эти  и некоторые  другие аналогичные   распространенные   научные   положения   имеют   общий смысловой  оттенок:  все  они ориентированы  в основном  на позитивные обязывания.                                           
Между   тем  позитивные   обязывания, т.е. обязывания к активному поведению - уплате налогов, несению военной службы и др.,  характеризуют   не  единственный,  и  даже,  более  того,  не собственно  правовой канал воздействия  на  общественные  отношения.  Ранее   уже  отмечалось, что  позитивные обязывания в  большей мере  выражают роль  государства, его императивно-властную деятельность, осуществляемую  в  многообразных  формах,  в  том  числе  через право, которое в этом случае нередко выступает в качестве права власти.
Подобная  трактовка  права во многом  сориентирована на ту историческую эпоху права, которая в предшествующем изложении названа "запретительно-предписывающим правом" и в этом отношении имеет властно-императивное, пожалуй, даже тоталитарное  звучание.  Ее  источник (наряду с рядом социально необходимых сфер императивной жизни современного общества - налоги, экологический контроль)  -  или неразвитое государственное образование, в современных условиях - авторитарный или тоталитарный режим власти, преобладание     командно-административных,     бюрократических методов   управления,   господство   разрешительных,  ограничительных, запретительно-  предписывающих   тенденций   в   социальной  жизни,  что и служит питательной почвой для преувеличения  роли  позитивных  обязываний,  приданию  им  приоритетного  значения  и в области права.                                                 
С учетом изложенных ранее соображений настало  время  сменить  акценты   в  самой   ориентации  понимания  права,  выдвинуть  на  первое  место  органически присущий  ему  элемент  -  юридические  дозволения.  И  такая ориентировка, отражающая к тому же закономерности развития человеческого общества, переход от традиционных к либеральным цивилизациям,   существенно  меняет  видение  права,  всего  комплекса правовых  явлений,  само  юридическое  мышление,  которое  призвано  отвечать  потребностям  современного   гражданского  общества.
 Самое  важное  здесь  заключается  не только в  более  глубокой  трактовке  определяющего  качества  права  - его  значения как общеобязательного основания, позволяющего определять юридически дозволенно и юридически недозволенное, запрещенное поведение,  и стало быть, значения, которая не сводится к этатическим характеристикам.                 
 Не  касаясь  всего  круга  возникающих  здесь   вопросов,  представляется   необходимым  подчеркнуть  следующее. С тем, чтобы указать на  связь юридических  норм с государством, на их  общеобязательность, можно  сохранить при  освещении  юридических  норм  термин  "предписание", но связывая его в основном  с правотворческой  и правообеспечительной деятельностью  компетентных государственных  органов. Однако этот термин, поскольку речь не идет отдельно  о позитивных  обязываниях,  вряд  ли  пригоден при  рассмотрении регулирующей  сути  юридических  норм  в  целом,  тем  более если  понимать  под  ними модели  поведения. 
Если  же иметь  в виду  дозволения  и запреты,  содержащиеся в  праве, то  оно вообще  не  предписывает   никаких  моделей   поведения.  Юридические  нормы  -  это  нормативные  основания, единые  формально фиксируемые  нормативно-государственные   критерии  правомерного  поведения,  определяющие  простор  юридически  допустимого  и  юридически  защищенного  поведения  (дозволения)   и  пределы  такого поведения (запреты).  В этом отношении назначение права заключается в том, чтобы не "предписывать"  поведение людей (как это происходит при запретительно-предписывающем регулировании),  а главным образом - в том, чтобы устанавливать и обеспечивать границы поведения, которое строится на началах свободы и самостоятельности субъектов общественных отношений.                              
В  указанном  направлении  и  нужно уточнить  принятую в  науке  общую   характеристику  регулирующей   роли  юридической   нормы. За пределами социально необходимого предписывающей регламентации определенных участков жизни общества, юридическая норма как  "дозволительное   правило",   призвана  не  регламентировать, не  определять поведение людей по его содержанию, а в первую очередь быть только общеобязательным, устойчивым,   надежным   регулятивно охранительным   механизмом. То есть быть таким социальным устройством,  которое  гарантированно обеспечивает  простор правомерному  поведению  участников  общественных   отношений и  функционирование  которого  находится  в глубокой  органической  взаимосвязи и  взаимодействии со  всей системой экономических,  общесоциальных,  в  том   числе  психологических,  регуляторов, стимулов  поведения людей,  их коллективов  со всей системой материальных и духовных интересов.         
Приведу образное сравнение, которое я уже использовал в других работах. Право напоминает, пожалуй, не матрицу, на которой запрограммированы все возможные варианты человеческих поступков и по которой "печатается"  поведение людей, а скорее обширную "раму", состоящую и из такого рода программ, а еще более из ячеек различных объемов и форм, а при развитой либеральной цивилизации - общего простора,     образующих пространство для собственного свободного поведения участников общественных отношений. Наложенная на реальную социальную жизнь, на разнообразные общественные отношения,  "рама" должна так органично включиться в социальную жизнь, чтобы создать оптимальные возможности для целенаправленного, устойчивого и динамичного функционирования общественной системы в соответствии с принципами свободы, гуманизма и при максимальном использовании духовных и материальных интересов человека, коллективов людей. В какой мере действующее позитивное право ("рама") согласуется с особенностями и требованиями общественной системы, дает или не дает  простор поведению участников общественных отношений, направляет или не направляет его в соответствии с началами     свободы, с требованиями экономических и других социальных закономерностей - от этого в первую очередь зависят эффективность и социальная ценность права в том или ином обществе и даже такие его особенности, как, например, объем использования жестких государственных мер для реализации правовых установлений.
 Предлагаемая научная ориентация в понимании права, основанная на сочетании его общего гуманитарного видения и   институционального подхода, представляется особо существенной для понимания логики права,  для уяснения ценностей и перспектив его развития. 
Она в какой-то мере и получила отражение в том кратком операциональном  определении, которое было сформулировано в первой части книги [1.2.5.] В . этом кратком определении право охарактеризовано как система общеобязательных норм, выраженных в законах, иных признаваемых государством источниках и являющихся общеобязательным критерием правомерно-дозволенного  юридически недозволенного,  запрещенного  поведения (при этом "государственно предписанное поведение" указано во втором ряду, - таком, когда подобная регламентация уже в большей мере относится к государству, его императивной деятельности, осуществляемой при помощи юридических форм). 
Таким образом уже в операциональном определении, которое    в общем дано в том ракурсе, который свойствен догматической юриспруденции, в отличие от казалось бы, аналогичных определений, принятых в советской юриспруденции, добавлено положение не идеологического свойства  ("воля народа", "в интересах трудящихся" и т. д.), а - с известным "забеганием вперед" - юридический компонент, относящийся уже к юридической логики. 
Еще одна проблема - можно ли при освещении права ограничиться  только  одним кратким определением?
Понятно, что определения (дефиниции) права имеют в основном прикладное, операциональное значение. Ведь в жизни, при решении конкретных юридических дел самое существенное с точки зрения права - получить ответ, есть у того или иного лица субъективное право, правомерны ли его действия, не запрещено ли оно юридически, несет ли оно юридическую ответственность. Определение  (дефиниция) права и должно  давать общую основу для ответа на такого рода вопросы. 
Вместе с тем как бы ни было важно краткое операциональное определение права, формулируемое в основном в институциональном плане и необходимое в практической юриспруденции, не менее существенной представляется и  общая характеристика права как явления цивилизации,  культуры, все  то, что в основном охватывается духовно-гуманистическими особенностями права.                            
Здесь следует исходить из того, что  само право  может рассматриваться под углом зрения двух  взаимосвязанных, но  все же различных срезов социальной действительности, двух, как говорилось ранее, ипостасей, или измерений.                              
Первый  срез,  осмысливаемый главным  образом с  точки зрения  понятийного аппарата  юридической науки, -  это особенности права как своеобразного, даже уникального социального  феномена -  нормативного институционного  образования-регулятора, основные черты которого и суммируются в операциональном определении. 
Второй  срез,  осмысливаемый  с точки  зрения  общесоциальных  и философских категорий, - это  место, функции  и предназначение права в общей  цепи явлений  цивилизации, культуры, человеческого духа. Именно поэтому тут на первый план  выдвигаются понятия  "свобода", "справедливость" и др. Даже понятия "нормативное", "норма" имеют в данном ракурсе глубокий и  основательный  смысл, отражающий  потребность утверждения в обществе нормативных начал, "объективных" норм[2.3.4.].1. Многие соображения, высказанные в литературе по поводу  общего понимания права, в данном ракурсе в целом обоснованы. Верно то, что право представляет собой и "меру свободы, защищаемую государством", и даже "математику свободы", и     "выражение  справедливости",  и  в какой-то  мере "минимум     морали"; тем более верно, что право - это средство согласия, компромисса, учета различных интересов, верен  и ряд   других  аналогичных  приведенным здесь  или близким  им по   смыслу суждений2.                                                          
Необходимо   с   полной    определенностью   сказать:    нет   решительно   никаких   оснований   для   противопоставления   двух  указанных  срезов.  Более  того,  право  не  может  быть в  полной мере  освещено,  если   не  использовать   эти  два   подхода  одновременно. И это весьма существенно не только по соображениям научной теории, но и по мотивам  практического порядка. С тем, в частности, чтобы  общие  определения философского порядка не стали поводом для решения  сугубо практических проблем, подчас довольно острых. 
Ведь  в  сфере  практической юриспруденции,    где    необходимы    операциональные     определения,    при использовании в практических целях общетеоретических формул    мы    бы    столкнулись с    возможностью    признания    поведения    правомерным    или   неправомерным    на    основании    весьма     неопределенных    критериев,   что   никак   не  согласуется   с  требованиями   законности,  но что  в свое время входило,  видимо,   в  "заказ"   тоталитарной  системы   (и  увы, проявилось  в  тех  драматических  ситуациях,   когда,  как   это  случилось  в  России  в  сентябре  -  октябре  1993  г.,   отступления  от норм писаного права обосновывались пониманием права как                     меры свободы в противопоставлении закону).                             
Видимо,   только   печальным   наследием   прошлого,   требующим   сведения   явлений  к   одной  простой,   обычно  канонизируемой   формуле,   опирающейся   на   высказывания    "классиков марксизма"   (а     все  иное  -  от  лукавого  или,  хуже  того,  "отступления"  и "извращения"),   можно   объяснить   ту  жесткость   и  непреклонность,    с   какой   сторонники  той   или  иной   характеристики  отстаивают     одну из них и решительно отвергают другую.                             
Между тем важно не упускать из поля зрения единства и                       связи между ними. Речь ведь и в том, и в другом случае идет   об одном  и том  же социальном  феномене, который  лишь по-разному разворачивается в двух различных  системах общественных  отношений и  понятийное истолкование  которой возможно в двух ракурсах. В обоих случаях необходимо выразить                     в  формулировках главное  - то,  что само  существование и                     предназначение  права вызвано  необходимостью нормативного                     упорядочения общественных отношений, а также то, что главным пунктом, сердцевиной  этого упорядочения  является утверждение свободы автономной личности,  простора юридически дозволенного поведения.                                                   
Такое понимание правовой реальности позволяет перекинуть мостик от формально    строго операционального определения права как системы норм   к его общей мировоззренческой характеристике, где первое место занимают общесоциальные категории, связанные с демократией и гуманизмом.                                             
И  еще  один  момент,  ранее  упомянутый.  Все же  до нынешнего  времени  понимание права  нашей наукой  носит еще  во многом  публично-правовой  оттенок.  В  этом   отражаются  реалии огосударствленного  общества  и  императивный  ленинский  постулат  ("мы  ничего  частного в  области хозяйства  не признаем...").  Будем надеется, что возрождение  идеи частного  права усилит преимущественно    дозволительную     научную    интерпретацию права,  поставит  в  один  ряд  с юридическими  нормами другие элементы  писаного  позитивного  права  (что  уже  нашло выражение  в  новом  российском  гражданском   законодательстве   см. ст. 422 первой части Гражданского кодекса  Российской Федерации).  А  все  это  предопределяет  весьма  конструктивную перспективу дальнейшей разработки общего понятия права.       


                                       Глава  пятая 
                  ПРАВО - РЕГУЛЯТОР             


                                                           1                                     
                                         О   ПРАВЕ   КАК   РЕГУЛЯТОРЕ

1.Функции. Принято считать, что назначение объективного права в обществе   состоит в том, чтобы  быть регулятором - определять,  упорядочивать и охранять существующие общественные отношения и порядки1.
Научные положения о праве как "регуляторе"  могут быть признаны  вполне конструктивными  и под углом зрения данных современной науки. Ведь право так или иначе  включается  в   широкий спектр факторов, определяющих с точки зрения современных научных представлений поведение людей (от  биологических, инстинктивных программ, заложенных природой в человека,  до высокозначимых социальных интересов, импульсов высокого духовного порядка), - включается  и непосредственно, и присоединяясь к другим явлениям и институтам.
К тому же позитивное право как  крупный элемент,  блок  (подсистема) общества в условиях цивилизации представляет собой нормативно-ценностный регулятор.  Право, стало быть, регулятор:
нормативный, ибо право, состоящее из нормативно-унифицированных средств и механизмов регулирования общественных отношений, нацелено на то, чтобы ввести в жизнь людей начала всеобщей "нормальности", единой упорядоченности, общепризнанности2; по мнению Фихте объективированные формы права (т. е. позитивное право) предназначены к тому, чтобы "максимально унифицировать сферу грубого, материального плана человеческого бытия"3; об этой черте права далее будет сказано еще и особо;
ценностный, ибо  право, вводя в жизнь нормативные начала, тем самым определяет оценку жизненным  явлениям и процессам, и потому является основой для того, чтобы действовать "по праву" и  признавать те или иные поступки в качестве таких, которые совершены "не по праву" (здесь проявляются те особенности права - даже как регулятора -, которые относятся по принятой ранее терминологии  ко "второму - духовному - измерению" его природы).
Думается, в последнее время в связи с углубляющейся разработкой общетеоретических и философско-правовых проблем  намечаются новые  плодотворные подходы к   освещению  функций права как нормативно-ценностной регулирующей системы.  Эти подходы  основываются  на понимании   того, что в условиях развитой правовой культуры  при помощи правовых средств и механизмов регулирования   "постоянно воспроизводится всеобщий модус права", и "право несет в себе присущий всей культуре инвариант общественного опосредования субъект-субъектных отношений"4. В том же направлении строятся утверждения о том, что право выступает " прежде всего как система воспроизводства общих условий существования общества, его устойчивости и упорядоченности"1.
Рассмотрение права  с указанных позиций позволяет увидеть в нем  социальную подсистему,  обеспечивающую такую непрерывную динамику функционирования общества, при которой  в соответствии с потребностью в реализации начал нормативности достигается постоянное и стабильное воспроизводство и , следовательно, сохранение и утверждение (своего рода "увековеченье") выраженных в праве социальных ценностей, условий и механизмов  функционирования общества.
Характеристике  права как  всеобщего модуса прав, а  культуры как среды, являющейся условием воспроизводства регулируемых правом отношений2, может быть дано  более предметно-структурное очертание, если воспользоваться предложенной И.П. Малиновой трактовкой общественных отношений через категорию субструктуры (суперструктуры).   Используя более точную научную интерпретацию положений   Маркса об общественных отношениях, базисе и надстройке,  автор обратил внимание на то, что категория субструктуры (суперструктуры) /Unterbau /  позволяет рассматривать право как такую сферу, "которая обладает особым свойством мета-(или- супер) структурирования массива наличных общественных  отношений. Более того, - продолжает автор, - само право существует в форме структурно упорядоченного сектора, сферы социального пространства, в котором все многообразие общественных отношений представлено (отражено) в особом ракурсе, под специфическим углом зрения - в инвариантах санкционированной юридической нормативности"3.
Итак, даже  в той плоскости, когда право рассматривается  как регулятор   его миссия в обществе является более глубокой. В этом отношении представляется принципиально важным с  необходимой строгостью очертить функции права как регулятора. 
Это:
-    воспроизводство данной социальной системы;
- утверждение   в жизни общества нормативных начал;
-     регулятивное  правовое воздействие  на  общественные отношения.

2. Воспроизводство системы. Во многом такой подход к  праву, когда оно рассматривается в качестве "регулятора", связан с утвердившейся в современной науке теории систем, когда и все общество, и его подразделения научно интерпретируются как сложные  социальные системы. В частности,  с представлениями о том, что социальные системы отличаются (или должны отличаться)  устойчивостью, непрерывностью существования и действия во времени. И стало быть,   с вытекающей отсюда необходимостью  наличия в  социальных системах, в том числе и в обществе в целом,  особых механизмов, призванных реализовать и поддерживать  устойчивость и непрерывность  функционирования в заданных параметрах общества.
Под рассматриваемым углом зрения существуют достаточные  основания полагать, что  объективное право (и как раз в силу  его органической связи с законом), наряду с другими  институтами человеческой культуры, и есть такого рода механизм. Ведь  рассмотренные ранее свойства права  - его всеобщая нормативность, способность строго фиксировать по содержанию возможное и должное поведение людей, наиболее мощно, силой государственного принуждения обеспечивать его - все это как бы специально (а возможно, и не "как бы")  приспособлено  для того, чтобы сложившиеся в обществе  отношения  надежно сохранялись такими, "как они есть",  и чтобы они в стабильном и устойчивом виде функционировали непрерывно во времени, всегда  - "вечно". Причем эта миссия права затрагивает важнейшие,  определяющие параметры общества, его "заданности", его особенности с информационно-организационной сторон, реальности заложенных в нем программ, непрерывность их действия.
С этой стороны объективное право и предстает в качестве инструмента (механизма)  реализации и обеспечения воспроизводства  данной    общественной системы, ее устойчивого состояния в стабильном, непрерывно функционирующем виде во времени. В воспроизводстве данной системы, понятно, велик вклад и других подразделений культуры. Но в человеческой культуре нет иного инструмента, кроме права,  который бы обеспечивал это воспроизводство с информационно-организационной стороны, и притом на всеобщей, твердой, постоянной, непрерывно функционирующей основе, важнейшим компонентом которой является та или иная мера активности участников общественных отношений. Словом, по принципу всеохватного и непрерывно действующего социального устройства, рассчитанного на разумных существ - людей. И благодаря  именно праву, рассматриваемому в единстве с законом, достигается такое положение вещей, когда данная общественная система  непрерывно, не меняя своих    качеств  и особенностей, "крутится" и "крутится" в заданном режиме своего информационно-организационного построения.
В принципе эта миссия права в обществе уникальна, и - что немаловажно - (пусть только - в принципе) не имеет политического и тем более идеологического содержания. В этой плоскости оценка роли права на "регулятивном уровне" во многом сводится к функциям по кантовским определениям "механического устройства"  - такого "устройства", за рамками которого уже господствует разум1, но такого устройства, "которое, подобно гражданскому организму, сможет сохраняться автоматически"2. 
Впрочем,  в реальной жизни рассматриваемая особенность права  всё же так или иначе приобретает определенное  политико-социальное содержание. Тем более, что по своей сути она  имеет как  стабилизирующее, так и  в этой связи также  консервативное (в самом точном, строгом смысле слова)  значение.  А  значит,   позволяет не только сохранять в  жизни людей устойчивые, проверенные жизнью, твердые начала, но и - увы - "увековечивать" отжившие или изначально неразумные порядки и режимы, становиться  труднопреодолимой  преградой на пути прогрессивного развития общества - черта,  которая, однако,  - и притом в прямой зависимости от характера правовых установлений - может "обернуться" и положительным эффектом3.
Конечно, признание за правом значения механизма воспроизводства данного социального строя требует - это еще не до конца проработанная в науке проблема. Тут нужна тщательная проверка как самой этой идеи, так  и выводов теоретического и практического порядка, из нее вытекающих (в том числе, определение социальной ценности права, стратегии законодательства и др.). Но проблема явно назрела; в литературе уже высказан на этот счет ряд заслуживающих внимания положений1.
Интересную    трактовку    воспроизводства    в социальной сфере дает М. К. Мамардашвили. Он полагает, что по Канту, например, вся проблема просвещения есть проблема "самоподдержания разума". И сразу поясняет - "самоподдержания  . . онтологических абстракций порядка. И в этом смысле истина не есть проблема соответствия или адеквации (что относится к знанию, к знаково-логическим структурам знания), но проблема  воспроизводства, или самоподдержания, некоторого порядка"2. Нет ли оснований с подобны же позиций рассматривать также и право? Если подобные основания существуют (а препятствий для этого, на мой взгляд, нет ), то  право с таких позиций предстает - весьма интересный поворот мысли: повод для размышлений! - в качестве онтологической абстракции порядка. По всем  данным, - конструктивная идея, достойная обстоятельной проработки. 
       
          3. Утверждение в жизни общества нормативных начал. Юридические нормы, из которых складывается позитивное право, - явление само по себе поразительное. Нормативность, свойственную праву, можно рассматривать и как некое "изобретение" человечества или  даже как нечто такое, что ниспослано человечеству  "свыше".  И вс же главное, что  с данной стороны необходимо отметить,  - это наличие объективной  потребности  в утверждении  в общественной жизни нормативных начал -  принципов цикличности, кругооборота отношений и процессов, их непрерывного постоянства во всем общественном организме. Той объективной потребности, в ответ на которую и сложилось позитивное право с рядом уникальных свойств, выраженных  главным образом во всеобщности, возможности строгой определенности по содержанию, высокой обеспеченности.
Здесь есть основания для того, чтобы напомнить о том, что любое человеческое сообщество нуждается  не просто в известной организованности и упорядоченности существующих в нем отношений, но и в том, чтобы эти организованность и упорядоченность   соответствовали законам природы и одновременно - законам  существования и функционирования  человеческого сообщества, разумно формируемых начал целесообразности. А все это  в качестве необходимого момента  включает   необходимость известного ритма, цикличности, повторяемости, а главное, что эти ритм, цикличность повторяемость вошли в саму плоть жизни людей, стали законом в  человечком бытии.
И вот регулятивное назначение права  решающим образом выражена в том, чтобы в соответствии с указанной объективной потребностью внести в  общественную  жизнь  оптимальную нормативность в том ее высоком значении, которое  сообразуется с нормальным существованием и развитием сообщества людей, что помимо всего прочего, объясняет многозначность слова "норма", обозначающей и общее правило и естественное, "здоровое", вполне удовлетворительное положение дел в  людском сообществе. С этой точки зрения следует еще раз обратить внимание на то, что  трактовка мыслителями Д, Греции права в качестве  в dice   "схватила"  именно эту  космически-природную особенность права, характеризующей относимость права к  "нормативности" в ее высоком, мирозданческом значении.
Об этой черте права  при характеристике права как институционного образования уже говорилось [2.3.4.]. Сейчас к сказанному ранее нужно добавить следующее
 В  связи  с   необходимостью  обеспечения   нормативных  начал общество и само право (в  том числе  и с  точки зрения  его нормативности)  предстает  в  виде  целостной  нормативной  регулирующей   системы,   имеющей   глубокое  правовое   содержание  и построенной  на  единых  правовых  принципах  и  общих положениях. 
Нормативность,   рассматриваемая   в   таком   более  глубоком смысле,  выявляет  одну  из  главных  внутренних   пружин,  один из  стержней  правового  регулирования   в  обществе   и  потому имеет  значение  закономерности - логики самой ее сущности,   которая  выражена  в  рассматриваемом  свойстве  и  недоучет, а  тем более  игнорирование которой   приводит  к   немалым  негативным   последствиям,  потерям,  издержкам,  "мстит  за  себя". Право  с этой  точки зрения  представляет  собой   наиболее  адекватное   требование  цивилизации,  выражение  и  олицетворение  объективных нормативных  начал   в  общественной    жизни,    призванных    обеспечивать    надлежащий уровень   организованности   и    упорядоченности   общественных отношений,  реальное  претворение  в  жизнь  заложенной   в  человеческом  обществе  устремленности  человека к высокому достоинству его личности, реализации его индивидуальности.          

4. Регулятивное воздействие: направления. Под углом зрения  углубления характеристики права как "регулятора" (и, следовательно, с признанием его миссии как средства "воспроизводства"  данного социального строя, утверждения глубоких нормативных начал в обществе), необходимо вместе с тем, уже с другой стороны, уточнить направления правового регулятивного воздействия. Иначе  можно неоправданно возвеличить  назначение права на  "регулятивном уровне", представить его - притом в облике закона - чуть ли не  в виде некоего всесильного инструмента, универсального средства решения всех  жизненных проблем. Парадоксально, но именно такое представление о праве и законе нередко культивируется при тоталитарных  режимах,  беспощадно попирающих право в его высоком гуманистическом значении, но использующих категории "право" и "закон" для  решения узкополитических задач, и одновременно - для прикрытия и оправдания неконтролируемого партийно-государственного произвола. 
В действительности же, право, рассматриваемое в единстве с законом (объективное право), - вовсе не всесильный "регулятор". Его регулятивное воздействие, наряду с миссией по "воспроизводству" данной социальной  системы и утверждением в жизни начал нормативности,  ограничено строго определенными  направлениями.
Главные из них вытекают из того решающего, что характеризует историческое    (мирозданческое) предназначение права,  - быть общеобязательным критерием правомерного поведения и в этом отношении оптимальной формой для   определения  и сохранения границ свободы людей, причем - в таком порядке, когда происходит согласование свободы данных лиц со свободой всех "других". То есть в первую очередь не из того, что нередко понимается под словом "регулировать", - не "предписывать", не властно направлять поступки людей, не напрямую регламентировать людское поведение и с этой целью устанавливать в обществе жесткие императивные порядки, нередко авторитарного типа (это - миссия в основном публичного права), а рассчитывать прежде всего на активность и свободную инициативу человека, которые должны существовать и сохраняться в известных границах.  
Необходимо при этом обратить внимание, что на достижение указанной задачи предполагает развитие и эффективное функционирование  всех подразделений, всех отраслей объективного права. Не только тех, которые преимущественно направлены на точное и строгое  фиксирование через систему прав и обязанностей границ  поведения (конституционное право, гражданское право, ряд институтов административного и трудового права ), но в не меньшей мере и тех, которые обеспечивают "сохранение границ", - охрану и защиту правопорядка, в том числе с помощью мер гражданской, административной, уголовной ответственности, а также процедур и порядка применения юридических санкций.
С учетом приведенных положений необходимо уточнить положение о праве как консервативном социальном явлении. Да, право - консервативно. Консервативно в том строгом значении этого слова, когда имеется в виду, что при помощи законов строго и точно фиксируются, закрепляются надолго вперед, вплоть до отмены или изменения  данных законов ("консервируются") существующие порядки и отношения. Но если учитывать социальное предназначение права (о чем только что говорилось), то нужно видеть, что в такой "консервации" существующих порядков и отношений решающим моментов  является в идеале сохранение и обеспечение свободы, а значит - и перспектива динамичного, прогрессивного развития общества.
Иной поворот событий и отсюда -  иная  оценка  действующего права вытекает из такого развития общества, когда в нем доминируют социально-негативные тенденции, тираническая власть, силы, противостоящие демократии и гуманизму. И когда право, вопреки своему историческому предназначению, выступает в виде права власти -  комплекса законов, иных нормативных документов, всей системы юридических институтов и учреждений, которые служат власти как таковой, а через нее указанным порядкам и отношениям. При таком развитии и состоянии общества право становится консервативным  фактором  во всех оттенках этого многозначного слова, т.е. силой, увековечивающей реакцию в нравственно-политическом смысле, отжившие режимы, а в итоге - препятствием на пути прогрессивного развития  общества, демократии, гуманизма.
В этой связи - одно замечание по проблеме, которая в какой-то мере ранее уже затрагивалась.  
Речь идет вот о чем. В праве, существующем в любой общественной системе, наряду с принципами и нормами, так или иначе касающимися прав и свобод людей, их самостоятельности, свободного действования, наряду со всем этим,   значительное место занимают публичное право - юридические установления, которые затрагивают организацию самой власти, ее подразделений и учреждений во многих сферах жизни общества (налоговой, таможенной, государственной службы, обороны, национальной безопасности,  пограничной службы, организации правоохранительной работы, санитарной, противопожарной инспекции и т.д.). Именно здесь, в этих подразделениях, отраслях права, по традиции именуемых "публичным правом" в специально-юридическом значении этого терминологического обозначения, по большей части находят выражение негативные, авторитарные тенденции в деятельности государственной власти. 
Но суть дела  не в этом. Независимо от того, каковы содержание и возможная оценка такого рода юридических установлений (пусть даже и таких, которые совершенно необходимы  и строятся в  согласии с духом права и  правовых принципов), следует сказать о том, что  здесь перед нами всё же особый, очень своеобразный пласт юридической материи. Институты указанного профиля - это, как можно предположить, не прямой, непосредственный, ближайший продукт потребностей общества в праве, а скорее -  проникновение в юридическую сферу   властных институтов государства, государственно-властных, императивных начал, когда лишь используются юридические категории. И здесь, конечно же, есть свои важные ценности; но они - именно ценности  государства , точнее, быть может,  юридизированные ценности государства (со всеми  плюсами и минусами последнего), а не исконно правовые начала и категории. И вместе с  тем - здесь особый юридический  мир, иная - если угодно - юридическая галактика, со своей культурой, своим арсеналом институтов и приоритетов. Такими, в частности, как порядок и дисциплина, субординация и компетенция, обязанности и ответственность.
Нет слов, такой дифференцированный подход к "пластам" юридической материи (другой пласт - "частное право" в традиционном юридическом смысле), со всей очевидностью не согласуется с обыденными взглядами на право, когда многие люди сопрягают с ним преимущественно властную, карательно-административную деятельность. Не согласуется он  также с утвердившимися представлениями в  юридической науке, особенно - теми, которые сложились на основе реалий, существовавших в советском обществе. 
Некоторым авторам такой подход, быть может, покажется упречным хотя бы по той причине, что здесь - с точки зрения исконных правовых начал - происходит возвышение (а на деле - в российских условиях всего лишь - восстановление) категорий и институтов частного права1. Но о таком подходе всё же необходимо  после характеристики граней права, ориентаций при его понимании сказать  еще раз. Хотя бы по той причине, что с этим подходом связана перспектива рассмотрения вопросов, относящихся к   предназначению права,  его роли и места  в жизни людей.

 4. Право и  регулируемые правом  фактические отношения. Право в той плоскости, в которой оно выступает в качестве регулятора,  реально пребывает, живет, функционирует в гуще фактических, внешних, практических отношений, является для них особой "формой". И понятно, взаимодействует с этими фактическими отношениями, право несет на себе печать, следы такого взаимодействия, испытывает их влияние, а также влияние тех целей и задач, которые ставит при регулировании тех или иных  общественных отношений государственная власть.
Здесь, по возникающей в этой области группе вопросов, до сих пор сохранились своего рода научные мифы и догмы, навеянные примитивными и ложными философскими  представлениями, идеологическими  фантомами. Особенно - у  нас, в советском и постсоветском обществе. К сожалению, они  даже в современной  обстановке  России, когда марксистские идеологических верований, казалось бы, решительно преодолеваются, в немалой мере сохранились, а в чем-то в связи с особенностями современного российского правового развития - даже окрепли.    Некоторые из   таких научных мифов и догм (о "базисе", о "предмете" правового регулирования) будут в последующем вкратце затронуты в третьей части  книги.
Но сама по себе  обусловленность  права фактическими отношениями (а также целями и задачами, преследуемыми при осуществлении правового регулирования) - факт несомненный, очевидный. Эта обусловленность, в частности, проявляется в  содержании правовых норм и институтов, в формировании всевозможных разновидностей юридических отношений, в их дроблении, разветвлении на все новые подвиды, когда особенности  той или иной разновидности, подвида  данных юридических отношений (допустим, подряда или  аренды в гражданском праве, или  ответственности за кражу имущества) зависят от "предмета" - своеобразия соответствующего участка общественной жизни. Допустим от того, осуществляется ли аренды транспортных средств или же аренда жилья, произошла ли кража  домашнего скарба или же кража оружия из охраняемых военных складов.
Конечно, мера, степень обусловленности права фактическими отношениями, целями и задачами преследуемыми при юридическом регулирования, различны? Но уже сейчас, даже без углубленного рассмотрения данной проблемы, следует сказать, что эта обусловленность не является такой, когда юридические отношения представляют собой всего лишь "правовой слепок", "юридическую фотографию" с данного участка жизни общества, данных фактических отношений. Перед нами - обусловленность более сложного порядка, близкая по многим данным к такой (если допустима подобная аналогия), когда живые организмы, сформировавшиеся за свою долгую эволюцию, каким-то образом реагируют на изменчивую среду, приспосабливаясь и подстраиваясь под ее  особенности. 
Такой подход  как раз и соответствует  представлениям о позитивном праве как объективной реальности, имеющей свою собственную субстанцию, а отсюда - свою (юридическую)  логику.
В тоже время будем постоянно держать в памяти и то, что обусловленность права фактическими отношениями является значительной. По сути дела то гигантское многообразие юридических  институтов и  отраслей, которым характеризуется  юридические системы в современном мире, особенно стран, продвинувшихся по пути постиндустриального, демократического развития, - это  известное отражение  фактических связей, своеобразия поведения их участников, выраженного в виде "возможного" и "должного"  в нормах, институтах, отраслях юридических систем. 
История правового развития последнего времени свидетельствует о том, что под влиянием фактических отношений в ряде  случаев происходит своего рода "юридическая мутация" - известные качественные преобразования в праве. Такие, которые уже  состоялись (формирование трудового права, семейного права, права социального обеспечения) или происходят в современных условиях (становление экологического права, информационного права, некоторых других подразделений юридической  системы).
Да и в практическом  отношении формирование права, его институтов и норм на нынешнем  уровне и при нынешнем состоянии законодательной деятельности сводится  - и это далеко не во всем благоприятный симптом в законодательной деятельности - преимущественно к  "переводу" содержания фактических отношений (в том виде, каком оно представляется составителям законов) на "юридический язык". И  отсюда   работа специалистов при подготовке проектов законов  все более сосредоточивается на использовании знаний экономического, технического психологического и иного "неюридического" характера; юридические же знания в их практически значимом виде предстают , к сожалению, по большей части в урезанном виде - главным образом в виде требований  и приемов юридической техники, специфической правовой лексики и словесных оборотов.
Впрочем не забудем и то обстоятельство, что обусловленность права фактическими отношениями (в том виде, каком эта обусловленность предстает при  внешней характеристике правовой действительности), присуща праву именно как регулятору общественных отношений. То есть - в том ракурсе, в каком оно в настоящее время преимущественно понимается на практике и трактуется в правовой теории.              

5. Узкий горизонт. Право как эффективный (и даже по ряду отношений - оптимальный, уникальный) регулятор в жизни общества, способный  воспроизводить данную социальную систему, вносить в нее нормативные начала, и обладающий рядом высокозначимых  регулятивных свойств, достоин достаточно высокой социальной оценки. 
В этом отношении едва ли оправдано сдержанное, а порой отрицательное отношение к праву, выполняющего своего рода "механические" рутинные и прозаические функции  в обществе. Такое сдержанное, а в чем-то и отрицательное отношение к праву звучит в суждениях видного философа, когда он жестко высказывается против употребления самого термина "право"  "в духе юридического позитивизма , то есть как нейтрально-маркировочного  "средне исторического"  выражения . . . Надо перестать, - говорит философ, - приписывать сакральный  смысл понятиям исторически обусловленного и исторически необходимого и сознаться в том, что никакая степень социальной детерминированности не делает господствующее воззрение правомерным"1 Есть  в этих, в  принципе верных соображения   такая, порой трудно различимая грань, переступив  которую можно, духовно и этически  возвеличить  право, когда оно будет во всем высоко возвышенным явлением, кроме того, чтобы . . .  быть правом. Правом  в нашей прозаической, рутинной, повседневной, тяжкой и прекрасной жизни.
Да и вообще ни один самый казалось бы абстрактный, не связанный с прозой жизни вопрос не может быть решен - как еще в дооктябрьское время показали российские правоведы - , если не  исходить из фактических данных, связанных с функционированием права как регулятора, т.е. не исходить из данных законодательства и практики его применения, - того, что научно осваивается юридическим позитивизмом, аналитической юриспруденцией2. 
Вместе с тем, уже ранее обращалось внимание на то, что характеристика права  как регулятора (а значит и оценка необходимого здесь юридического позитивизма), - не завершающий, не конечный пункт его постижения, а  только начальная, стартовая его ступень, хотя и сама по себе существенно важная. Такой угол зрения уже сам по себе "задает" довольно узкие рамки  практического действия  позитивного права  и своеобразие его теоретического видения. 
Право, рассматриваемое как регулятор,  видится так, что наши правовые представления не идут дальше сугубо  прагматического отношения к юридическим вопросам. И дело не только в том, что здесь  на первом месте  в "проблематики права" оказываются вопросы преступности, коррупции, уклонения от законов - все то, что в нынешнее время и, особенно в российском обществе, действительно, все более тревожит людей, население, но что - увы -  (или  - "к счастью"?) не  является специфически правовой проблематикой. И что отодвигает на задний  план действительно острые вопросы права в обществе, тем более - такого общества, которое объявило себя "демократическим" и "правовым".
Не менее важно и то, что концентрация  внимания на одном лишь объективном праве, да еще с ориентацией на жгучие  проблемы  "сегодняшнего дня" резко суживает горизонт его практического применения и теоретического осмысления. Наиболее существенное здесь - то, что право при рассматриваемом подходе выступает только как средство,   "механическое устройство". И значит - в виде такого явления, которое можно заменить чем-то "другим" и которое может уступить, отойти  в сторону, коль скоро это "требуется во имя неких высших целей". Именно тогда людей подстерегает страшная беда -  тотальное попрание права в его высоком гуманистическом   понимании.
К тому же и значение самих законов в ряде случаев оказывается  здесь ограниченным, а порой и ущербным, когда их назначение сводится к одному лишь регулятивному средству. Так, например, случилось с гражданским кодексом в советском обществе. Ведь известно, что гражданские  законы призваны не только с технико-юридической стороны регулировать рыночные, имущественные  отношения, но и определять исходные правовые начала свободной рыночной экономики, сами устои гражданского общества (равенство и независимость субъектов, недопустимость вмешательства власти в частные дела и др.) - все то, что несет в себе, как мы усидим, потенциал чистого права . Так вот введенный с начала нэпа Гражданский кодекс РСФСР, который по прямому указанию Ленина приобрел опубличенный, огосударствленный  характер, выполнял - и то в урезанном виде, в условиях доминирования государственной власти - одни лишь регулятивные функции и  не сыграл, да и в тогдашней обстановке не мог сыграть, какой-либо позитивной роли в формировании гражданского общества, свободной рыночной экономики в стране Советов, и тем более - в внедрении высоких духовных начал гражданского общества.
Увы, история повторяется. Принятый в середине 1990-х гг. первый в России Гражданский кодекс, построенный на началах частного права, после радостных восторгов и громогласных деклараций о том, что перед нами "экономическая конституция",  в наши дни все более и более теряет свое гражданственное назначение и вновь все более превращается в одно лишь "регулятивно средство".
В  связи со всеми, только что отмеченными обстоятельствами и возникает необходимость преодолеть "узкий горизонт" объективного права, права как регулятора1.

                                                    2
                                        ПРАВО   И  ГОСУДАРСТВО

1. Право и другие звенья  системы социального регулирования. В условиях цивилизации право как звено  всего комплекса регуляторов, определяющих поведение людей (где исходное и во многом доминирующее значение имеют биологические программы, заложенные в человеке), находится в сложном взаимодействии с другими  социальными регуляторами.
           Среди  этих социальных регуляторов наиболее "близки" к праву и находятся с ним в наиболее  тесном и сложном взаимодействии два наиболее крупных социальных явления (образования),  осуществляющих - наряду с другими - регулятивные функции, - государство и мораль.

          2.Право  и государство (как элементы системы социального регулирования). Если ограничиться рассмотрением права на уровне догматической юриспруденции, то может складывается впечатление, что  право вообще  явление государственного порядка. Оно в этой книге  и определялось с самого начала так, что для подобного взгляда существуют  как будто бы весьма весомые  данные. На основании фактических данных  оно и ранее и сейчас рассматривается в качестве официального, государственного образования, когда благодаря именно государству определенный комплекс норм во внешних, практических отношениях между людьми  обретает такие свойства (общеобязательность норм, их  высокая государственная обеспеченность), которые и позволяет позитивному праву быть действенным социальным регулятором. Мы уже видели, что в юридической  науке  принято даже выделять  три особые функции государства по отношению к праву -   правотворческую, правоисполнительную, правообеспечительную [1.2.2.].
          Да  и  те связи и соотношения в правовой материи, которые могут быть названы  "логикой права", также, казалось бы,  коренятся в силе государства, в строгой обязательности его юридических  велений, их формальной определенности, государственной обеспеченности. Именно  здесь, в зависимости правовой материи от силы государства видятся во многом истоки характерного для права долженствования, что прочем  вовсе  не устраняет  особого юридического своеобразия указанных связей  и соотношений.
Но дело-то как раз в том, что логика права, оставаясь в общей  "зоне государства" и  во многом в своих  истоках опираясь на его силу,  обнаруживает - и по мере развития права все более и более - нечто свое, самобытное, уникальное, относящееся именно к праву.
Это "свое", "самобытное"  дало о себе знать в тех исторических процессах, которые  ранее были названы ступенями  восхождения права, его развитии от права сильного к гуманистическому праву современного гражданского общества.  Ведь после того, как  сам переход от права сильного (по сути - всего лишь зоологически упорядоченного хаоса) к праву власти ознаменовал исторически значительный и шаг в истории права, все последующее его развитие свелось  к двум парадоксальным тенденциям. К тому, чтобы сохранить связь с государством, все  позитивное, что она дает праву, и одновременно - оторваться от власти, обрести свое собственное бытие, более того - возвысится над властью,  и в этой плоскости реализовать свой собственный ("правовой") потенциал  как социального регулятора.
Поэтому право, упорядочивая, "цивилизуя" государственную деятельность, в конечном итоге, на высокой ступени своего развития и само оказывается   регулятором высокого социального значения, не уступающим, а в  ряде отношений превосходящим   регулятивную силу государственной власти как таковой. Для конкретизации и пояснения только что приведенных соображений  -  несколько подробнее о власти и праве

3. Право и власть. Надо сразу заметить, что здесь и дальше понятие "власть" рассматривается в достаточно строгом, а не в  широком  значении.  Понятием  "власть" охватываются  не все виды господства, в том числе - не экономическое и не духовное влияние и подчинение людей, а только господство в области организации общественных отношений и управления, т.е. система подчинения, при которой воля одних лиц (властвующих) является императивно обязательной для других лиц (подвластных). 
В эру цивилизации, когда сообщества разумных существ - людей стали во все большей степени существовать и развиваться не непосредственно на природной, а на своей собственной (человеческой) основе, и когда, стало быть, сообразно с "замыслом природы" в ткань общественной жизни начали интенсивно, во все больших масштабах включаться действенные формы разумной, свободной, конкурентной деятельности, сложилась наиболее мощная разновидность власти в указанном выше значении - власть политическая, государственная.
Могущество политической, государственной власти, образующей стержень нового всеобщетерриториального институционного образования - государства, концентрируется в аппарате,  обладающем инструментами навязывания воли властвующих, прежде всего -  инструментами  принуждения, а также институтами, способными придать воле властвующих общеобязательный характер (наиболее пригодными для осуществления таких целей, наряду с  церковными установлениями, оказались как раз законы, учреждения юрисдикции, иные институты позитивного права,  которые в этой связи представляются - с немалым ущербом для суверенности права - "элементами государственной власти").
Политическая, государственная власть - и по логике вещей и по фактам истории, фактам нашего  сегодняшнего бытия - действительно оказалась таким   мощным фактором в обществе,  который  способен  раскрыть  возможности, силу и предназначение позитивного права. Политическая, государственная власть  как бы по самой своей природе предназначена для того, чтобы  давать жизнь позитивному праву  и  через  систему правоохранительных учреждений, институтов  юрисдикции  обеспечивать  строгую и своевременную  реализацию юридических  норм и принципов.
В рассматриваемой плоскости связь   политической, государственной власти с правом -  связь   органичная, создающая сам феномен права и придающая ему значение реального фактора в жизни общества. Ее глубокое значение для права проявляется в двух основных плоскостях:  
во-первых, в том, что именно государственная власть через свои акты (нормативные, судебные) в условиях цивилизации придает нормам и принципам качества позитивного права -  прежде всего всеобщую нормативность,  возможность строгой юридической определенности содержания  регулирования,  с более широких позиций - качество институционности, а в этой связи - публичного признания и общеобязательности;
во-вторых, в том, что  именно государственная власть оснащает необходимыми полномочиями  и надлежащими средствами воздействия   правоохранительные учреждения, органы юрисдикции, правосудия, что и дает значительные гарантии реализации  правовых установлений.
 Но вот парадокс -  политическая, государственная власть, которая и делает "право правом", в то же время - явление, в какой-то мере с ним не  совместимое, выступающее по отношению к праву  в виде противоборствующего, а порой чуждого, остро враждебного  фактора.
Истоки такой парадоксальности  кроются  в глубокой противоречивости власти, в том, что, являясь (в своих социально оправданных величинах) необходимым и конститутивным элементом оптимальной организации жизни людей, управления общественными делами, власть обладает такими имманентными для нее качествами, которые в процессе утверждения  и упрочения власти, когда она переступает порог социально-оправданных величин,  превращают  ее в  самодовлеющую, самовозрастающую, авторитарную по своим потенциям  силу. 
И суть дела - не в "хороших"   или   "плохих"  людях,   стоящих у власти (хотя - отчасти - и в них тоже). Суть дела в самой органике власти, ее внутренних закономерностях,   их противоречивой и коварной  логике. 
Эти закономерности  проистекают, по-видимому, из того обстоятельства, что власть без стремления к  постоянному своему упрочению   теряет  динамизм и социальную мощь. Однако,  увы,   это же  стремление,  при социально-неоправданной концентрации власти, т. е. за известным порогом, обозначающим достижение властью своей критической массы,  оборачивается как раз тем, что власть становится самодовлеющей силой. 
И тогда власть приобретает демонические, в немалой степени разрушительные качества, она становится силой, отличающейся неодолимыми  импульсами к  дальнейшему, и притом неограниченному, все более интенсивному росту, к приданию своему  императивному статусу свойства исключительности, некой святости, нетленности и неприкосновенности, к своему возвеличиванию и увековечиванию, к отторжению  в пространстве своего  действия любой иной власти, всего  того, что мешает ее функционированию и угрожает положению властвующих лиц. На этой основе  обостряются, быть может,  самые сильные человеческие эмоции:  наслаждение властью и,  что еще более психологически и социально значимо,  жажда власти,  стремление, не считаясь ни с чем, овладеть властью или любой ценой ее удержать, еще более усилить  -  одна из самых могущественных  земных страстей,  источник   острых драм, потрясений, переломов в жизни и судьбе людей, целых стран и цивилизаций.
Такого  рода запредельные импульсы и порывы к непрерывному самовозрастанию  власти получают порой известное "моральное оправдание" (к сожалению, при содействии религии, церковных институтов), - особенно в условиях, когда в данном обществе существуют внутренние или внешние трудности, проблемы или  когда известные группы людей, овладевших властью, подчиняют ее групповым, узкоклассовым, этническим, церковным,  идеолого-доктринерским , а то и просто утопическим, фантастическим целям. 
И вот  на этом пути самовозрастания и ожесточения  власти  основным препятствием, мешающим и раздражающим фактором, становится близкий к власти  социальный институт, в известном смысле детище самой власти, -     п р а в о.
Чем это объяснить? Двумя основными причинами.
Во-первых, - тем, что законы, юрисдикционная, правосудная деятельность,  крайне необходимые, незаменимые институты, при помощи которых власть оказывается способной с наибольшим эффектом проводить свою политику,  имеют по своей природе и сути иное, "свое" предназначение, которое и дает о себе знать в ступенях восхождения, в функция гарантировать высокое положение людей в обществе и которое   далеко не всегда находится в согласии с притязаниями и устремлениями власти, склонной решать жизненные проблемы волевым приказом и административным усмотрением1.
Во-вторых, - тем что право  относится к числу тех немногих внешних социальных факторов, которые благодаря своим свойствам способны свести власть к социально-оправданным величинам,  умирить власть, снять или резко ограничить ее крайние, социально-опасные, разрушительные  проявления. 
Вот и получается, что не только власть в процессе своего функционирования встречается с препятствием - со своенравным, не всегда послушным своим детищем, неподатливой "правовой материей", но и право со своей стороны, выступает в отношении власти в виде противоборствующего фактора, направленного на решение "своих", правовых задач и плюс к тому на то, чтобы при достаточно высоком уровне демократического и правового развития общества умирить, обуздать власть.
Словом, перед нами - сложная, парадоксальная ситуация, разрешение которой во многом зависит от природы и характера существующего в данном обществе строя,  политического режима, и в особенности, - от "величины" власти, уровня и объема ее концентрации в существующих государственных учреждениях и институтах.
  При разумно-прогрессивном общественном строе, при развитой демократической и правовой культуре, особенно в условиях развитого гражданского общества власть благодаря приверженности к демократическим ценностям  умиряет свои  императивные административно-приказные стремления, сдерживает ("скрепя сердце") свои властные порывы и во имя общественной пользы вводит  властно-императивную государственную деятельность в строгие рамки.
С этой целью вырабатываются политико-правовые институты (разделения властей, федерализма, разъединения государственной и муниципальной власти и др.), которые препятствуют концентрации власти и превращению ее в самодовлеющий фактор. Подобное самоусмирение власти  приобретает реальный характер в  развитом демократическом обществе, где по существенным содержательным элементам государственная политика и функционирование более или менее развитой юридической системы совпадают. И именно, тогда, подчеркну, в  развитом демократическом обществе при устойчивом правовом прогрессе,  вырабатываются и  приобретают реальное значение положения и формулы о "правовом государстве", "верховенстве права", "правлении права".
При таком нормальном, "деловом" взаимодействии власти и права, вполне естественном при демократическом общественном и государственном строе, происходит их взаимная притирка и - более того - взаимное обогащение. Политическая государственная власть,  ее носители получают твердый настрой на то, чтобы умирять и даже обуздывать "себя", свои властные претензии. Со своей стороны и право, его представители и агенты преодолевают  "правовой экстремизм", крайности  формализма, другие теневые стороны юридической регламентации человеческих взаимоотношений. 
По-иному указанная  ранее парадоксальная ситуация находит свое  разрешение в обществах, где власть перешагнула социально-оправданный порог своей концентрации и  в содержании власти  доминирующее значение приобретают авторитарные стороны  и тенденции или, хуже того, власть попадает под эгиду групповых, узкоклассовых или этнических интересов, доктринерской  или даже утопической идеологии. При таком положении вещей власть, и так жестко-императивная  по своим первородным  началам, становится по отношению к  праву и вовсе неуступчивой, нетерпимой. 
В этом случае  происходят процессы, обратные тем, которые характерны для  обществ с развитой демократической и правовой культурой. Власть здесь стремится, и это ей во многом удается, подчинить себе правовые институты,  так "обработать" их и таким образом ввести в существующую общественную и государственную систему, чтобы они стали послушной игрушкой в руках властвующих государственных и политических учреждений и персон,  безропотно проводили (и - что не менее важно - юридически оправдывали или даже возвеличивали)  произвольные акции власти, а то и ее прямой произвол. Здесь происходит деформация права, нередко   весьма значительная, которая при неблагоприятных политических  условиях  вообще превращает право в ущербную юридическую систему, а то и   в один лишь фетиш, "маску права", "видимость права", или, по иной терминологии, в  "имитационное право".
И наконец, -  пункт , к которому хотелось бы привлечь внимание.
Как показывают фактические данные последнего времени, модные правовые лозунги ("правовое государство", "верховенство права", "права человека"  и им аналогичные) широко и вольно используются в разнообразных политических целях различными политическими силами,  в России - от коммуно-радикальных до радикальных демократов. Нередко их с напором пускают в дело и государства, далеко не всегда отличающиеся последовательно демократическим режимом. И то обстоятельство, что подобные лозунги слабо реализуются или вообще не реализуются в жизни,  заинтересованными людьми порой объясняются несовершенством права, недостатками в работе законодательных и правоохранительных учреждений, упущениями тех или иных должностных лиц.
Между тем здесь, наряду с упомянутыми обстоятельствами, есть  еще и довольно жесткая закономерность, которая  по большей части не принимается в расчет. Право как нормативно-ценностный регулятор  вообще, по определению,  не способно занять высокое место в общественной жизни, которое бы соответствовало критериям и стандартам правового государства и верховенства права, если в данном обществе политическая, государственная власть заняла  авторитарно-доминирующее положение или - что еще хуже - положение  тотально всемогущей, тиранической  силы. То есть  силы, превышающей  свой социально оправданный порог - естественные, социально-оправданные  "потребности во власти", существующие в  данном обществе, и настроенной на то, чтобы использовать свое могущество в групповых, узкоклассовых, этнических или идеологических интересах.  Такой  власти  нет противовеса, нет по воздействующим возможностям никакой  альтернативы; и даже формально введенные институты по упорядочению власти - разделение властей, федерализм и др., во много оказываются бессильными - такими, когда они мало-помалу неотвратимо переходят на позиции угодничества всесильной власти. 
И с  такой властью право, сколь бы оно ни было развито и совершенно, справиться также не в состоянии. Право в обществе, в котором доминирует Большая власть, "социально обречено": оно в принципе не в состоянии стать правовым, обществом,  в котором утверждается верховенство права, правление права. 

                                                                  3
                                                        ПРАВО   И   МОРАЛЬ

1. Право и мораль (как элементы социального регулирования). Путь понимания в общественном мнении и в науке взаимоотношений между правом и моралью оказался  довольно сложным, порой - причудливым с переносом центра тяжести то на одну, то на другую категорию и даже с действительными или кажущимися "поворотами назад".
С давних пор в общественном и индивидуальном сознании людей утвердилось представление о приоритете морали над правовыми критериями поведения . Идеалы добра, взаимопомощи, а также моральные ценности и нормы (равного  общественного бремени, родительской любви, уважения к старшим и др.) почитались как нечто более высокое и значимое, чем формальные установления закона, судебные решения,  легистские рассуждения и требования неукоснительного соблюдения "буквы". Довольно часто право под таким    углом зрения рассматривалось и нередко рассматривается сейчас  в качестве всего лишь известного "минимума морали".
Подобные представления  обрели глубокие корни в России. Определяющую роль здесь сыграли не только устойчивость общинного сознания и общинного, соборного  образа жизни, но и постулаты той ветви восточно христианской  культуры, которая в византийском обличье утвердилась на российской земле в виде православия. Особенно - позднего православия, слившегося с идеологией имперской державности. И хотя в самом наименовании этой культуры, казалось бы, присутствует  "право" ("православие"),  такого рода "право" понималось  и в немалой   степени понимается ныне в качестве приоритета и абсолютной значимости религиозных канонов, церковных законоположений, а в житейских  делах - приоритета совести,  веры, милосердия. 
Время  глобального сдвига в истории человечества - время перехода от традиционных к либеральным цивилизациям - потребовало переосмысления утвердившихся представлений о соотношении права и морали, такого переосмысления, которое  отвечало бы объективно назревшим и объективно происходящим процессам возвышения права в жизни общества, в жизни людей.
Утверждение и развитие общетеоретических и философских взглядов на право  в немалой степени связано с процессом высвобождения правопонимания от узко-этического истолкования и  узко-этических  оценок явлений правовой действительности, придания им самостоятельного, "суверенного" значения.
Сначала - вот какие уточнения. Как и при истолковании феномена права в целом, характеристика морали в ее соотношении с правом требует в первую очередь того, чтобы с необходимой строгостью различать те или иные стороны и внутренние подразделения рассматриваемых явлений. Иначе - так же, как и при истолковании права, - ориентировка на одну лишь, нередко абсолютизированную их сторону лишает возможности  выработать обобщенные характеристики, необходимые для последовательно научных разработок.
Прежде всего следует держать в памяти то своеобразное, что характерно для двух близких, частично перекрещивающихся категорий  - морали и нравственности. С позиций юридической догматики, казалось бы, для правовой науки преимущественное внимание должно быть обращено непосредственно на нравственность (она, освещая "нравы", сосредоточена на самих этических категориях:  справедливость, добро, зло  и др.). Однако при нацеленности на рассмотрение современного права, все более связывающего свое бытие с  автономной личностью, ее внутренним миром, на первый  план выступает мораль, которая через "эгоцентризм", "мое телесное"2 выводит философско-правовой анализ на плоскость жизненных реалий, весьма значимых для  права на современной стадии  развития общества.
В самой же морали представляется крайне существенным различать ее уровни (причем - так, что "уровень" вовсе не предопределяет   большую или меньшую значимость  морали для права; соотношение здесь - как мы увидим - нередко парадоксальное, обратное очевидному). 
В морали решающее значение имеет уровень элементарных моральных (нравственных) требований, императивов, максим, заповедей3 . Ядром их являются христовы заповеди-откровения, сконцентрировавшие в предельно кратких формулах  сокровенные ценности истинно-духовной  человечности.
Как это ни покажется странным, настороженное, а в чем-то и критическое отношение должны вызывать моральные ценности и идеалы,  часто получающие религиозную интерпретацию и соответствующую оценку в качестве "высоких", "высших"; такие, как Спасение, Освобождение от зла, иные, порой мессианские определения. Их соотнесение с правом - острая проблема, требующая более подробного разбора (об этом - дальше).
Необходимо держать в поле зрения и дифференциацию в  праве, своеобразие его структурных подразделений. 
В литературе с давнего времени  взаимосвязь рассматриваемых  нормативно-ценностных   регуляторов освещается главным образом под углом зрения уголовно-правовой проблематики. Действительно,   с генетической стороны  именно уголовно-нормативная регламентация людских поступков и уголовное преследование, наиболее тесно - по сравнению с иными подразделениями системы права - связаны с моралью. Условия  нормальной жизнедеятельности людей, требующие ответственности человека за свое поведение, ближайшим образом выражаются в морали, и лишь потом в морально отработанном виде воспринимаются государством, в результате чего и образуется "криминалистическая часть" правовой материи - уголовное право и примыкающие к нему правовые подразделения (в том числе - исполнительное, пенитенциарное право).   
К сожалению,  при этом не обращается внимание на то, что данное подразделение правовой материи в большей мере относится непосредственно  к государству, его запретительно-карательной деятельности, является ее юридизированным продолжением, когда   закон, иные правовые формы, их регулятивные особенности  только  используются в соответствии с требованиями государственно-признанной морали и государственными интересами. Возникающие здесь отрасли и институты  имеют публично-правовую природу, выявляющую с предельной отчетливостью свои властно-принудительные черты. Применительно к данной, публично-правовой сфере, действительно, есть известные основания   усматривать в юридических запретительно-карательных установлениях только "минимум морали" и вообще видеть в морали "основу права".
Между тем вся сложность проблемы соотношения права с моралью, а отсюда выработка самой концепции философии права,  на самом деле касается его первородных, исконно-правовых подразделений, призванных. В первую очередь - тех подразделений, в которых закрепляются  основные институты жизнедеятельности людей, нормальной жизнедеятельности социальной системы, в первую очередь  (конституционное и частное право, а также отрасли и институты, посредством которых осуществляется  независимое правосудие).
С точки зрения  общей системы ценностей, сложившихся в современном обществе, право должно  отвечать требованиям морали4 . Но - далеко не всем и не всяким и тем более - не идеологизированным (таким, как требования средневековой инквизиции, расового превосходства, "коммунистической морали"),  а общепринятым,  общечеловеческим, элементарным этическим требованиям, соответствующим основным началам христианской культуры,  - или культуры, однопорядковой по моральным ценностям с христианской, в том числе - культуры буддизма, ислама.
При этом элементарные общечеловеческие  требования , основанные на христовых заповедях ("не укради", "не убей" и т. д.), не сводятся к ним одним, а представляют собой более конкретизированные и развернутые нормативные положения; такие связанные с современным уровнем цивилизации, как  добросовестность, вера в данное слово, чувство персональной ответственности за свои поступки, открытое признание своей вины и другие, из того же ряда.
Решающим постулатом, определяющим сам феномен права,  остается воплощение в правовой материи, во всех его подразделениях требование справедливости, равной меры и равного юридического подхода, которое в юридической области трансформируется в важнейшее правовое начало - необходимость  равновесности, а отсюда справедливого  права  и справедливого  его  торжества в практических делах - правосудия.
Моральность права, и в первую очередь, выражение в нем начала справедливости, - этико-юридическое требование, которое со всей очевидностью "выдает" генетическую общность того и другого  - то обстоятельство, которое  свидетельствует о наличии у них единого   прародителя в самих основах человеческого бытия.
 Эта общность, единство относятся не только  к содержанию права как нормативно-ценностной регулятивной системы, т. е. к содержанию законов, иных нормативных юридических документов, но и к практике их реализации. Немалое число нормативных положений, содержащихся в этих документах и имеющих оценочный характер (таких, как "грубая   неосторожность",                 "исключительный   цинизм", "оскорбление" и другие аналогичные положения), могут приобрести необходимую определенность  и реальное  юридическое действие только на основе моральных критериев и моральных оценок. На основании этих же критериев и оценок решаются принципиально важные юридические вопросы при рассмотрении юридических дел, связанных с назначением мер юридической ответственности, размера возмещения за причинение нематериального вреда, расторжением брака, лишением родительских прав и т. д. 
Во всех этих и им подобных случаях перед нами  не только конкретные случаи взаимодействия морали и права, но и свидетельство того, что право по своей органике  представляет собой явление  глубоко морального  порядка  и его функционирование оказывается невозможным без прямого включения в ткань права моральных  критериев и оценок. 
Надо заметить вместе с тем, что при характеристике соотношения права и морали  нельзя упускать из вида  встречного  влияния права на мораль и в этой связи то   обстоятельство, что реальность господствующей морали, ее фактическое воплощение в жизненных отношениях в немалой степени зависят от того, насколько действенными являются правовые установления. Факты ( и наших дней, и прошлого) свидетельствуют о том, что общество, в котором в результате целенаправленных усилий  утвердился устойчивый правопорядок, входящий в кровь и плоть общественной жизни, - это общество, в котором получают развитие и начинают  доминировать  также и соответствующие моральные принципы. Причем - как свидетельствуют исторические данные, - в самом понимание моральных принципов (в том числе - религиозно-моральных) начинают сказываться утвердившиеся в обществе правовые начала.
При всем глубоком взаимодействии морали и права, получивших жизнь от одного и того же  социального прародителя и одинаково являющихся нормативно-ценностными регуляторами, необходимо  вместе с тем  видеть, что то и другое - это две самостоятельные, значительно отличающиеся друг от друга, "суверенные" нормативные системы.
Три характерные черты, отличающие мораль и право, являются наиболее существенными:
во-первых, мораль   целеустремлена на то, чтобы идеалы справедливого, добра,  иные моральные требования воздействовали на человека  преимущественно изнутри, через его сознание, его духовный мир при помощи стимулов сознания и общественного мнения. Право же - преимущественно регулятор внешний, он призван  регламентировать людские поступки главным образом  путем установления формально-определенных, писаных норм, содержащихся в законах, иных нормативно-обязательных документах, поддерживаемых властью;
во-вторых,  мораль - это область чистого сознания, замкнутая на духовной жизни людей и не требующая обязательного внешнего, объективированного выражения ( хотя закрепление моральных требований в известных документах, прежде всего - религиозных писаниях, канонах усиливает силу их воздействия).  Право же - институционный  регулятор; оно  в развитом обществе выступает как писаное право, входящее в жизнь общества в виде объективированной реальности, устойчивой догмы, не зависящей  от  чьего-либо усмотрения (что является предпосылкой самой возможности стабилизирующего действия права - предпосылкой законности );
и в третьих,  содержание морали  ближайшим образом сосредоточено  на долге, обязанностях, ответственности людей за свои поступки. Право же  призвано в первую очередь "говорить о правах", оно сфокусировано на субъективных правах отдельных лиц, нацелено на то, чтобы определять  и юридически обеспечивать  статус субъектов, их юридические возможности или напротив юридически недопустимые, юридически невозможные формы и случаи поведения.
На последней из указанных особенностей морали и права хотелось бы сделать ударение. Ведь широко распространено и порой считается чуть ли не аксиоматическим, общепринятым мнение о том, что мораль - регулятор   более мягкий, более человечный,  уступчивый и покладистый, нежели право с его суровыми  процедурами и санкциями. И будто бы только она, мораль, достойна высоких, даже превосходных оценок. И будто бы именно морали уготована наиболее значительная перспектива в будущем, в решении судьбы человека и человечества.
В действительности же, картина здесь  иная. 
Как это ни парадоксально, на самом деле суровые  и жесткие черты права во многом коренятся не в чем ином, а как раз в морали, в ее бескомпромиссных, нередко максималистских, предельных требованиях, безоглядных императивах. Все дело лишь в том, что эти требования и императивы, когда они "выходят" на власть, получают карательное подкрепление от власти, которая использует - нередко по вольному усмотрению, по максимуму  - свои карательные, принудительно-властные прерогативы, облекая свои веления в юридическую форму. Не меньшую жесткость, во всяком случае  в историческом плане, получает мораль в церковно-религиозной сфере. И именно тут, в области карательной деятельности государства и церковной непреклонности,  когда вступают в действие уголовное и административное право, другие примыкающие к ним подразделения системы права (а в прошлом - средневековое каноническое право карательно-инквизиторского толка), оказывается, что право в рассматриваемом ракурсе, напомню - в основном уголовное право, действительно, выступает в виде некоего "минимума морали". 
Напротив, если уж уместно говорить о праве, со стороны его гуманистического, человеческого  предназначения, его миссии в утверждении либеральных начал в жизни людей, то эта сторона юридического регулирования находится в ином измерении, в иной плоскости по отношению к той, где право ближайшим образом,   хотя и через власть,  контактирует с моралью. Причем именно в том измерении, в той плоскости, которые являются исконными для права, относятся к его первородной сути.
 Это и есть "право как право", призванное выражать и обеспечивать упорядоченную и оцивилизованную поведение людей,  высокий статус и достоинство личности во всех сферах жизни общества. Эта же сторона юридического регулирования, хотя и является предметом оценки с точки зрения общепризнанных элементарных моральных норм, все же не может быть выведена из морали, не может быть охарактеризована в качестве такого регулятивного явления, основой которого является мораль .
Таким образом, мораль и право - это две особые, духовные, ценностно-регулятивные  социальные области, занимающие самостоятельные ниши в жизни общества.  То есть - такое положение в комплексе социальных явлений, когда главными принципами их соотношения являются взаимодействие "на равных" и взаимодополнительность.
И в этой связи - такой еще вывод. Бытующий взгляд о неком превосходстве морали, о якобы присущем ей первенстве в отношении права5  не имеет сколько-нибудь серьезных оснований. Более того, нужно отдавать ясный отчет: негативные стороны характерны не  только  для юридического регулирования (в частности, крайняя, порой предельная формализация правовых установлений, их зависимость от усмотрения власти), но в не меньшей мере и для морали как нормативно-ценностного регулятора. Наряду с общепринятой и передовой моралью, существует и порой сохраняет крепкие позиции мораль отсталая, архаичная, фиксирующая порядки, отвергнутые историей и прогрессом. Главное же - идея первенства морали, ее безграничного господства может внести неопределенность, а  порой и хаос в общественную жизнь, стать оправдательной основой для произвольных действий. 
Увы,  следует признать, что этическая идеология, непомерно возвеличивающая мораль как регулятор человеческих поступков, остается в сегодняшней действительности  серьезной и в чем-то тревожной реальностью. В науке и общественном мнении еще не осознано то решающее обстоятельство в соотношении права и морали, в соответствии с которым  первое (право) является естественной и надежной обителью прав, а второе (мораль) обителью обязанностей - долга, долженствования, ответственности. 
С учетом этого обстоятельства, а также -  максималистской императивности морали, ее известной неопределенности, расплывчатости, ее  прямой зависимости от многих факторов духовной и политической жизни - с учетом всего этого сама идея приоритета морали над правом может вести и на практике ведет к ряду негативных последствий - к утверждению идей патернализма, вмешательства всесильного государства во имя добра и справедливости в частную жизнь, милости вместо строгого права и правосудия. С этих позиций справедливы суждения Ю.Г.Ершова в отношении    "моралистической    законности",       когда "нравственные представления о принципах права способны подменить право разнообразными и противоречивыми представлениями о добре и зле, справедливом и несправедливом"6. 
Впрочем,  некоторые другие выводы из идеологии превосходства морали, а также некоторых своеобразных, парадоксальных сторонах их соотношения - предмет особого разговора,  и об этом -  дальше, в третьей части книги.
А сейчас следует сказать о другой стороне проблемы. Сказать еще раз в связи с рассматриваемым вопросом  о высоком,  незаменимом значении права как регулятора. В том числе - и при сопоставлении с моралью. Не случайно,  государственная власть, поддерживая своей карательной мощью определенный круг моральных требований и императивов, облекает их в юридическую форму. Таким путем не только приводятся в действие достоинства права (всеобщая нормативность, определенность содержания, государственная гарантированность), но и при режиме законности упорядочивается властно-принудительная деятельность государства и плюс к тому - всей карательно-репрессивной  политике, утверждающей жесткие моральные требования, дается  престижное "правовое оправдание".
На весьма примечательную сторону  достоинств права обратил внимание Фихте. По его обоснованному мнению, право способствует усвоению основополагающих начал морали вот с какой стороны: "Если он (человек) и не постигает морального мира путем сознания своих обязанностей,  но он все же его несомненно постигает путем требования осуществления своих прав. То, чего он от себя, может быть, никогда не потребует, он потребует от других по отношению к себе"7.
 Есть пункт в сложном лабиринте соотношения морали и права, на котором,  продолжая предшествующее изложение, следует остановиться особо. Это  самые, пожалуй, тяжкие из тех негативных последствий, которые могут наступить в условиях  узко-этической идеологии -  признание приоритета и доминирования  морали в ее соотношении с правом.
Очевидно, что право, в том числе и преимущественно "силовые" отрасли (уголовное и административное право, к ним примыкающие отрасли и институты) способствуют внедрению в реальную жизнь элементарных, общечеловеческих моральных норм и требований - того "минимума", на котором они при идеальном варианте основаны.
Но, спрашивается,  допустимо и оправдано ли использование права, его возможностей и достоинств для того, чтобы с помощью правовых средств и юридических механизмов утверждать в жизни, делать твердыми и общеобязательными "высокие" моральные принципы и идеалы? Такие, как Добро, Милосердие, Спасение и им подобные?
На первый взгляд, такого рода нацеленность права на воплощение в жизнь высоких нравственных начал и идеалов может показаться вполне обоснованной. И даже - возвышенной. Уж слишком велико  значение в жизни людей  этих начал и идеалов, чтобы не воспользоваться для их реализации всеми возможностями, которые дает общество, существующий в нем социальный инструментарий.
Подобная  настроенность характерна для ряда церковных конфессий, в том числе -  католической церкви, использовавшей в условиях средневековья мощь власти и закона для  претворения в жизнь высоких  христианских принципов и целей в их средневековом католическом понимании.
Вопрос о соотношении морали и права в рассматриваемой плоскости стал предметом обсуждения и в русской философско-религиозной и юридической литературе. По мнению видного приверженца религиозной  философии В.С.Соловьева, право является инструментом "всеобщей организации нравственности", выступает в качестве "принудительного требования  реализации определенного минимального добра"8, определенного "минимума нравственности"9.
 Нетрудно заметить, что в данном случае сама формула о праве как о "минимуме морали" существенно меняет свое содержание. Оно обозначает здесь не нормальную, вполне оправданную функцию права (в известном круге его отраслей) - защищать юридическими средствами и механизмами известный, минимальный круг нравственных требований, карать за их нарушение, а совсем другое - некое мессианское назначение права, утверждение в жизни общества земного абсолюта, земного Спасения, определенных стандартов,  в первую очередь, по мнению В.С.Соловьева и его сторонников,  (как выражения минимального добра)  "права на достойное существование"10.
Уже в ту пору, когда увидели свет приведенные суждения, они встретили серьезные возражения у правоведов  либеральной ориентации.
И это вполне обосновано. Практическое осуществление задачи по "всеобщей организации нравственности", моральных требований и критериев (неважно - "минимума" или "максимума") при помощи юридических средств и механизмов неизбежно сопряжено с применением государственного принуждения, государственно-властной деятельностью, которая в практической жизни при неразвитых юридических отношениях далеко не всегда отделена строгой гранью от насилия.
Об этом свидетельствует и исторический опыт. Насильственное внедрение в общественную жизнь требований  Добра и составляет суть властного насаждения Царства Божьего на земле, образующего  содержание теократических устремлений католического средневековья, в том числе беспощадных крестовых походов, инквизиции.
Одна из характерных черт подобной правовой этики состоит в том, что она смыкается с юридическим этатизмом, приданием всеобъемлющего значения в жизни людей государственным началам и в конечном итоге открывает путь к государственной тирании. В этой связи важно отметить подмеченное русскими правоведами единство между идеями католической теократии и государственного  социализма11, марксистского  коммунизма. Характерно при этом, что сама идеология "социалистического права" в немалой степени опиралась на этические критерии "морали трудового народа", "коммунистической нравственности".  
Словом, как еще в начале ХХ века показали русские правоведы, высокоморальные добрые устремления, идеалы Спасения и вечного блага, которым будто бы  должно подчиниться право, с неизбежностью приводят к идеологии жертвоприношения во имя будущего, к оправданию террора и насилия величием исторических задач, а в конечном счете - к утверждению общества тирании, самовластной диктатуры, бесправия личности.
Следует присоединиться к справедливому мнению А. Б. Франца: "Когда говорят, например, о цивилизованном значении права, лично я вижу его величайшую миссию в ограничении безграничных самих по себе притязаний морали. Хотите еще пару синонимов в противопоставлении демократического и тоталитарного общества? Извольте, - Это правовое и моральное общество. Ибо тоталитаризм есть язык морали в той же степени, в какой  морализирование есть язык тоталитарной политики "12. 
Разумеется, надо быть  достаточно корректным в формулировании и в отстаивании приведенных положений, указывающих на опасность узко-этической идеологии, признания приоритета морали по отношению к праву. Нельзя абсолютизировать эти положения,  упускать из поля зрения  величие и незаменимость истинно человеческой морали, необходимую "моральность права", взаимное благотворное влияние права и морали, их тесное взаимодействие, взаимодополнительность и взаимопроникновение, прежде всего на уровне основных моральных требований христианской культуры.
 Было бы неоправданным также не видеть  того глубокого человеческого смысла, который заключен в формуле "право на  существование". Но это - как и  "всеобщая организация" жизни людей - дело именно права, а не морали. 
И во всех случаях взаимное благотворное влияние, взаимодополнительность и взаимодействие морали и права не должны подменяться их  взаимной подменой, когда разрушается целостное и одновременно двустороннее, морально-правовое   обеспечение упорядоченного функционирования их глубоко человеческой первоосновы, предупреждает против превращения важнейшей ее составляющей - свободы в произвол,  в хаос вседозволенности. Так что при всей важности моральных начал в жизни людей, последовательно философское понимание права требует того, чтобы оно получило самостоятельную, "суверенную"  трактовку и обоснование.


                                                            4
           ПРАВО: ИНСТРУМЕНТАЛЬНАЯ И  СОБСТВЕННАЯ ЦЕННОСТЬ

           1. Право как ценность. Теперь -  некоторые итоги рассмотрения права в качестве регулятора. Сопоставительный анализ права и власти, а затем право и морали показала значительную силу права (способную противостоять силе власти и не уступающей, а чем-то и превосходящей силу морали).
            В  связи  с  развитием  направления  философской мысли,    называемого аксиологией  (учением о ценностях), стало возможным  охарактеризовать эту значительную силу  права  как регулятора  в современных и высокозначимых категориях.                                                 
Право  в  обществе в  условиях цивилизации, его сила  с аксиологической точки зрения - это не только необходимость, не просто средство социального  регулирования,  но  такое "средство", которое  выступает  как  ценность, социальное благо13.                                                               
Исходным  для  понимания  права  в  этом  качестве являются                 его особенности  как институционного  образования. Благодаря своей  институционности  право  обладает  рядом существенны социально значимых  свойств  -  общеобязательной  нормативностью,    высокой (формальной) определенностью по содержанию, государственной гарантированностью,  раскрывающими  его  миссию  существенной  социальной  силы  общества, носителя значительной социальной энергии. 
Это  и связано  как раз  с характеристикой  права в  качестве  социального  феномена,  обладающего  социальной ценностью -инструментальной и собственной.                                 
       
2. Инструментальная и собственная ценность права. Если не идти дальше рассмотрения права как регулятора  общественных отношений, то его миссия  в обществе  состоит прежде всего в  инструментальной ценности, т.е. ценности "инструмента",.  "средства" решения задач, относимых к различным сторонам жизни общества - экономической, политической, культурной.
Действительно, в силу самого хода  исторического развития  позитивное право сложилось  во  взаимодействии с  государством как  нормативное институционное  образование,  имеющее  набор  весьма  эффективных  регулятивных свойств. А  это означает,  что оказалось  возможным использование  права с его свойствами как орудия, инструмента,  средства для  решения   разнообразных   задач;   использование   различными  субъектами  социальной  жизни -  и государством,  и церковью,  и общественными объединениями, и гражданами.                 
Вместе с тем важно подчеркнуть, что право имеет и собственную   ценность,   которая   в   демократическом  обществе  приобретает доминирующее значение.                            
Эта собственная ценность дает о себе знать и в сугубо "регулятивном плане". В том, что позитивное право способно  "воспроизводить"  данную социальную систему, вносить в нее нормативные начала
Но есть здесь нечто совсем своеобразное, исконно правовое..
Самым  общим  образом  собственную  ценность  нрава в этом отношении можно  определить  как  выражение  и  олицетворение  правом    свободы и  активности людей  на основе  упорядоченных отношений  и в  соответствии со  справедливостью, необходимостью  согласования  воли  и  интересов  различных  слоев  населения,  социальных групп. Иными  словами, право  в идеале  (по определению)  -  это  ценность,  которая  не  присуща  никакому другому  социально-политическому  явлению,  ценность  упорядоченной    свободы человека,   справедливости, консенсуса.  В этом  своем  качестве  право может  предоставлять людям,  их коллективам  в  виде  субъективных  прав  простор  для  свободы, для  активности в поведении, и в то же время оно направлено  на то,  чтобы исключить  произвол и  своеволие, противостоять  им, сообразовать  поведение  с моралью,  со справедливостью.
Именно  как  явление, противостоящее  произволу   и  беззаконию  и  в  то  же время  обеспечивающее простор  для упорядоченной социальной свободы  и активности,  право само  по себе занимает  высокозначимое  место  в  социальной  жизни, выступает  как  фактор социального  прогресса. И именно в этом отношении право и является  значительной и притом - самостоятельной социальной ценности.
Но тут нужна существенная оговорка, которую автор этих строк, которому довелось одному из первых в отечественной литературе предпринять попытку освещения социальной  ценности права14, делает с пониманием ограниченности взглядов на этот счет в предшествующее время.
Характеристика права через категории аксиологии, т.е. в качестве самостоятельной социальной ценности углубили представления о значении  прав как регуляторе, разукрасили их  современными определениями,  современной  философской лексикой. В науковедческом отношении такой подход придал еще большую значимость новому направлению в теории права - проблематике правового регулирования (об этом  - речь в следующей главе).
Вместе с тем надо видеть, что само по себе освещение права в качестве социальной ценности - поскольку оно рассматривается  под углом зрения его регулятивных функций - все же не дает существенного приращения юридических знаний; пожалуй, за исключением большей четкости в определении свойств права, да его особенностей как "упорядоченной свободы", противостоящей хаосу произвола и своеволия. 
Как все более становится ясным в настоящее время, наиболее  существенные  ценностные характеристики права открываются при его рассмотрении  под мирозданческим углом зрения, при анализе смысла и назначении права, его оценки в плоскости "широкого" понятия права, когда в полной мере раскрываются его качество  во "втором измерении" - явления духовного порядка, явления разума и морали в высоком человеческом значении. А все это - уже проблематика философии права, которой посвящена третья часть книги.






                                               Глава   шестая
ПРАВОВОЕ  РЕГУЛИРОВАНИЕ И ЛОГИКА  ПРАВА             


                                                           1                                     
            КАТЕГОРИИ,   ВЫРАЖАЮЩИЕ   НОВЫЙ  ПОДХОД К ПРАВУ

1. Правовое   регулирование   как научная  категория. Право как регулятор - это не только одна из  важных  проблем  теории права, рассматриваемого в качестве институционного нормативного образования. Перед нами - проблема более широкого научного значения. Здесь открывается перспектива  нового  подхода к праву в целом. Такого подхода, который  неведом догматической юриспруденции, выходит за его границы, характеризуется тем, что право рассматривается в действии, в движение сообразно заложенным в тем потенциям и закономерностям, что и позволяет увидеть наиболее существенные стороны  л о г и к и   права.
Научной категорией, через которую реализуется такая научная перспектива, является  понятие правовое регулирование.
Это понятие  - не просто несколько иной словесный оборот выражению "право - регулятор", а особая  категория, основательная и "теоретически насыщенная", возглавляющая специфический понятийный ряд (в него входят еще такие понятия, как механизм правового регулирования, правовые средства, правовой режим и др.). На основе этой категории, всех связанных с ней понятий и оказывается возможным, не отрываясь от юридической почвы и в полной мере используя исходные данные юриспруденции, еще в одном пункте - вслед за освещением институционности права -  перейти рубеж сугубо юридической догматики, столь необходимый в области юридических знаний и все же довольно узкий по своим теоретическим потенциям. Да притом - так, что  открывается новое видение позитивного права, его логики, с новой группой вопросов общей теории, не менее существенных, чем характеристика права как  объективной реальности, его особенностей как институционного образования. 
Существо такого "нового угла зрения" на право  заключается в том, что  понятие правовое регулирование,  -  исходный пункт и объединяющее  начало характеристики  права в  действии, в движении, процессе реализации его потенций и силы.
Ведь существо позитивного права, представляющего  собой наличную объективную реальность, заключается  в том, образующие его  нормы относятся к мир долженствования - к тому, что должно быть. Притом для права характерно не простое фиксирование "должного" - в нем заложено стремление, заданность  на то, чтобы это должное утверждалось в качестве реального.
А отсюда проистекает само существо категории правового  регулирования и его своеобразия, которое  заключается в том, что оно:                                   
 во-первых,  по своей  природе является  такой разновидностью социального регулирования, которая строится так, чтобы иметь целенаправленный,   организованный,   потенциально результативный  характер;                                                        
            во-вторых, осуществляется при помощи целостной системы   средств, реально выражающих саму материю позитивного права  как нормативного институционного образования - регулятора. 
           Словом, правовое регулирование, в отличие от иных форм правового воздействия (также весьма существенных, ключевых, - таких как духовное, относящихся ко "второй ипостаси" права)  всегда осуществляется посредством своего  "инструментария", особого, свойственного  только праву  механизма,  призванного  юридически  гарантировать  достижение целей, которые ставил законодатель, издавая  или санкционируя юридические нормы, в рамках определенных типов, "моделей" юридического воздействия на общественные отношения. 
Исходный пункт последующего анализа, выводящего в конечном итоге на понимание  важнейших сторон логики права, заключается в том, что под углом зрения категории правового регулирования  сама догма права, т.е. правовые явления, фиксируемые  аналитической юриспруденцией, раскрываются в новом облике, обнаруживают "в себе" более глубокие явления и связи.
А это в свою очередь предполагает известное содержательное переосмысление сложившихся правовых понятий, нацеленность на то, чтобы  раскрыть в них (в то виде, в каком они предстают с точки зрения правового регулирования) новые свойства и характеристики.

2. Правовые средства. В целях содержательного переосмысления правовых явлений представляется необходимым  в первую очередь остановиться на понятии, которое  ранее неоднократно  употреблялось, притом  без достаточной       расшифровки, - на понятии  "правовые средства" (в общей форма, при рассмотрении граней права - см. - 2.4.1.).                                   
Употребление  этого понятия  может создать  впечатление о                      том, что право в целом с  философско-социологической стороны характеризуется как некое  "средство"15 (хотя  тут имеются   в виду лишь  фрагменты правовой  действительности, рассматриваемые  преимущественно  под  углом  зрения аналитической   юриспруденции), либо о том, что речь идет о каком-то особом   классе правовых явлений. Кстати сказать, в  литературе последнего времени порой проявлялся  именно второй  из указанных  подходов к  проблеме. 
Между  тем постановка  вопроса о    правовых средствах иная.                                                        
Правовые  средства не  образуют каких-то  особых, принципиально  отличных  от  традиционных, зафиксированных догмой права,  в общепринятом  понятийном  аппарате явлений  правовой действительности. Это весь арсенал, весь спектр  правовых  феноменов различных уровней с той лишь особенностью, что они вычленяются и рассматриваются не с  позиций   одних лишь нужд юридической практики,  а с позиций их функционального предназначения, тех  черт, которые  характеризуют их  как инструменты правового регулирования и в этом отношении -  решения экономических и иных социальных  задач.                                                    
Попытки  свести  правовые  средства только  к определенному                    кругу  правовых  явлений,  притом  таких,  которые  во многом носят  "ненормативный"  характер16,  вряд ли  могут увенчаться   успехом. И не только потому, что такой подход касается  в основном частного права17, но и потому, что затруднена их оценка   в  качестве правовых;  в итоге  в качестве  правовых фигурируют  те  же явления,  которые считаются  таковыми и  при традиционном   подходе:  договор,   имущественная  ответственность,           юридическое лицо и т. д.18                                              
Следовательно, вопрос правовых средств не  столько вопрос           обособления  в  особое подразделение  тех или  иных фрагментов           правовой  действительности,  сколько  вопрос  их  особого видения  в  строго  определенном  ракурсе  -   их  функционального    предназначения, их  роли  как  инструментов правового регулирования, средств   оптимального  решения  социальных  задач.  Иными  словами,  перед нами  те же, скажем,  юридические  нормы,  хозяйственные   договоры,  счета  в  банке, меры  поощрения, санкции,  но предстающие  в качестве  функциональных  явлений,  инструментов   реализации  силы,  ценности права.                                                        
Правовые средства 'как субстанциональные явления многообразны.                                                                
В развитых правовых системах, при достаточно высокой                   степени институализации правовых явлений, то или иное   правовое средство выступает в различном виде в зависимости от уровня, на котором рассматривается юридический инструментарий.                                                               
   Таких уровней три:                                                    
   во-первых, уровень первичных правовых средств - элементов механизма правового регулирования в целом и его важнейших подразделений; это прежде всего юридические нормы, а также субъективные юридические права и юридические обязанности;                                                               
 во-вторых, уровень сложившихся правовых форм, обычно                     нормативно выраженных в виде институтов, - отдельных образований, юридических режимов или комплексов взаимосвязанных правовых образований и режимов, представляющих  собой юридически действенные формы решения жизненных   проблем (например, договор вообще" - договор как способ организации работ и   оплаты их результатов);                                                 
 в-третьих, операциональный уровень - конкретные юридические средства, находящиеся непосредственно в оперативном    распоряжении тех или иных субъектов, например договор конкретной разновидности - подряда, аренды, страхования.  В  данном  случае  этот договор   является   способом  организации   взаимоотношений  между  конкретными субъектами, организациями.             
В качестве некоторого итога рассмотрения правовых средств их можно определить как объективированные субстанциональные правовые явления, обладающие фиксированными свойствами, которые позволяют реализовать потенциал права, его силу19. Правовые средства могут совпадать, а могут и не совпадать с традиционно выделяемыми в юридической науке феноменами, соответствующих элементам догмы права. Но  как бы то ни было, во всех случаях перед нами фрагменты  правовой действительности, рассматриваемые под углом зрения их функций, их роли как инструментов правового регулирования. Под этим углом  зрения правовые средства  представляют собой такой предмет научного анализа, который открывают перспективу рассмотрения права, его логики в нескольких направлениях20.                                                    

3. "Троица" - глубинные элементы правовой материи. Ранее, при завершении характеристики основных элементов догмы права, а  затем при характеристике некоторых общетеоретических вопросов, уже было обращено внимание на то, что в  построении элементарных частиц правовой материи (юридических норм, прав и обязанностей, их реализации) то там, то здесь проявилось влияние некой  вездесущей "троицы" - позитивных обязываний, запретов, дозволений ("позитивными"  обязываниями в данном случае названы потому, что запреты - тоже обязывания; здесь же имеется ввиду     лишь  обязанности к активному поведению - что-то сделать, уплатить и т.д.). 
Именно  эта "троица"  предопределяет деление регулятивных юридических норм на три основные группы  - обязывающие, запрещающие, управомочивающие. От нее, это вездесущей "троицы", зависит деление форм реализации права также на три разновидности -   "исполнение", "соблюдение", "использование". И так далее.
          И уже тогда, в первой части книги, был поставлены вопросы - чем  это можно это объяснить? Откуда взялась это вездесущая  "троица"? И что это вообще такое (как юридические категории) - позитивные обязывания, запреты, дозволения? Ведь они не могут быть подведены ни под одно из  понятий, выделяемых аналитической юриспруденцией, хотя со всеми ими тесно связаны и в них выражены. Они - ни нормы права, ни правоотношения, ни юридические факты, ни элементы юридической техники.
И вот что знаменательно. Именно существование позитивных обязываний, запретов, дозволений,  их сквозное значение для целого ряда правовых явлений на уровне догмы права не только проявилось при рассмотрении некоторых общетеоретических проблем, но как раз и   "вывело"  исследовательскую мысль на  категорию правового  регулирования. 
Позитивные обязывания, запреты, дозволения, действительно, не подпадают ни под один из элементов догмы права. Но это происходит не потому, что они не принадлежат к правовой материи, а потому, что они  относятся к более глубокому ее слою, который  дает о себе знать  главным образом  в процессе действия права, в  правовом регулировании. Потому-то, кстати сказать, они до последнего времени (в том числе и в работах автора этих строк), притом вполне обоснованно, рассматривались в качестве  способов правового регулирования, т.е.  путей юридического воздействия, которые выражены в  юридических нормах, в других элементах  правовой системы.
Между тем  позитивные обязывания, запреты, дозволения, также как и  юридические нормы, правоотношения - все то, что под несколько иным углом зрения может быть названо "правовыми средствами", хотя и выполняют функции способов регулирования, но по своей сути носят субстанциональный характер, образуют "вещество", "тело", "материю" права как объективной реальности. С той лишь существенной разницей, что они относятся  к глубинам правовой материи, образуют, если угодно, протоматерию, протовещество, - тот первичный, исходный материал, который так или иначе проявляется в различных юридических классификациях и из которых складываются основные конструктивные построения позитивного права, типы регулирования.
Это наглядно проявляется при характеристике отраслей права. Конечно, решающее значение для разграничения отраслей права имеют характерный для них правовой режим, методы централизованного или децентрализованного  регулирования. Вместе с тем деление права на отрасли   во многом  зависит и от комбинация  первичных элементов (способов) регулирования,  которая характерна  для той    или иной отрасли права.                                                     
Для отраслевых методов, где  доминирует централизованное                 регулирование  (административное  право,  финансовое  право и др.), относящихся в основном к  публичному праву,  в комбинации  указанных  трех  элементов   превалируют обязывание  и запрещение;  в  отраслевых  же  методах,   выражающих  диспозитивное  начало (гражданское  право, семейное  право, трудовое   право и др.), относящихся в основном к частному праву, превалирует дозволение21.                                                         
Если исходить из того, что позитивные обязывания, запреты, дозволения представляют собой первичные, исходные элементы правовой материи, то есть  основания для того, чтобы внимательно приглядеться к ним, их особенностям. И попытаться увидеть -  не в них ли, в этих первичных элементах правовой материи, заложены истоки,  начальные "кирпичики", базисные характеристики и связи , которые открывают путь к пониманию всего богатства логики права?

4. Позитивные обязывания. Этот  элемент правовой материи (способ  регулирования)  с  юридической   стороны  выражается  в  возложении  на  лиц юридических  обязанностей активного содержания, т. е. в обязанностях конкретизированного по содержанию и адресатам характера - обязанностях тех или иных лиц построить  свое активное поведение  так, как  это предусмотрено  в юридических нормах, которые здесь выступают в качестве предписаний в самом точном значении этого слова. Для  позитивных  обязываний  характерно  своего  рода  новое обременение:  лицам предписывается  совершить то,  чего они, быть может (если бы не было такого обременения), и не совершили или совершили бы не в том объеме, не так, не в то время и т.д.                                                                           
Хотя юридические обязывания   образуют вместе с запретами и дозволениями некоторое единство ("троицу") и в таком качестве отнесены к глубинным пластам правовой материи, здесь все же - при более обстоятельном анализе -  оказывается, что подобная оценка далеко не в полной мере и далеко  не во всем относится как раз к данному юридическому феномену. 
Два наиболее существенных момента здесь нужно приять во внимание.
Первое. В содержании  права с  самого его возникновения  неизменно  присутствует  обширный  пласт  позитивных  обязываний.  И на  современном этапе  развития общества право вне этого пласта  позитивных обязываний  не существует и существовать  не может.  Тем не  менее позитивные обязывания в принципе свойственны не столько праву,  сколько деятельности властвующих органов, т. е. государству.
Абстрактно  рассуждая, они  могут существовать  независим от                      юридического регулирования. Они и  практически в  ряде случаев могут проявляться  помимо правовых  норм. Даже  когда    позитивные обязывания  выступают в  правовой форме,  они в  силу своей природы должны быть  по главным  своим характеристикам отнесены "на счет" государства22.                                     
Второе. Позитивные обязывания  по  своим  юридическим  особенностям характеризуются теми чертами, которые  свойственны  юридическим  обязанностям  вообще  - принципиальной  однозначностью, императивной  категоричностью, непререкаемостью, обеспечением  действенными   юридическими  механизмами. Вместе с тем важно обратить внимание на то, что  позитивные обязывания довольно   существенно  отличаются  от  рассматриваемых в  единстве дозволений  и запретов. 
Позитивные обязанности  - обязанности, напомню, конкретизированного содержания к активному  поведению - напрямую и "целиком", в отличие от дозволений  и запретов, выражаются  в одной лишь догматической категории - юридических обязанностях (так что выражения "юридическое обязывание" и "юридическая обязанность" являются в сущности синонимами). 
Да и юридический  облик  позитивных  обязываний весьма  прост: они опосредствуются   относительными  правоотношениями,   в  которых одна  сторона  обременена юридической  обязанностью совершать активные действия,  другая же  обладает лишь  правом требования,  а  в  случае  неисполнения  -  притязанием,  призванным  обеспечить реальное исполнение юридической обязанности.                       
Примечательно, что здесь нет сколько-нибудь глубоких и тонких юридических закономерностей,  связей и  соотношений, относящихся к наиболее основательным сторонам логики права. Когда   же  такого рода  связи и  соотношения проявляются  (например, в  правоотношениях  жилищного  найма,  где  съемщик   жилой  площади имеет право  на обмен,  на подселение  соседа и  др.), то    каждый  раз  детальный  анализ  выводит  нас на  элементы, которые  относятся  уже к  иным  элементам  правовой материи  - дозволениям и запретам.                                                         
Думается, не будет большим упрощением сказать,  что позитивные  обязывания  при  всей  их несомненной  социальной значимости  все же  образуют тот  слой правовой  материи, который  ближе,  если  можно  так  выразиться,  к  периферии правовой   системы, чем к ее глубинам, т. е. к тем ее участкам, где право   не  просто контактирует  с государственной  властью, а  как бы  перемешано с ней, находятся в зоне ее доминирования. Понятно, что в данном случае имеются в   вид только особенности права как специфического явления социальной действительности.                                                   
И такой еще штрих.. В развитой юридической   системе позитивные обязывания  как явления государственной власти не только "проходят" через                        право, оснащаются свойствами и особенностями юридического                       регулирования, но и обогащаются принципами и ценностями                         правовой формы, сложившейся преимущественно на основе                           дозволительного регулирования. Это, в частности, относится к                    юридической ответственности, которая под известным углом                        зрения может быть интерпретирована как юридическая обязанность (обязанность правонарушителя после решения компетентного органа претерпеть меры государственно-принудительного воздействия). Отсюда особое место правового принуждения среди принудительных мер, которое, если выделить в    нем черты, связанные с ценностью права, выражает достоинства свойственных праву нормативности, определенности, процессуального порядка применения, начал социальной справедливости, гуманизма.

5. Юридическое   запрещение (запреты). Для  юридических  запретов,  как и  для запретов  вообще, характерна  закрепительная,   фиксирующая  функция:   они  призваны  утвердить, возвести  в ранг  неприкосновенного, незыблемого  существующие  господствующие  порядки   и  отношения23.
И  потому  с  регулятивной  стороны  они (также, как  юридическое обязывание как особый способ регулирования) выражаются  в юридических обязанностях. Но - в обязанностях  пассивного содержания,  т. е.  в обязанностях  воздерживаться  от  совершения   действий  известного рода, притом такое "воздержание" - надо заметить сразу - не всегда имеет строго конкретизированный по содержанию и адресатам характер.                                                        
Таким  образом,  запрет  в  праве  в  принципе характерно  все то, что  свойственно  юридическим  обязанностям  вообще  (принципиальная  однозначность, императивная  категоричность, непререкаемость,   обеспечение  действенными   юридическими  механизмами).                                                    
 Вместе  с  тем  в отличие от позитивных обязываний юридические запреты находятся  как  бы в недрах правовой материи, воплощают в себе по ряду  признаков самые исконные для права  особенности.
 Эти особенности в немалой степени обусловлены своеобразием  содержания   запретов,  выраженном в пассивном характере поведения, т. е. в  бездействии тех или  иных  лиц. Отсюда,  в частности, -   их юридическое  опосредствование  в  запрещающих  нормах, их  гарантирование  в  основном  при  помощи юридической  ответственности,  их  реализацию в  особой форме  - в  форме соблюдения  . А  это, в свою очередь, предопределяет наличие обширного  и весьма  юридически  своеобразного  участка правовой  материи  существующего  особняком,  связанного  с  фактическим  содержанием запретов - пассивным поведением.                        
Запреты  в  праве,  отличающиеся  юридической общеобязательностью,  как бы  заряжены юридической  ответственностью - уголовной,  административной,  гражданской.  Сама  суть, ближайшая   социальная  подоплека   юридической  ответственности  во  многих  случаях и  заключается в  том, чтобы  утвердить в  жизни,  обеспечить  реальное  проведение  юридического запрета в  фактических жизненных  отношениях. Более  того, нередко  введение  юридических  санкций  за  поведение,  которое ранее  не считалось противоправным, является  по сути  дела способом  установления  юридического  запрета. Таковы,  например, установленные  в свое  время санкции  за покупку,  продажу, обмен или иную передачу ордена, медали,  нагрудного знака  к почетному  званию,  определившие  новый  юридически   строгий  запрет. Здесь обнаруживается и  другая связь:  юридическая сила  запрета,  степень его  категоричности обусловлены  видом юридической  ответственности.  Законодатель  для  придания  юридическому  запрету  большей  силы  и  категоричности  нередко  вводит более жесткие санкции, в частности устанавливает вместо  административной  ответственности   уголовную  (например,  за незаконное обучение каратэ). И, напротив, социальная практика  свидетельствует,  что  переход  по  иным (гуманитарным,  общесоциальным)  соображениям  от  более  строгой ответственности к менее строгой, как это в свое  время произошло  с ответственностью за  самовольную остановку  поезда стоп-краном,  может  влечь  за  собой и  утрату запретом  нужной строгости,  объективно обусловленной категоричности.                     
Наряду с юридической общеобязательностью запреты в праве  характеризуются  формальной  определенностью:  будучи закреплены в  нормах права,  они приобретают  строго определенное  содержание и четкие границы.                                 Формулирование   в   тексте  нормативного   акта  запрещающего нормативного положения во  всех случаях  имеет существенный  не  только  общественно-политический,  но  и  юридический смысл  . Ведь  запрещающие нормы  наряду с  нормативными положениями  об ответственности  (в которых  "спрятано" запрещение).  являются  внешним  выражением,   формой  объективизации  юридических  запретов.  И  вне  запрещающих предписаний и  нормативных  положений  об   ответственности  юридических  запретов нет24.                 
Все это, как  и ряд других  юридических особенностей юридических запретов - свидетельства их юридически исконного, глубоко органичного для права характера. В том числе - и их известной  (по сравнению с позитивными  обязываниями)    отдаленности  от государственной власти, не сводимости их к одним лишь ее  предписаниям.                     
Впрочем такой характер юридических запретов подтверждается, как мы видели, генезисом становления позитивного права, важнейшей предпосылкой которого в его предыстории явилась категория "табу", отличающаяся и в первобытном обществах строгой общеобязательностью.
Главное же, что здесь представляет особо существенный интерес, - это органическая связь юридических запретов и дозволений. По своему юридическому  существу запреты призваны действовать с дозволениями  "в паре". С этой точи зрения они представляют собой средство, при помощи которого определяются границы дозволений и  плюс к этому при помощи обширного арсенала юридических средств (стоящих "за спиной" юридических запретов) обеспечивать, жестко сохранять эти границы дозволений, а значит и реальность выражаемых ими социальных ценностей, прежде всего - гарантированной свободы поведения субъектов.

6. Юридические  дозволения. Юридические дозволения, как и дозволения вообще, имеют,  если можно так сказать, предоставительное предназначение:  они  "что-то предоставляют" - призваны дать простор, возможность для  "собственного",  по усмотрению, по интересу, поведения участников общественных отношений. С юридической стороны они  выражаются поэтому  главным образом в субъективных правах на собственное   активное поведение.                                                          
Следовательно, дозволение в праве - это (поскольку речь  не идет об общих дозволениях) субъективное юридическое   право, и ему свойственно все то, что присуще субъективным   юридическим правам (наличие известного "юридического плюса", момент усмотрения; мера юридических возможностей). 
Дозволения в строгом смысле      этого слова характерна не просто мера возможного поведения, а преимущественно такая мера, которая состоит в возможности выбрать вариант своего собственного поведения, проявить  активность, реализовать свой интерес и свою волю, т.е. юридические возможности, характерные, например, для права собственности.                                        
 Конечно, субъективное право, которое сводится только к                        одному праву требования (что характерно для отношений, в центре которых - позитивные обязанности, т.е. для  относительных   правоотношений типа обязательств в гражданском праве), тоже     выражает своего рода дозволение, и оно тоже научно интерпретируется через понятие "дозволенное поведение". Но право требования ограничено лишь юридической областью, оно представляет собой лишь необходимый элемент в юридических механизмах, обеспечивающих  надлежащее исполнение позитивных обязанностей. И                        вообще здесь мало того, что выражено в богатом по содержанию понятии дозволения. Глубокий социальный смысл дозволений в социальном регулировании состоит в том, что они дают  возможности, открывают простор для свободного, активного поведения самому носителю дозволения.                                          
Юридические дозволения, как и юридические запреты, находятся в самой гуще юридической материи.
Они  должны быть выражены в законе,   в других нормативных актах. При этом юридические дозволения  опосредствуются действующим правом по-разному. Чаще всего они прямо формулируются в тексте нормативного акта в виде особой разновидности регулятивных норм - управомочивающих. Вместе с тем   наличие юридического дозволения может вытекать из комплекса юридических норм (таково, например, дозволение на заключение  любых  сделок   между  гражданами,   поскольку  эти  сделки  не  запрещены,  соблюдаются  все  условия  совершения  сделок и они  не противоречат  принципам права,  его началам,  духу).
А могут ли помочь в установлении  юридических дозволений  нормативные  положения  об  ответственности?  Если  существование ответственности,  как мы  видели,  в большинстве  случаев свидетельствует  о наличии  в данной  ситуации юридического запрета, то нет ли оснований и для обратного вывода: о  том,  что  отсутствие  установленной  юридической ответственности  за  определенные  действия означает  их дозволенность?
Вряд ли это так. Необходимо еще раз подчеркнуть главное - дозволения приобретают  юридический  характер  и   становятся  юридическими  дозволениями  тогда,  когда они  выражены в  действующем праве  -  в  особых  управомочивающих нормах  или же  в комплексе юридических  норм. Указанный  момент представляется  в высшей степени важным  потому, что  таким путем  - и  это определяющая  особенность  именно  юридических  дозволений  -  их  содержание  очерчивается  четкими  границами,  рамками, отделяющими юридическое дозволение от  "просто" произвольных действий.     
В этой связи, при освещении юридических запретов, наглядно проявляется та их особенность, характеризующая логику права, что они существуют и действуют  "в паре" с юридическими запретами. Юридическое существо дозволений в праве проявляется не только в том, что его носитель обладает правом требовать от всех лиц, "всякого и каждого"  признавать дозволенные действия и не препятствовать им, но и в том еще, что через юридические запреты и "сопровождающие" их юридические механизмы очерчиваются и обеспечиваются границы дозволений.
И еще один момент. Дозволение, если оно выражено в позитивном праве  и вследствие этого получило строгие границы (т.е. дозволение в его единстве с запретами), все  равно является  самой  общей  юридической  формой:  оно свидетельствует  лишь  о  разрешенности,  допустимости  соответствующего поведения.  Диапазон  же  социальной значимости  поведения, охватываемого  этой  формулой,  довольно велик  - от  допущения в  смысле ненаказуемости (когда закон, так сказать, "скрепя сердце"  мирится  с  соответствующими  поступками,   например  с  систематическим  употреблением  некоторыми  людьми  алкогольных  напитков)  до  одобрения,  высокой  социальной  оценки и  потому  поощрения  поведения  (когда в  законе предусматриваются особые  меры для  того, чтобы  вызвать к  жизни, поддержать,  расширить  границы  поведения  подобного  рода, например акты милосердия,  помощь инвалидам).  Для того  чтобы более конкретно рассмотреть дозволения в  их единстве  с запретами,  и  нужно  обратиться к  правовому регулированию  в целом,  а  отсюда  -  к  тем  общественным  отношениям и социальным ценностям, которые   реализуются с помощью правовых средств.                                

7. Общие дозволения и общие запреты. Особое место в сложном построении правового регулирования занимают общие юридические дозволения и общие юридические запреты.                                                              
 Сразу же нужно отметить главное: определение "общее"                    применительно к запретам и дозволениям понимается в том                         смысле, что соответствующее нормативное положение является исходным и направляющим правовым началом на данном участке общественных отношений.                                                
И вот что характерно. Исторические данные (относящиеся                          прежде всего к римскому частному праву) свидетельствуют, что общие дозволения и общие запреты стали первоначально  складываться как особый технико-юридический прием, выражающий обобщающую формулу "все, кроме" или "все, за исключением", - прием, который используется не только в области дозволений и запретов. Его суть очевидна: первоначально вводится известное нормативное положение, скажем, запрет на что-то, а затем этот запрет определенным образом    ограничивается, из него делаются исключения, и таким путем   запрет, рассматриваемый в единстве с исключениями из него,                      приобретает общий характер. Например, в римском частном  праве в соответствии с существовавшими в то время требованиями морали был установлен запрет на дарение между мужем    и     женой (Дигесты, кн. 24, титул, 1, 1). А затем были  введены  нормы,  которые  делали  из  этого  правила известные  исключения, в частности,  для дарения  на случай  смерти, на  во становление   зданий,  уничтоженных   пожаром  (Дигесты,   кн.  24,  титул 1, 9,  14, 27  и др.).  То, что  общие дозволения  и общие  запреты   могут   выступать   в   качестве  технико-юридического  приема  (причем  этим  его  функции  в правовой  системе ограничиваются),   должно  быть   учтено  при   общетеоретической  характеристике рассматриваемых правовых явлений.                 
Вместе с тем  уже в  эпоху древнего  права в  таких важнейших его областях,  как договорное  и право  собственности, стали  складываться  обобщающие  положения,  пусть  не   всегда  достаточно  выраженные,  в  виде  общих  дозволительных   начал,  которые   имели   существенное   общественно-политическое,   нравственное  значение.  Применительно  к  договору  это   видно  из  того,  что  римские юристы  стремились увидеть  в нем  нечто изначальное,  относящееся  к  праву  народов,  и  даже  такое, что  органически  связано  с  понятием  "мир".  По  мнению  Ульпиана,  изначальность   договоров   в    человеческих   взаимоотношениях  "вытекает  из  самой  природы. Ибо  что более  соответствует человеческой честности,  чем соблюдать  то, о  чем они  (люди) договорились" (Дигесты, кн. 2, титул Х1Ч, 1).                    
В  современных  условиях, судя  по всему,  общие дозволения  и  общие  запреты  наиболее  часто  встречаются  и, следовательно,  с  наибольшей  вероятностью  могут  быть найдены  там, где:  а) право  прямо "выходит"  на права  и обязанности,  прямо опосредует  поведение  людей  через  дозволения  и  запреты;  б) существует  необходимость  воплотить  в  самом  регулировании  его  социально-политические,  нравственные  начала,   его  направленность - дозволительную или запретительную.                     
Отметим  теперь   следующий  момент:   главная  юридическая  функция   рассматриваемых   правовых   явлений  как   общих  регулирующих  начал  состоит  в  том,  чтобы   быть  направляющими  механизмами  в  правовом  регулировании,  его, так  сказать, организующими стержнями.                                         
  В  то же  время общие  дозволения (именно  дозволения!) могут  непосредственно  порождать  юридические   последствия:  как  таковые  они  могут   быть  непосредственным   критерием  правомерного  поведения.  Пример  тому  -  общее  дозволение  в отношении  свободы  договоров.  Если   на  том   участке  социальной  действительности,  где  существует  общее  дозволение,   нет  по данному  вопросу конкретного,  специального запрета,  то такие дозволения  сами  по  себе  являются основанием  для признания соответствующего поведения  правомерным. И  это в  полной мере согласуется с самой  его природой:  как общее  юридическое начало  они  могут  -  тоже общим  образом -  обусловливать правомерное поведение.                                           
Но  вот  общие   запреты  (именно   запреты!)  непосредственно не  могут  порождать  юридические  последствия: они  как таковые  не  могут  быть  непосредственным  критерием  неправомерного поведения. Во  всех без  исключения случаях  значение оснований  для  определения  неправомерности  могут  иметь только  конкретные  нормы  -  либо  запрещающие,   либо  обязывающие  и  управомочивающие,  неисполнение  которых  или  же  выход  за  границы которых  (дозволения) свидетельствует  о правонарушении. И  в соответствии  с принципами  законности, требующими  сообразно   началам  справедливости   конкретности  и персонального  характера  юридической   ответственности,  каждый  случай  противоправного  поведения  должен быть  связан с нарушением   конкретной   юридической  нормы   -  запрещающей, обязывающей  или   управомочивающей  (когда   субъект  выходит за пределы дозволенного).                                     
Подытоживая,  следует  заметить,   что  общие   дозволения  и общие  запреты  выражают  весьма  высокий  уровень  нормативных обобщений.                                                
 При  этом  перед  нами   довольно  любопытный   факт:  внешняя объективизация  общих  дозволений  и  общих запретов  как специфических  юридических  феноменов  выражается  при   их  формулировании не в них самих, а в их "другой стороне", в их, так сказать,  противоположности, в  исключениях из  "общего" общих  дозволений  -  в  запретах-исключениях, общих  запретов - в дозволениях-исключениях.                                    
Возникает  вопрос:  коль   скоро  существуют   общие  дозволения и общие запреты, то что  же препятствует  тому, чтобы  и в отношении  третьего  способа  правового  регулирования  -  позитивных  обязываний  -  не применять  понятие "общее"  в указанном  выше  смысле?  Закономерность  постановки   этого  вопроса  подкрепляется  тем, что  в   законодательстве можно  встретить  такие  случаи  регулирования,  которые характеризуются  значительной  степенью  общеобязательности,  общности  по  отношению  к  субъектам.  К  ним  относятся, например, порядок   досмотра   таможенными   органами   багажа  граждан, пересекающих   границу   страны,  общий   порядок  паспортного  режима.  Причем  здесь  может   быть  применена   формула,  на  первый  взгляд  аналогичная  той, которая  распространяется на  общие дозволения и общие запреты, "все, кроме"  (именно "все",   а не "всё").                                                 
Тем не  менее достаточных  оснований для  выделения  "общих  обязываний",  которые  могли бы  стать в  один ряд  с рассматриваемыми правовыми явлениями, нет. Почему?              
Здесь ряд соображений. Главное из них основывается на том, что позитивные обязывания, при всей их необходимости и важности в  правовой системе  общества, все  же занимают  в праве  особое  место.  Они  по  определяющим   своим  характеристикам  выражают  не  особенности  права как  своеобразного социального регулятора, а  особенности государственной  власти, осуществляемой  через  право,  ее организующей,  управленческой деятельности,   функционирования   административного  управления. Весьма важно и то,  что юридические  обязанности, и  более общие, и менее общие по  кругу лиц  и степени  обязательности, -  это  именно  обязанности; даже  будучи предельно  общими, они,  в отличие  от общих  дозволений и  общих запретов,  не выходят  на  субъективные  права  участников   общественных  отношений.  И  наконец  (для  понимания логики права  это  имеет  принципиальное  значение),  понятие  "общее"  применительно   к  позитивным  обязываниям  не  имеет  того  особого  смысла, который  характерен  для  общих  дозволений и  общих запретов.  Тут общее  не идет  дальше вопроса  о круге  лиц, оно  не охватывает  многообразие  жизненных  ситуаций и  потому не  возвышает нормативность на новый уровень.  В соответствии  с этим  и исключения  из  такого рода  "общих обязываний"  - не  нечто противоположное  (как в  области дозволений  и запретов),  а просто  изъятия  из  установленного общего  порядка в  отношении круга  субъектов.                                                   
Проблемы общих дозволений и  общих запретов находятся, пожалуй, только на начальных стадиях их общетеоретического осмысления, логики их бытия и построения. Помимо ряд иных вопросов, требует тщательной разработки такие относящиеся к ним категории как  "условия" и "исключения". 
Поразительно, что  перспективу такой разработки более двух столетий тому назад  наметил И. Кант. Философ пишет: "запрещающий  закон сформулирован сам по себе, дозволение же включается в этот закон не в качестве ограничивающего условия (как это должно было бы быть), а как исключение ... "25 ("исключение" - свидетельство того, что запрет является общим). 
Но как понимать, что дозволение в запрещающем законе "должно быть" не исключением, а "ограничивающим условием"? В этом случае, поясняет Кант, дозволение  добавляется к запрещающему закону "на основе принципа", и оно вследствие этого включается в "формулу запрещающего закона" , а "тем самым" запрещающий закон  превращается "и в закон дозволяющий"26.
Исключительно важный, по меркам юридической теории - утонченный, ювелирно отточенный и вместе с тем -   перспективный в общетеоретическом отношении  вывод! Помимо всего иного, он подводит к мысли о том, что общие запреты  могут вполне совмещаться с природой дозволительного права. И  это происходит как раз тогда, когда противостоящее  общему запрету   дозволение выступает не в виде одного из исключений ("разрешения"; вспомним общую схему разрешительного типа регулирования - "запрещено все, кроме прямо разрешенного законом"), а в виде ограничивающего условия. Скажем, - условия, в соответствии с которым общий запрет на оборот наркотических средств не конечен: он установлен при том условии, что свободный оборот всей суммы лекарственных средств находится в режиме общего дозволения. Тем более, что, как пояснил Кант, исключения,  это -  вообще не принцип, на основе которого должно строиться юридическое регулирование: таких исключений может быть неопределенное множество - "до бесконечности; ибо здесь дозволения добавляются к закону лишь случайно, не  на основе принципа, а  в результате подыскания подходящих случаев"27.

                                                           2
                                 МЕХАНИЗМ  ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ

1. Механизм правового регулирования как научная категория. Отличительная черта  правового регулирования  состоит в   том, что оно имеет  свой, специфический  механизм. Наиболее  общим  образом механизм  правового регулирования  может быть определен как взятая в единстве  система правовых   средств,  при  помощи  которой  обеспечивается результативное  правовое воздействие на общественные отношения.                 
Как  и понятие  правового регулирования, понятие его механизма в рамках  правоведения представляет  собой важную общетеоретическую  категорию. Оно позволяет не  только собрать  вместе явления  правовой  действительности, связанных с решением жизненных ситуаций (нормы,   правоотношения,  юридические  акты и  др.),  и  обрисовать их как целостность (это  достигается и  при помощи  понятия "правовая система"), но и  представить их  в работающем,  системно-воздействующем  виде, А отсюда -  высветить   специфические  функции, которые  выполняют те  или иные  юридические  явления  в правовой  системе; показать  их связь  между собой, их взаимодействие. 
 Главное же - это то, что здесь перед нами - одно  из важнейших проявлений  логики  права . Именно потому, что позитивное право  представляет собой область долженствования и одновременно  возможностей,  "заряженных" необходимость их реального претворения в жизнь, выстраивается  последовательная   цепь правовых  средств, призванных шаг за шагом, с неумолимой неуклонностью осуществить такого рода необходимость. Эта цепь, начальным звеном которой являются юридические нормы, вполне закономерно в силу самой логики права завершается актами реализации, когда возможности (субъективные права) и обязанности, выраженные в позитивном праве, становятся фактами реальной жизни, "решает" данную жизненную ситуацию.
Механизм правового  регулирования охватывает комплекс фрагментов правовой действительности, относящихся к догме права, т.е.  комплекс  последовательно связанных правовых средств. В этом отношении он имеет инструментальный характер.

          2. Основные звенья механизма правового регулирования. Под строго инструментальным углом зрения  в  механизме правового регулирования   выделяются три основных звена:           
       1)  юридические  нормы  -  основа  правового  регулирования, когда на уровне позитивного права закрепляются в  абстрактном виде  типизированные возможности и необходимость определенного поведения субъектов;
       2)  правовые отношения,  субъективные права  и юридические  обязанности,  переводящие при наличии конкретных жизненных обстоятельств (юридических фактов) абстрактные возможности и необходимость на плоскость  конкретных, адресных  субъективных юридических прав и обязанностей, и следовательно, - переключающих правовую   энергию  юридических  норм на  уровень конкретных  субъектов -  носителей прав  и обязанностей;                                                  
       3) акты реализации прав и обязанностей, в соответствии с которыми наступает запрограммированный в позитивном праве результат в жизни общества, решается ситуация (дело).                     
К процессу правового регулирования на заключительной его стадии (а в ряде случаев и при возникновении правоотношений) может присоединится  и четвертое звено  - индивидуальные предписания - акты  применения права. 
Это четвертое звено требует специального рассмотрения.

3. Применение права. Это властная индивидуально-правовая деятельность, которая направлена на решение юридических дел и в результате  которой в ткань правовой системы включаются новые элементы - властные индивидуальные предписания. Типичный пример - судебное решение со строго установленным порядком и сроком его исполнения.
Обеспечивая проведение в жизнь юридических норм, подкрепляя их властность своей (для данного конкретного жизненного случая) властностью, индивидуальные предписания обладают юридической силой, могут быть критерием правомерности поведения, т. е., условно говоря, источником юридической энергии. Именно в данном качестве они не только выполняют правообеспечительную функцию: в них выражается индивидуальное поднормативное  регулирование общественных отношений, которое в зависимости  от конкретных социальных, политических условий способно либо обогатить право, либо деформировать его.
Применение права - это второй по значению после правотворчества, а при известных социальных условиях и не менее важный фактор, столь существенно влияющий на правовое регулирование, притом влияющий в самом ходе, в процессе воздействия права на общественные отношения (хотя не будем упускать из поля зрения тот негативный эффект, который может наступить в случаях произвольной индивидуальной регуляции). 
Применение  права  - показатель одной из особенностей логики права. Логика права  в своей "заряженности" на достижение результата, на превращение в реальность выраженного в позитивном праве "должного" и "возможного", по своему источнику в немалой степени корениться в силе государственной власти. Но эта сила в материи права приобретает юридический характер, она прежде всего и выражается в тех особенностях средств юридического регулирования, которые закономерно предполагают   воплощение  норм права  в правоотношениях, а этих последних - в акты их реализации. Тут   дает о себе знать известный автоматизм действия права, существование  своего рода юридической энергии. Но все же при определенных  обстоятельствах  государственная власть как бы вновь "вторгается" в  процесс правового регулирования, что и обусловливает  необходимость особого ("четвертого") звена механизма правового регулирования, включение в механизм правового регулирования индивидуальных юридических предписаний.
Весьма своеобразной в этом случае становится  соотношение между такими явлениями, как правотворчество и правоприменение.  Если органы правотворчества закладывают в правовую систему общие программы поведения участников общественных отношений, то органы применения права в оптимальном случае продолжают "дело", начатое правотворчеством. Они призваны обеспечить проведение в жизнь юридических норм, выраженных в них общих программ поведения, конкретизированное их воплощение в реальных жизненных процессах с учетом особенностей той или иной конкретной ситуации.
Отмечая признанное науковедческое и политико-правовое значение понятия "применение права", воплощающее в себе идею законности и в не меньшей мере - логику права, нужно учитывать и другое. Данное понятие имеет и отрицательную сторону: охватывая "на равных" индивидуально-правовую деятельность всех властных субъектов, оно затеняет на данном участке правовой действительности правосудие, которое играет в области права юридически  органичную, основательную, качественно своеобразную, незаменимую роль.
Суть вопроса здесь состоит в том, что властные органы, относящиеся к законодательной и исполнительной ветвям власти, должны действовать строго на основании норм писаного права. Применение права - это основанные на государственно-властных полномочиях правотворческих или административных органов действия по претворению юридических норм в жизнь. И хотя тут есть существенные особенности в зависимости от своеобразия правовых систем (прежде всего речь идет о системах общего прецедентного права англосаксонской группы), все же в любом случае орган, применяющий право, имеет дело с действующими юридическими нормами писаного права, установленными или принятыми (санкционированными) государством.
Другое дело, по убеждению автора этих строк, органы правосудия, их функции. Они тоже действуют на основании закона. Но их деятельность не сковывается жестким прокрустовым ложем одного лишь применения права в точном  ("механическом") значении этого понятия. Правосудие - это не механическое претворение в жизнь писаных юридических предписаний (как это было в советскую эпоху), а само живое право, право в жизни. Поэтому органы правосудия призваны прежде всего утверждать дух права, глубокие правовые начала. В соответствии с таким своим предназначением они обязаны руководствоваться в своей деятельности основополагающими принципами права, выраженными в действующем законодательстве (особенно в сложных жизненных случаях, в коллизионных ситуациях)28.
 
4. "Глубинный" слой механизма правового  регулирования. Наряду с инструментальной стороной, есть и более глубокий слой  механизма правового регулирования, где раскрываются  исходные  юридические  начала  и  "пружины"  правового  регулирования,  и  -  что еще более существенно - юридический  инструментарий непосредственно  связывается с еще более важными, чем говорилось ранее, сторонами логики права.
          Речь  идет  о правовых  явлениях, образующих рассмотренный  в предшествующем изложении глубокий слой материи права , -  о позитивных обязываниях,  дозволениях и запретах. Наиболее значимы здесь общие дозволения и общие  запреты.
Здесь, надо полагать, уместны замечания более общего характера. Общие дозволения и общие  запреты вообще имеют  весьма существенное  значение  в  праве.  Оно становится  очевидным, стоит только попытаться ответить на вопрос: нет ли в праве,  в самой  его  субстанции  таких  элементов,  которые были  бы непосредственным   выражением,   ближайшим  воплощением   и  проводником    глубинных  требований  социальной  жизни, духовных  начал человеческого бытия? .                                                     
Да, в самой  субстанции права,  в ее  глубинах существуют  такие элементы, частицы. Это и есть как  раз наряду  с принципами права, во взаимодействии с ними общие дозволения и      общие запреты.                                              
Чем это обусловлено?                                        
Прежде  всего  тем,  что  рассматриваемые  правовые  явления представляют собой  наряду с  принципами права  наиболее высокий  уровень  нормативных  обобщений,  в которых  только и могут  непосредственно  воплощаться   требования  социальной и духовной жизни, касающиеся ее основ, ее важнейших сторон, т. е. имеющие общий  характер. 
Есть  здесь  еще  один  существенный  момент.   Глубинные  и устоявшиеся  требования социальной  жизни, будучи  связаны с духовными,   мировоззренческими   идеалами,  непосредственно приближаются  к  нормативному  социальному  регулированию  в  виде  господствующей  системы  социальных ценностей.  С данной точки зрения  значение общих  дозволений и  общих запретов заключается и в том, что они воплощают эту  систему ценностей,  способны быть  их исходными,  первичными носителями  в самой материи  права, рассматриваемой  с точки  зрения его регулятивных характеристик.                                 
Все это свидетельствует о  весьма высоком  социальном статусе общих дозволений и общих запретов. Они могут  быть охарактеризованы  в  качестве  таких  глубинных  правовых явлений, которые  находятся на  стыке между  правом и  тем слоем социальной  жизни,  который  выражает   социальные  и духовные  требования к праву. Это и позволяет сделать вывод о том,  что общие дозволения и общие запреты выступают в качестве  своего рода активного  центра,  "передаточного  механизма",  призванного принимать  активные импульсы,  сигналы  от  общественной жизни, ее духовных начал, а затем уже в виде  общих регулятивных  начал, воплощающих  господствующие  социальные  ценности,  как  бы распространять их на все право  и тем  самым определять  характер и направления  правового  регулирования  общественных  отношений.                                                        
На современном этапе исследования механизма правового регулирования, когда в значительном объеме накоплен новый материал, назрела необходимость, как и в отношении всего права, нового видения  механизма правового регулирования, его трактовки в качестве, условно говоря, объемного явления, которое имеет несколько  срезов, уровней и в котором средства правового регулирования выстраиваются не только линейно (что характерно для инструментальной характеристики механизм правового регулирования, его главных звеньев), но и в нескольких плоскостях. Вот почему  уже ранее было сформулировано положение о том, что общие дозволения и общие запреты принадлежат к глубинному пласту  механизма правового регулирования, к той его плоскости, которая расположена ближе к  определяющим факторам социальной жизни, передавая вместе с принципами права импульсы от них во все подразделения и сектора, во все  "закоулки" правовой материи.
Представляя собой самостоятельные, особые, субстанциональные правовые явления (они  одновременно имеют черты и  юридических норм, и  юридических прав и обязанностей, но не сводимы ни к тому, ни  другому), общие дозволения и общие запреты весте с тем выполняют в правовом регулирования общую регулятивно-направляющую роль и, выступая для субъектов в виде определенной меры свободы (долга), они одновременно действуют и через все систему связанных с ними юридических норм и их комплексов. 
Если оправданно утверждать, что "троица" - позитивные обязанности, дозволения и запреты образуют глубинный слой в правовом регулировании, его механизма, то общие дозволения и общие запреты - это  своего рода фокус, опорный стержень этого слоя - та главная пружина, которая во многом определяет  особенности социального регулирования, именуемого "юридическим". 
      И здесь уместно выдвинуть на обсуждение одно, весьма основательное для теории права положение. В зависимости от того, является ли  общий запрет "конечным", а значит, вписывается они или нет через "ограничительное условие" в общедозволительное регулирование, в зависимости от этого можно предельно точно установить природу действующего права. 
Если  запрет, например, в виде разрешительного порядка проведения демонстраций, собраний и митингов, "конечен", выражен в общем запрете и не имеет в качестве условия общее дозволение на свободу демократических действий, то перед нами надежное свидетельство того, что действующая юридическая система имеет характер  права власти, что и  саму-то власть характеризует по меньшей мере как авторитарную.
 Напротив, если разрешительные элементы в порядке проведения демонстраций, собраний, митингов, связанные с необходимостью соблюдения, допустим,  правил уличного движения, вводятся при том ограничивающем условии, что существует общее дозволение на свободу демократических действий, то такого рода разрешительные элементы и связанные с ним запреты, пусть - и общие, вполне согласуются с дозволительной природой действующей юридической системы. И это, наряду со всем другим, - крепкое свидетельство демократичности существующих общественных порядков в данной стране.
Мы увидим в последующем, что именно общие дозволения и общие запреты окажутся  главными звеньями тех структур в области права, которые характеризуют наиболее существенные стороны логики права. 
И еще одно замечание - в сугубо постановочном порядке. Не  дает ли оснований тот факт, что общие дозволения и общие запреты объединяют особенности и норм, и субъективных прав  (обязанностей), и что-то еще свое, юридически глубокое, -  не дает ли оснований этот факт сделать вывод о том, что они относятся к ядру системы социального регулирования? Если такое предположение  справедливо, то тогда указанные особенности предстают развернувшимися на качественно новой ступени реликтовыми чертами, которые в свое время на элементарном уровне были характерны для единых мононорм [2.2.1.]. И тогда, быть может, окажется достаточно обоснованным предположение о том, что общие дозволения и общие запреты являются предвестниками, ростками социального регулирования более развитой и совершенной стадии развития правового гражданского общества, ростками, сочетающими высшую нормативность с непосредственным и индивидуализированным действием социальных норм. Впрочем, это только предположение, которое нуждается и в проверке, и в тщательной проработке применительно ко многим сторонам социального регулирования. 

       5. Методы  и механизм правового регулирования. Методы  правового  регулирования  -  это  приемы юридического воздействия,  их сочетания,  характеризующие использование в данной области общественных  отношений того  или иного  комплекса юридических средств.                              
Методы субстанциональны,  неотделимы от  правовой материи. Они выражают самую суть, стержень  того или  иного юридического  режима  регулирования;  следовательно,  в системе  права  они  служат  именно  тем объединяющим  началом, которое  компонует  правовую  ткань  в главные  структурные подразделения - в отрасли права.                               
Рассматривая методы правового регулирования  в качестве  реальных  юридических  явлений,  обретающих  свою   жизнь  в  рамках отраслей права,  вместе с  тем необходимо  указать на  некоторые  первичные,  исходные методы,  которые представляют  собой  выделенные  логическим  путем  простейшие  приемы  регулирования,  определяющие  главное  в   правовом  статусе  субъектов, в их исходных юридических позициях:              
-   централизованное,   императивное   регулирование  (метод субординации), при котором регулирование сверху  донизу осуществляется  на  властно-императивных  началах.  Юридическая  энергия  поступает на  данный участок  правовой действительности только сверху, от государственных органов, и сообразно  этому   положение   субъектов   характеризуется  отношениями  субординации, прямого подчинения;                           
-  децентрализованное,  диспозитивное   регулирование  (метод  координации), при  котором правовое  регулирование определяется преимущественно снизу, на его ход и  процесс влияет  активность  участников  регулируемых   общественных  отношений.  Их   правомерные  действия   являются  индивидуальным,  автономным  источником  юридической  энергии,   и  сообразно  этому   положение   субъектов   характеризуется  отношениями  координации,  приданием  конститутивного  юридического  значения их правомерному поведению.                            
В отраслях права эти первичные методы в  зависимости от  характера   регулируемых   отношений  и   других  социальных  факторов выступают в различных вариациях,  сочетаниях, хотя,  как правило,  и с  преобладанием одного  из них.  В наиболее  чистом  виде  указанные первичные  методы выражаются  в публичном, прежде  всего  в  административном, праве  (централизованное регулирование  - метод  субординации) и  в частном,  прежде всего в гражданском, праве (децентрализованное регулирование - метод координации)29.                                         
Обращаясь теперь к механизму правового регулирования, представляется в высшей степени  важным обратить внимание на серьезное качественное различие сочетания правовых средств при централизованном и децентрализованном методах воздействия права на общественные отношения.
В первом случае  (метод централизованного регулирования )  это сочетание таково, что оно "крутится" вокруг позитивных обязанностей со всеми присущими им особенностями. Поэтому механизм правового регулирования здесь довольно прост: его начальное звено - обязывающие юридические нормы, затем - относительные правоотношения, и наконец, - реализация юридических обязанностей (когда субъективное право сводится в сущности к "праву требования" исполнения обязанности). В этом комплексе юридических средств, весьма близких к императивной деятельности государства, энергетическую силу механизму юридического регулирования задает  не столько собственная сила права (хотя и тут есть элементы "юридического автоматизма"), сколько непосредственно .государственная власть.
Иная картина - при децентрализованном регулировании. Именно тут, при децентрализованном методе регулирования,  вступают в действие дозволения  и запреты, в том числе - общие дозволения и общие запреты, их многообразные сочетания. И именно здесь возникают сложные связи между частицами правовой материи, в которой в полной мере проявляется собственная энергия права, его специфическая логика. Само существенное, что необходимо отметить в отношении механизма правового регулирования при децентрализованном регулировании, заключается в том, что здесь центральным звеном в сложных комплексах юридических средств становится субъективное право (не сводимое к одному лишь праву требования, а имеющее свое положительное содержание, которое и должно реализоваться на завершающей стадии механизма); и плюс к тому - юридическая энергия  имеет своим источником не только государственную власть, но в не меньшей степени также "энергию", исходящую от самих субъектов. Как отмечает И.А. Покровский "гражданское право как система юридической децентрализации по самой своей структуре покоится на предположении множества маленьких центров автономных устроителей в тех областях, которые охватываются гражданским правовом."30.

                   6. Правовой режим.  Действие механизма правового регулирования реализуется через особые комплексы юридических средств, которые нередко обозначаются  в  качестве "правовых режимов". Что это за категория - "правовой режим" и как она связана  с рассмотренными ранее явлениями, прежде всего  -  дозволениями, запретами?
Уже давно научные исследования, преследовавшие цель выяснить специфику юридического регулирования определенного участка деятельности, в особенности когда эта деятельность имеет строго определенный объект, проводились под углом зрения правового режима данного объекта, вида деятельности. Когда же при изучении системы права выяснилось, что для каждой отрасли характерен свой специфический режим регулирования и в нем как раз концентрируется юридическое своеобразие отрасли, то стало очевидным, что рассматриваемое понятие выражает определяющие, узловые стороны правовой действительности. Вполне оправданно поэтому, что в литературе предпринимались попытки и общетеоретического осмысления этой категории31. Помимо всего иного само существование явлений, обозначаемых термином "правовой режим", и их значение в правовой действительности еще раз свидетельствуют о многомерности, многогранности, объемности права как институционного образования, о том, что ключевое значение нормативности при характеристике права вовсе не предполагает его сведение к одной лишь "системе норм". Как только право рассматривается в динамике, в функционировании, оно сразу же раскрывается новыми существенными гранями, сторонами своей институционности, и возникает необходимость многопланового освещения правового регулирования, таких его сторон, как механизм регулирования, а теперь еще правовые режимы.
Правовой режим самым общим образом  можно определить как порядок регулирования, который выражен в многобраном комплексе правовых средств, характеризующих особое сочетание взаимодействующих между собой дозволений, запретов, а также позитивных обязываний и создающих особую направленность регулирования.
В рамках каждого правового режима всегда участвуют все первичные элементы правовой материи (способы правового регулирования). Но в каждом режиме - и это во многом определяет его специфику - один из способов, как правило, выступает в качестве доминанты, определяющей  весь его облик и как раз создающей специфическую направленность, настрой в регулировании. Это лежит в основе классификации первичных юридических режимов.
Правовой режим можно рассматривать как своего рода укрупненный блок в общем арсенале правового инструментария, соединяющий в единую конструкцию определенный комплекс правовых средств. И с этой точки зрения эффективное использование правовых средств при решении тех или иных специальных задач в значительной степени состоит в том, чтобы выбрать оптимальный для решения соответствующей задачи правовой режим, искусно отработать его сообразно специфике этой задачи и содержанию регулируемых отношений.
Вопрос о правовых режимах (за исключением вопроса о режимах отраслей) возникает, как правило, в отношении не всех звеньев правового регулирования, а главным образом в отношении субъективных прав. Обратим внимание на то, что этот момент был отмечен и в отношении права в целом как нормативного институционного образования, а также общих дозволений и общих запретов. Правда, сама характеристика правовых режимов нередко дается применительно к определенным объектам, но "режим объекта" - лишь сокращенное словесное обозначение порядка регулирования, выраженного в характере и объеме прав по отношению к объекту (тем или иным природным объектам, видам государственного имущества, земле и т. д.).
Как правило, в основе юридических режимов лежит тот или иной способ правового регулирования. Применительно к каждому юридическому режиму можно с достаточной четкостью определить, что лежит в .его основе -- запрет, дозволение или позитивное обязывание (из этого положения есть исключения, связанные с многогранным характером некоторых общественных отношений, а также с недостаточной отработкой в законодательстве самого порядка регулирования).
Если подробнее рассмотреть в этой связи дозволения и запреты, то окажется, что фундамент соответствующих режимов составляют не просто дозволения и запреты, а общие дозволения и общие запреты, а еще точнее, базирующиеся на них типы правового регулирования. И соответственно самым общим образом правовые режимы наряду с выделением режимов обязывающего профиля могут быть подразделены на общедозволительные и разрешительные.
Почему именно  "общие"? Да потому, что они находятся у самых юридических истоков соответствующего комплекса правовых средств, являются как бы их стержнем, с юридической точки зрения определяют их. А такую функцию могут выполнять только общие дозволения и общие запреты, которые, выражаясь в правовом материале и "обрастая"  иными правовыми средствами, в том числе ограничивающими условиями и исключениями, выступают в виде соответствующих типов правового регулирования.
Вместе с тем нужно иметь в виду, что каждый правовой режим есть именно режим. Здесь следует учитывать, что он насыщен многообразными правовыми средствами (поэтому даже в отмеченных ране случаях он не сводится к типам регулирования), а главное следует принимать во внимание основные смысловые оттенки  слова "режим", в том числе и то, что правовой режим выражает степень жесткости юридического регулирования, наличие известных ограничений или льгот, допустимый уровень активности субъектов, пределы их правовой самостоятельности. 
Именно поэтому при рассмотрении правовых вопросов мы обычно говорим, например, о жестких или льготных правовых режимах. И хотя ориентация при рассмотрении правовых вопросов на дозволительные начала, на права и активность субъектов, быть может, не всегда согласуется с указанными смысловыми оттенками понятия правового режима, последние все же необходимо учитывать, ибо именно они в основном свидетельствуют об особой направленности, о климате, настрое в регулировании и дают реалистическую картину данного участка правовой действительности, к тому же весьма важную для обеспечения высокой организованности, дисциплины и ответственности в обществе32.

           7. Механизм правового регулирования и его предмет.  Существенное значение для понимания механизма правового регулирования имеет его предмет, а под более широким углом зрения - среда, в которой (и под влиянием особенностей которой) право воздействует на общественные отношения.          
Предметом правового регулирования являются разнообразные общественные отношения, которые объективно, по своей природе могут поддаваться нормативно-организационному воздействию и в существующих  условиях требуют такого воздействия, осуществляемого при помощи юридических норм и всех иных юридических средств, образующих механизм правового регулирования.                      
В качестве непосредственного предмета правового регулирования выступает волевое поведение участников общественных отношений, поведение, через которое только  и  можно  осуществлять  стимулирование  или принуждение.            
Право при этом способно  воздействовать на  различные уровни              поведения  людей  и их  коллективов. Можно  выделить следующие три уровня  поведения: действия,  операции, деятельность  (причем с каждым из этих уровней  поведения в  принципе, как правило,  сопряжен  соответствующий  уровень  структуры права33)                                                                    
Среда правового  регулирования включает  и регулируемые              правом  волевые  общественные  отношения, и  иные общественные связи, входящие в его  орбиту, сопровождающие  и "окутывающие" его, и само правовое регулирование, а  главное, особенности  этих  отношений,  связей, существенно  влияющих на  своеобразие средств юридического воздействия, на их комплексы и построение.                                                        
 Здесь может быть выявлен ряд плоскостей, срезов социальной  действительности.  Наиболее  важное  значение  имеют три основные характеристики:  
а)  качество  "энергетического поля"    регулирования,  
б) степень активности  социального поведения на том  или ином  участке жизни  общества, 
в) уровень напряженности, интенсивности правового регулирования.                        
Рассмотрим эти три характеристики, относящиеся к предмету , точнее -среде, в которой действует механизм правового регулирования.
Под качеством "энергетического поля"  регулирования ("а") следует  понимать  то  общее состояние  социальной среды, которое может быть охарактеризовано либо как "поле  активности", либо   как "поле сдерживания",  либо как  сочетание того  и другого.           
Имеется  в виду  состояние социальной  среды, которое  в силу             требований  социальных  закономерностей,   существующих  потребностей  и  интересов  направляет,   ориентирует  поведение  людей на активность,  на совершение  тех или  иных поступков,   на  деятельность определенного  вида либо  на то,  чтобы проявлять  пассивность,  не  совершать   определенные  действия.           
Очевидно,  например,  что   одно  из   наиболее  существенных             качественных  различий  между   рыночной  экономикой   и  социалистическим плановым хозяйством состоит как раз в том, что первая образует постоянное "поле активности"  для хозяйствующих  субъектов,  а  второе  ориентирует по  большей части  на то, чтобы  ограничивать  свою  активность  рамками  команды,  к  тому же  нередко   формально  выполняемой.   В  последующем   мы  увидим,  что  от  качества  социальной  среды,  особенностей "поля", его  энергетической  направленности  во  многом  зависит  построение  правового   регулирования,  действенность   используемых  в ходе  юридического  воздействия  систем  регулирования   (в  частности,  систем  "обязанность  -  ответственность"  или  "права - гарантии").                                                        
Степень   активности   социального    поведения   на    том   или ином   участке   жизни  общества  ("б") -  это   частота,  повторяемость поведения,   его   массовидность.  В   свое  время   в  юридической науке  был  высказан  взгляд,  в  соответствии  с   которым  характеристика   юридической   нормы   наряду  с    юридическими   признаками  должна  быть  увязана  с.  пониманием  ее  как  типичного, массовидного    процесса   фактической    жизнедеятельности34.   Мне уже  приходилось  писать  в  свое  время,  что  этот взгляд  не получил   должной   оценки  в   литературе.  Быть   может,  дезориентирующую    роль   сыграли    здесь   господствовавшая    в   нашей науке    тенденция    рассматривать   правовые    вопросы   главным образом  сквозь  призму  позитивных  обязанностей,  опасения,  связанные  с   возможностью  утраты   в  научных   исследованиях  специфически   правовых    черт.   Приведенное    положение   действительно  не  имеет  общего  значения:  оно  едва  ли  распространимо на   позитивные   обязывания.    Но   применительно    к   главному пласту  правовой  материи  -  к  дозволениям  и  в   особенности  к запретам   оно   содержит   немалый    конструктивный   теоретический   потенциал, позволяет   под   новым  углом   зрения  охарактеризовать   эти   важнейшие   правовые   явления.    Так,   изучение нормативных  положений,  закрепляющих  запреты,   и  в   еще  большей   степени   обстоятельств,   послуживших   для   их  установления,  свидетельствует  о  том,   что  введение   юридических  запретов  оказывается   необходимым  в   случаях,  когда   в  социальной действительности   существуют   (реально   или   в   виде   возможности)  факты  нарушений  пределов  дозволенного,  в  связи  с  чем возникает  опасность  для  общества  и  требуется   обеспечить  при помощи   юридического   запрета   типичные,   массовидные  процессы жизнедеятельности.                                                 
Отсюда  следует вывод,  что юридический  запрет -  это не  чисто  правовое явление.  По самой  своей субстанции  он имеет  черты  социально-правового  феномена,  несущего на  себе отпечаток  конфликтных,  аномальных  и в  то же  время массовидно-социальных  ситуаций,  отношений  и,   следовательно,  степени  активности социального поведения.                             
И наконец, обратим внимание на само  правовое регулирование,  на  уровень  его  напряженности,  интенсивности ("в").  Правовое  регулирование  имеет особенности,  связанные не  только с  тем,  к  какой отрасли  права оно  относится, выражаются  ли в  нем  централизованные  или  децентрализованные  начала,  каково состояние социальной среды, массовидного поведения и т. д.,  но и с тем, охватываются  ли правом  данные отношения,  а если  да,  то  какова  его детализированность,  императивность, жесткость,  насыщенность.  Все  это и  может быть  названо напряженностью,  интенсивностью  регулирования.  В  соответствии  с  таким  признаком  в  общественных  отношениях  могут  быть выделены  зоны  интенсивного  и  неинтенсивного  правового регулирования.                                                    
В зонах неинтенсивного правового  регулирования необходимо  выделить  два  качественно  различных  случая:  
а)  случай  существования  таких  участков  общественной   жизни,  которые  требуют  правового  регулирования,  которые   реально,  фактически  еще  не  урегулированы  или  недостаточно урегулированы  в правовом  порядке; 
б)  случай, когда  общественные отношения  таковы, что они и  не нуждаются  в интенсивном  правовом регулировании  (что  характерно  для  сугубо личных,  семейных отношений,  где,  по  меткому  выражению  одного  из отечественных правоведов, закон нередко скромно молчит).                
Чрезвычайно  интенсивное  или   недостаточно  интенсивное  правовое  регулирование  может  наступить  в  силу  субъективных  причин,  прежде  всего  в  силу  излишней  или, напротив,  недостаточной   законодательной    деятельности   компетентных  органов, ошибочных в этой области  решений. Но  в то  же время  надо  учитывать, что  степень интенсивности  правового регулирования  зависит от  его предмета,  других факторов.  Есть общественные  отношения,  которые  нуждаются  в  правовом  регулировании,  но   в  "мягком",   преимущественно  диспозитивном  (это  присуще  правовому   опосредствованию  отношений   в  гражданско-правовых сделках).                                     
И вот  решение ряда  вопросов, не  только такого  общего (и  это было уже показано ранее), как социальная  сила субъектных прав, но и более конкретизированных, например о соотношении  юридических  дозволений  и  юридических  запретов, в  значительной мере зависит от того,  какая перед  нами зона:  зона интенсивного или же неинтенсивного  юридического регулирования.                                                         
В  зонах интенсивного  юридического регулирования,  где существует детальное, без явных, во всяком случае, значительных  "пустот" правовое  опосредствование поведения  всех участников общественных отношений, и тем более там, где  в этом  регулировании  превалируют императивные  элементы, -  в таких зонах не только  четко, рельефно  выделяются конкретные         субъективные права, обретая существенный  смысл, но  и юридические дозволения и запреты  в большой  степени приближены, плотно "прижаты" друг к другу. Вот почему здесь, например, предоставление лицу известной меры  дозволенного поведения  (субъективного права)  в принципе  может происходить  за счет сужения юридических запретов. Следовательно, в этих         зонах  действует  принцип обратного,  "зеркального" отражения - отсутствие запрета с  большой долей  вероятности свидетельствует о наличии по данному вопросу  юридического дозволения  (хотя оно  и тут  нуждается в  прямой нормативной   регламентации).                                                    
 Иная ситуация  в зонах,  где такого  интенсивного юридического регулирования нет, где, стало быть,  существует юридически "разряженное" пространство. Тут  не только  вовсе не   обязательно обособление  конкретных субъективных  прав (нередко достаточно общих юридических  дозволений), но  и сами   юридические  дозволения  и  юридические  запреты разъединены, отдалены друг от друга, их регламентация пока (или постоянно) происходит обособленно.  В таких  зонах отсутствие, например, юридического дозволения совсем  еще не  говорит о том, что по данному вопросу существует юридический запрет.         

                                                                3
                              ТИПЫ  И МОДЕЛИ  ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ  

1. Типы  правового регулирования. . Глубинные элементы механизма правового регулирования, в особенности взятые в единстве дозволения и запреты, дают возможность увидеть два основных типа регулирования - общедозволительный и разрешительный.
Уже давно в юридической литературе, да и вообще в юридическом обиходе распространены две формулы, имеющие отношение к особенностям права: первая  -  "дозволено все, кроме запрещенного"; вторая - "запрещено все, кроме дозволенного".
Воспринимаемые порой как своего рода словесные юридические построения, обладающие оттенком некоторой экстравагантности, эти формулы стали привлекать все большее внимание науки (и не только науки), так как оказалось, что они несут немалую смысловую нагрузку, связаны с пониманием научных и практически значимых вопросов общественной жизни.
Если же присмотреться к указанным формулам под углом зрения первичных элементов правовой материи  (нашей "троицы",способов правового регулирования), и прежде всего соотношения дозволений и запретов, то обнаруживается немалый теоретический потенциал содержащихся в них положений: становится ясным, что четкость, зримая диалектичность приведенных формул вовсе не некие искусные словесные построения, а выражение глубинных закономерностей права, его логики, относящейся в первую очередь к дозволениям и запретам общего характера.
Теперь, после того как в предшествующем разделе главы освещены общие дозволения и общие запреты и отмечен ряд моментов, характеризующих их значение в праве и механизме правового регулирования, есть достаточные данные для того, чтобы понять юридическое существо тех явлений, которые отражены в приведенных формулах. 
С точки зрения субстанции права перед нами две пары крепко сцепленных дозволений и запретов, одна из которых возглавляется общим дозволением, а другая -  общим запретом.
Первая из этих  пар - это тип общедозволительного регулирования. Простейший пример - общее право всех субъектов иметь в собственности имущество и свободно распоряжаться им, за исключением случаев указанных в законе.
Вторая пара - иной тип, который имеет характер разрешительного регулирования. Простейший пример - общий запрет, скажем, в обладании и свободном распоряжении  оружием, наркотическими средствами, когда их обладание и использование допускается в виде  исключения в разрешительном порядке.
 Именно  то, что в каждой из упомянутых пар есть общее (либо дозволение, либо запрет) и вместе  с тем  исключения или изъятия, очерчивающее рамки общего,  и показывает их роль в праве. Здесь дается ответ на один из коренных с юридической точки зрения вопросов: на что нацелено регулирование  - на предоставление общего дозволения или же на введение общего запрета на поведение субъектов общественных отношений, причем так,  что это общее очерчивается соответственно либо конкретными  запретами, либо конкретными дозволениями (в различных вариантах и модификациях того или другого). Это позволяет увидеть, как и в каком сочетании глубинные элементы  структуры права - дозволения и запреты -- работают на его специфику, на осуществление через механизм юридического регулирования социальной свободы, порядка и ответственности.
 Знаменательно, что здесь обнаруживаются весьма четкие закономерности. Если перед нами общий запрет, то ему корреспондируют только конкретные дозволения (разрешительное регулирование). И наоборот, если  законодатель установил общее дозволение, то ему по логике существующих здесь связей - юридической логике! - должны соответствовать конкретные запреты (общедозволительное регулирование). Да и вообще общие дозволения и общие запреты, как мы видели, потому только и выделяются из общей массы аналогичных явлений, что они имеют "другую сторону" - соответственно конкретные запреты и конкретные дозволения, и, следовательно, они изначально конституируются в указанных соотношениях общего и конкретного.
Предпосылки рассматриваемых типов правового регулирования связаны с глубинными основами правового регулирования. Если общедозволительный порядок непосредственно связан с социальной свободой, то при демократическом режиме в обществе разрешительный тип правового регулирования, решающим компонентом которого являются общие запреты, ближайшим образом соотносится с необходимостью высокой упорядоченности общественных отношений, организованности общественной жизни и вытекающей отсюда социальной ответственности. Когда лица  строят свое поведение в соответствии с началом "только это", то, поскольку такой порядок не служит выражением тоталитарной власти, достигается положительный эффект - определенность и четкость в поведении, строгое следование тем его вариантам, которые предусмотрены в юридических нормах, индивидуальных правовых актах.
Значение разрешительного порядка помимо прочего заключается в том, что он может служить оптимальным способом упорядочения деятельности государственных органов, должностных лиц, обеспечивающим введение властных функций в строгие рамки и существенно ограничивающим возможности произвольных действий.
Рассматриваемый тип регулирования является не просто доминирующим, а, в сущности, единственным в области юридической ответственности. Последовательное проведение требований строжайшей законности предполагает такое построение юридической ответственности, при котором она в отношении правомочий компетентных органов имеет строго разрешительный характер и потому подчинена началу "только это", или в иной формулировке - "не допускается иначе, как".

          2.  Модели (системы) правового  регулирования. Рассмотрим вопрос, который является центральным  и в какой-то мере итоговым в данной  части книги, -  о моделях правового регулирования.
Модели или системы правового регулирования во многом сопряжены  с задачами, которые представляются людям (государству, законодателям, гражданам) в отношении данного участка жизни общества. Характером задачи, ее содержанием предопределяются и  особенности  правовых средств, при помощи которых она решается. Речь здесь идет о том, что законодатель заранее, с расчетом на будущее призван вырабатывать и закреплять в законе надлежащие юридические средства (особые формы, комплексы средств, юридические режимы), предназначенные для использования в любом случае, когда  возникает соответствующая потребность. 
Здесь следует различать две модели (или две системы) правового регулирования:
Первая модель  - дозволительное или диспозитивное  построение правового материала, суть которого - в предоставлении лицу возможности самому, своей волей определять свое поведение, что открывает простор для действий лица  по своему усмотрению, "по произволу" в позитивном значении этого выражения. Модель, логическая   схема построения правового материала в этом случае сводится к двум элементам; это - субъективное  право + юридические гарантии. 
Такого рода   юридические  гарантии состоят как в возложении на известных лиц определенных обязанностей (допустим, в отношении права собственности - обязанности всех субъектов не совершать никаких действий, нарушающих или ущемляющих право собственника, управомоченного лица), так  и в сумме обеспечительных средств, стоящих на страже права лица (в данном примере - требований или "исков", направленных на возврат владельцу объекта собственности, прекращении действий по ущемлению права и др., и стоящих  "за их спиной"  судебных, правоохранительных учреждений, их актов и действий, мощи принудительного государственного воздействия). Словом, вслед за указанными двумя элементам тянется  цепочка юридических средств - других обязанностей и прав, правовых актов, практических действий, призванных   обеспечить реальность субъективного права,  практическую  возможность его  реализации. Замечу, что именно многообразие указанных прав, обязанностей, требований, актов и всех  других элементов правовой материи, связанных  с правовым регулированием, и делает возможным и даже необходимым обозначать их в суммарном виде  в качестве  "правового материала" - материала, который с большим или меньшим успехом использует законодатель, юрист-практик.
Вторая модель   -  обязывающее, императивное   построение правового материала. Его суть - в обеспечении организованности, строгого порядка в жизни общества, во взаимоотношениях людей, в обеспечении необходимой общественной дисциплины. И потому  исходным пунктом в  цепи правовых средств является здесь юридическая обязанность, а двумя главными элементами рассматриваемой модели являются - правовая обязанность + юридическая ответственность. За "спиной"  же второго из указанных элементов и в данном случае выстраивается цепочка разнообразных средств регулирования,  складывающихся - как и в первой модели -  из прав, обязанностей, гарантий, правовых актов, действий и др.
Две модели построения правового материала затрагивают само юридическое существо правового регулирования,   имеют универсальное значение для всех отраслей права и должны приниматься  во внимание в любом случае законодательной и юридико-практической работы35.

3. Модели построения правового материала и "энергетическое поле" правового регулирования. При рассмотрении двух  моделей построения правового материала представляется в высшей степени существенным соотнести их характеристику с "энергетическим полем"  регулирования, от которого зависит действенность правовых средств, их комплексов. 
           Это "энергетическое поле" (поле активности или поле сдерживания) обусловлено существующими объективными потребностями, интересами. Наиболее важно, чтобы задачи, во имя осуществления которых строится правовое регулирование, были задачами-интересами конкретных лиц, носителей субъективных прав и  обязанностей. Когда задача выступает в качестве задачи-интереса, то это означает, что интерес как мощный фактор как бы сопровождает деятельность по реализации задачи, поддерживая и стимулируя эту деятельность, создает энергию активности, которая все время на протяжении всего пути до достижения результата будет получать своего рода подкрепление, выраженное в интересе, в заинтересованности субъектов  деятельности36.
В последующем в качестве "живого" примера использования указанных двух систем правовых средств будет кратко проанализирована проблема использования в экономике научных открытий и изобретений. Хотелось бы, чтобы читатель уже сейчас имел в виду этот пример (или, скажем, такой, как проблема инвестиций в народном хозяйстве), попытался бы сам "примерить" к ним излагаемые в данном месте общие теоретические положения.
Если интересы, выражаемые в задачах, являются главным исходным пунктом и ориентиром для выработки и последующего применения правовых средств, то здесь перед нами все же только исходный пункт. Действие же неправовых экономических и иных определяющих регулирующих факторов, проявляющихся через интересы, реализуется не только через такого рода исходный пункт. Мы уже видели, что задача, поскольку она неотделима от интереса, подкрепляется и поддерживается последним также в ходе ее осуществления. Суть же вопроса заключается в том, что есть и другие, причем постоянные и нередко весьма мощные интересы, которые являются каналами действия всей совокупности неправовых регулирующих факторов. Под этим углом зрения процесс осуществления задач до наступления запрограммированного результата все время находится в "энергетическом поле"  разнообразных интересов, идущих и от задачи, и от всей совокупности регулирующих факторов, потребностей.
В зависимости от характера и содержания интересов участников общественных отношений это "энергетическое поле" может быть, так сказать, со знаком "минус" (отрицательное поле, поле сдерживания), когда вся сумма интересов и потребностей субъектов противостоит осуществляемой задаче, не согласуется с ней или во всяком случае не создает благоприятных предпосылок для ее реализации. Но "энергетическое поле" может быть и со знаком "плюс" (положительное поле, поле активности), когда решаемая задача соответствует определенным интересам и последние создают благоприятные условия для ее реализации, способствуют достижению поставленной задачи. Отмечая эти два случая, надо иметь в виду, что тут могут быть и случаи промежуточные, менее четко выраженные, а то и сочетающие оба варианта в различных комбинациях.
Действие упомянутых ранее моделей юридического регулирования, их эффективность, надежность, оправданность в значительной мере зависят от того, каково в данном случае "энергетическое поле" - отрицательное или положительное, поле сдерживания или поле активности. 
И вот с какой парадоксальной ситуацией мы здесь встречаемся. 
На первый взгляд, эффективность, надежность правовых средств обязывающей системы ("обязанность + ответственность") весьма высоки. С помощью этих средств можно точно обозначить объем, сроки, характеристики результата и энергично добиваться эффекта. Но когда эта система функционирует в "отрицательном поле"  (а некоторую отрицательную среду она создает и сама по себе: люди не очень-то склонны подчиняться обязательным требованиям, когда кто-то думает и решает за них), то цепочка правовых средств, идущая от задачи к результату, все время находится под давлением разнообразных, во многих  случаях постоянных интересов, которые то и дело могут вклиниваться в эту цепочку, усложнять ее, а порой и лишать силы.
Это нередко становится импульсом к тому, чтобы наращивать принудительное воздействие, ужесточать принудительный юридический инструментарий. Но, увы, и тогда процесс, который с помощью мощных обязывающих юридических средств, как казалось, должен был бы привести к наступлению запрограммированного результата, прерывается, и ожидаемый результат не наступает. 
Другая система правовых средств - диспозитивная, дозволительная - , основанная на субъективных правах и гарантиях, на первый взгляд, не представляет собой достаточно надежного социального инструмента. Ведь право лишь дает возможность действовать в определенном направлении, обеспечивает простор для этого. Но воспользуются ли субъекты такого рода возможностью, будут ли последовательны в своем поведении, добьются ли они ожидаемого результата  - все это остается за пределами юридической области, и если рассматривать только данный его участок (систему "право + гарантия"), то совершенно неясна результативность действия права, не говоря уже о полной неопределенности в отношении сроков, объема ожидаемой деятельности, точных характеристик результата.
Сама постановка вопроса по поводу указанной неопределенности свидетельствует о том, что здесь допускается функционирование системы "право + гарантия"  в условиях упомянутого ранее "отрицательного поля". Между тем по своей природе диспозитивная система ("право + гарантия")  рассчитана на "положительное поле", т. е. на такую фактическую ситуацию, когда поставленная задача решается, так сказать, в социально благожелательной атмосфере, когда, следовательно, к ее решению подключается и интерес. И правовые средства данной группы (право плюс гарантия), рассчитанные именно на такую атмосферу, на такое "положительное поле", обеспечивают тем самым высокую степень результативности. А это означает, что поставленная задача будет решаться "сама" и ожидаемый результат будет достигнут с большей степенью вероятности, нежели при обязывающей системе, основанной на обязанностях и  мерах принуждения (обязанность + ответственность).

4. Факты  из российской жизни. Вот иллюстрирующая изложенные положения реальная проблема, о которой ранее уже упоминалось. Речь идет о применении в экономической жизни тех научных открытий, изобретений, которые дают обществу наука, изобретательская мысль.
Какая система юридических средств в данном случае может быть признана наиболее эффективной7 Казалось бы, обязывающая система - система строгих юридических обязанностей, подкрепляемая достаточно жесткой ответственностью. На первый взгляд может показаться вполне оправданным установление порядка, в соответствии с которым директора предприятий обязывались бы в предельно короткие сроки, притом под угрозой ответственности, максимально использовать в производстве все поступившие в распоряжение предприятий изобретении, научные открытия. На этом в общем-то и  построен  в плановой социалистической экономике  режим регулирования в данной области.
Но такого рода режим показал сваю полную неэффективность, несмотря на то, что вышестоящие государственные органы упорно стремились провести его в жизнь. Почему? Да потому как раз, что предприятиям обычно невыгодно отказываться от уже привычного производства, налаживать новое, идти на риск, иметь дело с беспокойными  изобретателями. Словом, действующий специфический местническо-хозяйственный интерес постоянно блокирует кажущуюся четкой систему обязывающих правовых средств, прерывает ее, преграждает ей путь к ожидаемым результатам.
Каков же выход из создавшейся ситуации? Выход один: применить дозволительную (диспозитивную) систему юридических средств, построенных на субъективных правах и их гарантиях, 
В современных условиях России такая "смена вех" идет, к сожалению,  с трудом: пока в российской экономике , еще не сложилось, во всяком случае в качестве постоянного, универсального и устойчивого фактора,  "положительное поле", в котором только и может работать дозволительная  система юридических средств, т. е. еще нет общей, устойчивой, свободно реализуемой заинтересованности предприятий в использовании изобретений, технических новшеств. И такое "положительное поле" не сложилось в результате так и не преодоленного наследия прошлого, тотальной бедности, сохранившихся порядков государственного всевластия и вытекающей отсюда противоречивости реформ, когда  вместо свободной конкурентной рыночной экономики доминирующее значение приобрел строй прогосударственного номенклатурно-кланового  капитализма.
Вместе с тем на тех участках современной российской экономики, где преимущественно на  основе инициативного мелкого и среднего предпринимательства тенденции свободного  конкурентного хозяйствования начали пробивать себе путь, весьма заметны симптомы  создания и упрочения указанного "поля", а в этой связи - интенсивного, нарастающего использования передовых научных открытий, новейшей техники (когда к тому же инвестиции, притом - во многом "собственные" - эффективное использование в производстве).
Примечательно, что эффективность (или неэффективность) указанных двух правовых систем, обязывающей и дозволительнойй,  является  надежным показателем успеха (или неуспеха) зкономико-социальных  преобразований, в частности того, насколько жизнь людей начинают  определять естественные жизненные интересы. Тот факт, например, что до сих пор, несмотря на широковещательные победные реляции, инвестирование из  доходов хозяйствующих субъектов не основывается на системе "право + гарантии"  (и все громче раздаются голоса о необходимости более энергичного использования в этой области жестких государственных мер),  -  верный показатель того, насколько скромны результаты экономических  реформ в России.


                                                       4
                                            О   ЛОГИКЕ   ПРАВА 
1. Логика права - логика особого порядка.  Как свидетельствует разработка  общетеоретических проблем, стоит только выйти   за пределы атомистического (догматического)  освещения права и попытаться увидеть характерные для "атомов" - фрагментов юридической догмы -  связи и соотношения, особенно при их рассмотрении в движении, в процессе регулирования, так  сразу же дает о себе знать логика права (как выражение специфических закономерностей, отличающихся жесткой последовательностью) 
Вместе с тем здесь с самого начала  нужно  с предельной строгостью отметить и другое, о чем уже было упомянуто в самом начале этой, второй части книги . Логика права не сводится ни к формальной (математической, алгебраической) логике, ни к диалектической, ни к какой-либо другой. Что, помимо всего иного, и делает право в высшей степени своеобразной, уникальной областью социальной действительности.
Вот к примеру - логическая связь между правоотношениями и юридическими нормами. При наличии определенных жизненных обстоятельств, предусмотренных а законе (юридических фактов), из юридических норм с неизбежностью  логически  "следует", что известные  субъекты становятся носителями  субъективных юридических прав и обязанностей. Такого рода связь общим образом  можно повести под разряд причинных связей, связи между причиной и следствием. Тем не менее и под таким углом зрения она уникальна, характерна только для права. Ибо кроме права, заложенных в нем механизмов нет в окружающем нас мире ничего, что в данном случае с неизбежностью привело бы  при наличии указанной "причины" (общего правила + предусмотренного им жизненного факта)  наступление указанного "следствия" - возникновение у определенных лиц юридических прав и обязанностей.
А что представляет собой вообще связь между субъективным правом и юридической обязанности, которая  в юриспруденции обозначается  в  качестве "правоотношения"? Подобная связь между юридической возможностью в виде правомочия требования, с одной стороны, а с другой - обязанности к определенному поведению вообще, даже общим образом, не могут быть поведены под разряд известных связей, которые имеют логический характер. Кроме опять-таки - тех, которые характерны для сферы права.
Не менее  поразительна в рассматриваемом отношении  та логика, которая свойственна общим дозволениям и общим запретам. Ведь именно в праве - и только в праве! - они находятся в жесткой связи с "другой стороной" - с  "условиями", а также - с исключениями, изъятиями из общего дозволения или общего запрета. Более того, для них - как два столетия тому назад показал Кант -  в области права  характерна зависимость от условий, определяющих с органической стороны границы "общего" (скажем, обусловленность свободу юридически значимых договоров сферой внешних отношений между лицами, а не "согласием" в духовной жизни  человека). 

2. Основания. Сам факт этого феномена - особой юридической логики  - вызван к жизни   определяющей  особенностью  позитивного права (о чем в общей форме уже упоминалось) - тем, что органически свойственное праву долженствование  - и это  парадоксальная черта юридической материи -  едино с наличной реальностью, по нескольким направлениям "выходит" на реальную жизнь; и именно в таких "выходах" на реальную жизнь, в единении должного и сущего, причем - таком, когда реализуется предназначение юридической регуляции, и состоит  важнейшая, определяющая черта  мира права.
Что это за "выходы"? Здесь два существенных момента.
Прежде всего долженствование в праве имеет такой характер, в соответствии с которым в нем наличествует своего рода "заряженность"; - в нем как бы заложено активное стремление, органическая направленность на то, чтобы  реально, фактически существующие отношения стали такими, какими они должны или могут  быть ( и стало быть, с другой стороны, - чтобы "должное" стало желаемым "сущим"). 
Весьма   убедительно    своеобразие    "должного"     в праве     показал И. А. Покровский. С его точки зрения право  "есть не только явление из "мира того, что реально есть", оно в то же время и некоторое стремление в "мир должного""37. Оно  "есть не просто социальная сила, давящая на индивидуальную психику, а сила стремящаяся, ищущая чего-то вне ее лежащего"38  
Здесь кстати наглядно проявляются своеобразные черты действующего права (допустим в отличие от исторических документов - ранее действовавших законов или же - от проектов законодательных документов). Юридические нормы издаются и вводятся в действие именно для того, чтобы содержащиеся в них  положения - о должном и возможном - стали реальностью, фактически воплотились в реальной жизни.
 В соответствии с только что отмеченной особенностью  долженствования в праве в обществе формируются такие особые средства и механизмы, связанные с практической деятельностью людей и власти (институты правоохраны, правосудия, исполнения юрисдикционных решений и др.), которые предназначены для того, чтобы предписания юридических норм претворялись в жизнь,  становились реальностью.
И второй существенный момент. То "должное", которое характерно для юридических норм, призвано и в изначальном своем виде и в процессе  перехода в реальность реализовать предназначение права, в том числе - с регулятивной стороны. В том числе - обеспечить предельную определенность складывающихся фактических  отношений, а также прочность, надежность гарантий и преимуществ, которые дает право людям.
Не упустим из поля зрения и то, что для мира права характерна и такая наличная реальность ("сущее"), отличающееся зримыми, осязаемыми внешними характеристиками,  с которыми сопряжено само бытие позитивного права. Это - источники права, т.е. формы права, в первую очередь писанные нормативные юридические акты (законы), в силу которого должное  в праве обретает строго юридический  характер и сообразно этому оснащается системой правовых средств, придающих позитивному праву предельную определенность по содержанию, прочность и надежность свойственных праву  гарантий и преимуществ для людей.
И вот, когда в ходе общетеоретического анализа удается   возвысится над сугубо атомистическим уровнем видения права и перед нашим взором предстают не отдельные фрагменты правовой действительности - нормы, субъективные права, юридические факты и т. д., а их блоки, "связки" и "механизмы",  то и оказывается, что в такого рода блоках, "связках" и  "механизмах" как раз и обнаруживается особая, во многом уникальная юридическая логика. Ибо в указанных блоках, "связках" и "механизмах" отдельные юридические явления находятся в таком соотношениях, которые  призваны закономерно  и неуклонно вести от  должного, которое только записано в нормативных документах, к  фактически реальному, и отсюда "превращать" это формально должное в реальность. Причем - такую  фактическую  реальность, в которой реализуются достоинства юридической формы, ее  способность обеспечить строгую определенность складывающихся отношений, их прочность и надежность.
Тут-то и выясняется, что  юридические нормы "заряжены" правоотношениями, а те в свою очередь - "заряжены" актами реализации. Потому-то в своей последовательной связи они  и  образуют  своеобразную логическую цепь - механизм правового регулирования. Такая же  своеобразная юридическая логика стала обнаруживаться в других  "связках" правовых явлений. В глубоких пластах правовой материи, как становиться все более ясным,  существует нечто такое (логика!), что  закономерно ведет к следующим звеньям цепи правовых явлений, а  в конечном итоге - к  определенным, как бы заранее "запрограммированным" результатам. Или, скажем,  в области юридической техники и толкования, - закономерно ведет от буквального текста к действительному содержанию нормативных положений

3. Еще один аспект. Путь к пониманию смысла права. И вот еще один аспект  долженствования в праве, на что, к сожалению, даже последовательные сторонники нормативизма,  не обращают  внимания (хотя здесь - одна из принципиально важных черты права, намечающей путь к пониманию самых его "глубин", его смысла). Это - то обстоятельство, что долженствование в праве охватывает не только  - а при развитых юридических  формах даже "не столько" -  свои прямые юридические аналоги, т.е.  то, что в самом точном значении является "должным" - позитивные  обязанности и запреты. Долженствование в праве охватывает  также, на первый взгляд с ними нечто  противоположное, даже несовместимое, - юридические дозволения. 
Отсюда - своеобразие юридической материи, которая характеризуется тем,  что присущее ей  долженствование преимущественно выражается  в  юридических возможностях - в субъективных юридических правах, представляющих удивительный сплав "должного" и "возможного", точнее - такого "должного", которое для субъектов выступает в качестве субъективных права, т.е. юридических возможностей.
Вот почему юридическая логика, притом логика - более глубокого социального и юридического значения (чем та, о которой говорилось ранее, например, при характеристике структуры отраслей права, механизма правового регулирования), дает о себе знать в  более сложных связях и соотношения в области права, в частности, в  типах и моделях правового регулирования, наиболее ярких проявлениях  принципиальных особенностей мира права. Тех проявлениях, в соответствии с которыми  "сцепления" частиц правовой материи сосредоточивается вокруг субъективных прав, неуклонно и жестко "ведет" к ним и значит  "ведет" к свободе и активности людей.
Есть здесь своего рода научное предзнаменование. Даже без углубления в существо возникающих в данном случае проблем, думается, для исследователя права становиться  все более  ясным, что важно не просто констатировать существование типов и моделей регулирования. .В этих соотношения строго проступает самое основательное и сокровенное в юридической логике. . Логика права  высшего порядка. Сложные построения в праве  неуклонно "ведут" к том, что субъективные права и выражающие его  юридические структуры должны стать доминирующими, главенствующими на данном участке жизни общества, находящегося в эпохе перехода к либеральным цивилизациям.
С этой точки зрения общедозволительный порядок является не только прямым и органичным выражением расширяющейся глубокой социальной свободы, характерной для либеральных цивилизаций, но и выражением воплощающихся в  правовой материи на новой стадии истории общечеловеческих  начал, а с юридической стороны - утверждающегося в ходе   прогресса человечества дозволительного в целом характера  правового регулирования. А это все - как попытается показать автор в третей  части книги - и раскрывает смысл права, его место и мирозданческое предназначение в жизни людей.




















      1 Во второй и третье частях книги с необходимыми коррективами и дополнениями, нередко с коренной переработкой текста,  использованы материалы содержащиеся в опубликованных ранее, в перестроечное и постперестроечное  время, изданиях -  "Общие дозволения и общие запреты в советском праве" (1989), , "Теория права. Второе издание" (1995), "Философия права" (1998), "Самое святое, что есть у Бога на земле" (1998).
     В дальнейшем ссылки на эти работы в настоящем издании не приводятся.
     1 Здесь и дальше цифры, помещенные в квадратные скобки,  означают, что указанные  в данном месте положения рассматриваются в других частях книги, где содержатся  другие, в ряде случаев  более развернутые  материалы (при этом первая цифра обозначает "часть" книги, вторая -  главу, третья -  раздел главы).
      1 Такое направление общетеоретических исследований  в отечественной литературе получило обоснование в книге О.С. Иоффе и  М.Д. Шаргородского  "Вопросы теории права" (М. 1961).
        1 Подходы к правовой действительности, со временем  неизбежно  вызывают необходимость  обогащения традиционных   юридических   понятий,  выработки   новых  общих   положений и в связи с этим  известной рационализации  и раз вития юридической терминологии.                                     Здесь,  однако,  нельзя забывать  важнейшие требования,   предъявляемые  к научной  терминологии, -  ее однозначность,   строгую определенность, ясность, устойчивость, совместимость   со всем комплексом  употребляемых в  науке терминов.  В этой   связи, например, такие все  более употребляемые  в юридической  литературе  терминологические обозначения,  как "структура права",  "комплексное образование", и тем более "правовая материя",  "юридическая энергия" и некоторые  другие, в  силу их  метафоричности требуют   осторожности.                                               
        Вместе с тем, отдавая ясный отчет в условности и  изначальной метафоричности подобных терминологических    обозначений, заимствованных из иных наук,   нельзя не сказать  и о  другом. К  указанным терминологическим нововведениям в ряде случаев (в том числе и  в настоящей   книге) приходится все же прибегать, так  как иным  путем невозможно обозначить  то новое  и специфическое,  что раскрывается  в результате  научного исследования.  Таким образом,   употребление в данной  книге упомянутых терминов  не столько   результат  стремления  автора использовать  образные выражения и метафоры, сколько  попытка с  их помощью  найти новую,   соответствующую  сущности  тех  или  иных  явлений  терминологию.                                                      
        И еще одно  замечание. Обогащение  понятийного аппарата науки  и  совершенствование  научной терминологии  не должны   влечь за собой утрату точности устоявшихся  терминов, специфической  для данной  науки четкости,  выражающей к  тому же скоординированность  научных  понятий. Когда,  например, на основе  философских,  общенаучных  соображений предлагается "расширить"  понятия  юридической  ответственности,  юридического  процесса или  "сузить" понятие  правоотношения, то помимо всего иного нельзя упускать из поля  зрения, что это может  привести  к  утрате  научными  терминами  подобающей им  строгости, определенности  и как  следствие -  к утрате стройности и скоординированности всего научного аппарата.    Надо видеть и то, что термины в юридической  науке едины с  терминологией закона  и юридическим  языком практической
 юриспруденции,  и  нарушение  этого  единства  может повлечь за  собой  неблагоприятные последствия существенного научного и прикладного порядка.
     1 В  советской правовой    исторической науке сообразно марксистским постулатам внимание вообще было сконцентрировано на классовых отношениях, классовом господстве, а не на становлении и развитии правовых начал, правовой культуре и т.д. Да и в аналитическом правоведении в условиях советского общества, подчас доминировали идеологические постулаты - например при анализе способов толкования, ряда других проблем.

     1 См.: Саммерс С. Роберт. Господствующая правовая теория в США//Сов.
 государство и право. 1989.  7. С. 109-116.
      1 Г. Кельзен прямо  говорит о том, что его теория - это "теория" позитивизма. См.: Jurisprudence. Text and readings on the philosophy of law. West Publishing. 1973. P. 619  а также - Cohen and Cohen`s. Reading in Jurisprudence and Legal Philosophy. - Philip Shuchman. Boston and Toronto/ 1979. P. 173.
    2  Знаменательно, что в современной юридической литературе конкретизированный анализ взглядов Г. Кельзена в его, как отмечают некоторые  авторы, "дискуссии с Кантом" свидетельствует о том, что "дискуссия" затрагивает в основном некоторые  положения кантовской теории познания, разработанные в "Критике чистого разума" и  "трансцендентальный аргумент" при обосновании "основной нормы" по Г. Кельзену в прогрессивной и регрессивной версиях (см. Stanley L. Paulson.  Introduction. In. Hans Kelsen Introduction to Problems of legal theory.  Oxford. 1992 ).
      1.Автор введения к труду Г.Кельзена, посвященного проблемам теории права, Stanley L. Paulson указывает на значение для правоведения не столько правовой философии Канта, сколько использование "отдельных частей или кусочков" его теории познания (см. Stanley L. Paulson  Introduction. In. Hans Kelsen Introduction to Problems of legal theory.  Oxford. 1992).
1 Там же.
        2 Нерсесянц В. С. Юриспруденция. Введение в курс общей теории права и государства. М. 1998. С. 118. Автор продолжает: "Само многообразие прошлых и современных подходов к предмету и методу юриспруденции, ее познавательным целям, задачам и т.д. и соответствующая борьба различных школ, течений  и концепций юридической мысли демонстрируют познавательную сложность и смысловое богатство предмета юридической  науки, ее творческую динамику, большой эвристический  потенциал, способность к обновлению и развитию".
1 Достойно доброй оценке то обстоятельство, что в настоящее время в российской юридической науке неизменно делаются ссылки на выдающихся дореволюционных правоведов - таких, как Б.Чичерин, Б. Кистяковский, П. Новгородцев, Л. Петражицкий, С. Гессен.
Вызывает, однако, сожаление, что подчас такого рода ссылки  замыкаются указанной "обоймой имен" и не идут дальше приведением выдержек из сочинений упомянутых авторов. Между тем  суть дела в оценке трудов наших предшественников - в восприятии передового либерального духа  замечательных русских правоведов, в понимании того уровня философского осмысления правовой  действительности, которого они достигли ко времени трагического октябрьского  большевистского переворота.
Особо прискорбно, что за пределами указанной "обоймы" остается имя выдающегося русского цивилиста, правоведа-мыслителя, который наиболее значительно продвинулся вперед в  философском понимании права (и который через своих теоретически приверженцев оказал прямое влияние на  творческие поиски правоведов в советское время) - Иосифа Алексеевича Покровского. Как верно заметил автор вступительной статьи к книге И.А.Покровского "Основные проблемы гражданского права" А.Л. Маковский, эта книга "принадлежит к числу самых блистательных произведений юридической науки"  и должна быть поставлена "в один ряд" с трудами Иеринга, Дюги, Кельзена (И.А. Покровский .Основные проблемы гражданского права. Вступительная статья. М. "Статут". 1998. С.3)

   1 См. -Лобовиков В.О. Математическое правоведение. Часть 1. Естественное право. Екатеринбург. 1998. С. 17.

    1 Сопряженным  и  перекрещивающимся  с  понятием  "социальное  регулирование" является  понятие "социальное  управление". Последнее характеризует, в принципе, то же самое явление и так же непосредственно  вытекает из  Особенностей общества как системы,из необходимости  его организованности,  упорядоченности. Однако  социальное управление  относится к  тому аспекту  общества как системы,  который состоит  в активной  организующей деятельности определенных управляющих органов (в том числе в  деятельности органов государства, политических партий). Нередко в литературе указанные категории понимаются как совпадающие; но все же следует признать, что регулирование - явление более широкое  и более  органичное для  общества, чем управление.
    1 В работе  "История первобытного  общества. Эпоха  первобытной родовой  общины" (С.  545)  подчеркивается "как  бы диффузный,  синкретный характер  первобытной  норматики, включающей  в себя  и мораль,  и этикет,  и зачатки  права, и даже религиозные предписания и запреты".                          

     2 В литературе по истории первобытного общества отмечается, что в первобытности  имелись  строгие  системы  норм,  регулировавших  взаимоотношения  между  людьми  и  до  определенной  степени  стимулировавших  те  или  иные поступки, и что эти нормы "вырастали из  стихийной потребности  людей держаться вместе и действовать сообща"  (История первобытного  общества. Эпоха  первобытной родовой общины. М., 1986. С. 394, 554).
    3 Понятие "мононорма" ввел видный специалист по этнографии А.И. Першиц (См.: Першиц А.И. Проблемы нормативной этнографии. В кн.: Исследование по общей этнографии. М., 1979. С. 213).                             

     1 См.: Явич Л.С. Право и социализм. М., 1982. С. 12 - 13.               

    1 Обстоятельные  соображения  об особенностях  норм первобытнообщинного  строя,  выраженных в  табу, приведены  в монографии  "История первобытного  общества. Общие вопросы. Проблемы антропосоциогенеза" (М., 1983. С. 312 -  316).                                                                     

    2 См.: История первобытного общества.  Общие вопросы.  Проблемы антропосоциогенеза.        С. 244, 312.                                                  

     3 История  первобытного  общества.  Эпоха  первобытной  родовой общины.
 С. 546.                                                                   

     4 История  первобытного общества.  Общие вопросы.  Проблемы антропосоциогенеза. С. 316.                                                           

    1 История  первобытного общества.  Эпоха первобытной  родовой общины. С. 223.                                                                 

    2 Там же. С. 554. Несколько раньше авторы обращают внимание на то, что  первобытные  обычаи "осмысливаются  зачастую как  предписания, исходящие  от сверхъестественных  существ  и  подкрепляемые  религиозно-магическими  санкциями" (С. 543).                                                    

    1 Как на одно из первичных таких "прав" называется на право  доступа к  пище (см.: История первобытного общества. Общие вопросы. Проблемы антропосоциогенеза. С. 312).
   1 См.: Першиц А.И. Проблемы нормативной этнографии. С. 213 и сл.      

1 История первобытного общества. Эпоха первобытной родовой общины . С.356.   

1 См.: Пашуканис Е.Б. Общая теория права и марксизм. М., 1927.       

1 Это  положение  согласуется  с  высказанным в  литературе предположением  о  том, что "становление  собственно права  начинается с  агрокалендарей в  раннеземледельческих  обществах"  (Венгеров  А.Б.,  Барабашева   Н.С.  Нормативная система и эффективность общественного производства. М., 1985. С. 274). К сожалению,  однако, авторы  не связали  это и  ряд других  интересных положений  с  общей  характеристикой  закономерностей  социального  регулирования и  возникновения  права.  Этим,  по-видимому,  можно  объяснить  то  преувеличенно  большое  значение,  которое  авторы  придали  позитивным  обязываниям, полагая, в частности, что именно  они выражают  возникновение права  (там же. С. 263). Здесь авторы не  учли ряд уже имеющихся  в литературе  разработок. В рассматриваемом   отношении   представляется   более   убедительной   позиция Л.С.  Явича,  связывающего  с  юридическим  регулированием  прежде  всего дозволения (см.: Явич Л.С. Право и социализм. С. 13).                          

1 Некоторые ученые считают, что в право (особенно в процессе формирования правовых систем) могут непосредственно внедряться  субъективные права    Или  правоотношения,  спонтанно  рождаемые  экономикой,   другими  сферами социальной жизни. Подобную точку зрения высказал, в частности,  Л.С. Явич    (см.: Явич Л.С. Общая теория права. Л., 1976. С. 76 - 82).               
      Эта идея в своей основе имеет конструктивные моменты, особенно в сфере    частного права, где правовые реалии напрямую воспринимают естественно-правовые требования свободы личности и во многом формируются волей участников  общественных отношений.  Но такой  подход в  какой-то мере  все же упрощает реальный процесс формирования права. И дело не только в том, что здесь не учитываются те сложные, многозвенные  пути и  этапы правообразования, но и в том, что "спонтанно рождаемое право" в конечном итоге приобретает значение юридического феномена тогда, когда освящено государственной  властью,  санкционировано ею,  так или  иначе выражено  в письменных актах нормативного или индивидуального характера, что и "включает"  его в право как нормативное институционное образование.                        

  1   См.: Кросс Руперт. Прецедент в английском праве. С. 7, 21 и са

   1 . Рене Давид пишет о них как о правовых системах "философского" или "религиозного="> характера. Термин "право" употребляется в этих системах только за отсутствием иного термина (см.: Давид Рене. Основные правовые системы современности. М., 1967. С. 45). 

   2 Особенности мусульманского права и основанных на нем национальных правовых систем освещены Л. Р. Сюкияйненом в статье "Мусульманское право как объект общей теории права" (см.: Сов. государство и право. 1979. # 1. С. 29 -- 34).

    1 Общее прецедентное право национальных правовых систем англо-американской группы отличается особым характером норм, но оно не лишено свойства нормативности, как полагают некоторые авторы. Напротив, нормативность общего права благодаря принципу stare decisis имеет весьма высокий уровень.

1 Следует принять во внимание, что на весьма высоком уровне теоретических абстракций возможно обособление в логическом плане юридической и особенно технико-юридической сторон семей правовых систем и формулирование на этой основе некоторых укрупненных (логических) систем юридического регулирования, которые позволяют объединить наиболее типические правовые ценности. В зависимости от того, какой из элементов правовых систем, сопряженных с основными формами правообразования (законодательством установленные нормы или же юридическая, судебная практика), рассматривается в качестве основы юридического регулирования, могут быть выделены две основные укрупненные системы, существование и особенности которых уже учитывались в предшествующем изложении: нормативно-законодательная и нормативно-судебная. Первая из них представлена романо-германским правом, вторая - англосаксонским общим правом.

   1 Несколько соображений по поводу закономерностей развития национальных систем и их семей в современном мире. Это развитие характеризуется сложными, многообразными, порой противоречивыми, сталкивающимися тенденциями, среди которых можно выделить ряд  доминирующих.
          Прежде всего должна быть отмечена тенденция, выражающая закономерности развития официально-политических отношений на современной стадии цивилизации. Это все большее фактическое признание позитивной ценности тех достижений юридической культуры, которые выражены в нормативно-законодательной системе юридического регулирования. Данная линия правового прогресса, обусловленная необходимостью нормативного решения сложных проблем социальной жизни в связи с научно-технической революцией, с всепланетным движением к свободе, с развитием товарно-рыночного хозяйства, с углублением парламентаризма,  рядом других социально-экономических и политических процессов, отчетливо прослеживается во всех странах развитой демократии.  В то же время утверждается ценность положений прецедентного права (уже говорилось об их развитии в едином европейском праве), да и законодательные решения практически всех стран становятся вполне работающими юридическими реальностями лишь после того, как они "пропущены" через судебную деятельность и обогащены прецедентами.
        Эти линии правового развития можно осветить и с несколько иной стороны. Многими  исследователями подмечен факт сближения юридических систем различных семей. Возникли вариации правовых систем, вобравшие черты и романо-германского, и общего права: шотландское право, право Филиппин и др. И если в Англии, США и других странах общего права усилилась (и притом в немалой степени) роль закона, общих норм кодификации, то в странах континентальной Европы тенденция формулирования все более абстрактных норм породила закономерную по логике юридических систем встречную тенденцию: усиление роли суде0ных органов в процессе юридического регулирования, развитие их индивидуально-правовой, созидательной правосудебной деятельности. И еще более примечательным фактом является выработка в ходе правовой европейской интеграции, в частности Судом европейских сообществ, положений и конструкций, объединяющих, казалось бы, несоединимое -- качественно различные положения и конструкции континентального права и общего прецедентного права.
              Чем объяснить сближение по юридическим, технико-конструктивным чертам правовых систем различных семей? Здесь, видимо, ряд причин. Главная из них заключается, думается, в том, что в современных условиях отчетливо проявилось определяющее значение для правовых систем их общецивилизационной, общекультурной основы, глобальных процессов интеграции и утверждения свободы. Возможно, здесь есть и другое, не менее важное основание. Нужно обсудить вопрос, не согласующийся с традиционным видением данной проблемы (отраженным и в этой книге): не являются ли прецеденты -- в несколько ином обличье -- характерными и для романо-германского права и, стало быть, одним из изначальных элементов права вообще? В целом же можно с уверенностью считать, что во всех правовых системах современности определяющим фактором, отражающим отмеченные общецивилизационную и общекультурную основу, единые общечеловеческие начала, права человека, является развитие всех стран в направлении современного гражданского общества, вбирающего основополагающие ценности цивилизации, среди которых важная роль принадлежит основополагающим правовым ценностям, началам правозаконности.

    1 И.А. Покровский отмечает, что юриспруденция "инстинктивно  чувствует" в различение публичного и частного права ". . . глубоко принципиальное; она смутно улавливает глубокую в самом   д у х е  права публичного и частного . ." (Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. М. "Статут".1998. С.38)

    1 Здесь возникает такой вопрос:  если право  - явление цивилизации высокого порядка, то можно    ли говорить о  существовании права  в прошлом,  в рабовладельческом и феодальном  обществах, да  и в  настоящем при  урезанном демократическом режиме или, более того,  при режимах тоталитарной власти?                                              
    Да, можно. Ибо как ни  бесчеловечен и  отвратителен может быть политический режим, в  особенности с  позиций современных представлений (обстоятельство,  которое мы  частенько не            
 принимаем в расчет), в обществе все равно есть какие-то элементы  цивилизации  и культуры  в указанном  ранее значении.   Да,  есть  они  в  действующих  юридических порядках,  в самом                 нормативном  способе регулирования,  в процессуальных институтах и т. д. И мы уверенно  можем говорить  о "рабовладельческом  праве", "феодальном  праве", "праве  фашистской Италии" и т. д. Р. Дворкин пишет: "Мы говорим, что у нацистов тоже было право, даже    если это было весьма дурное право" (цит. по:. Сов. государство и право. 1989.  2. С. 102).  Только следует всегда четко различать и фиксировать уровень или степень "права в праве", т. е. то,  что в  праве от глубинных начал цивилизации и  культуры, и,  с другой стороны, - то, что в нем от  политики, от  воли властвующих  групп и личностей, диктатуры, тоталитаризма и  т. д.  И надо учитывать, кроме того,  господствующие в  ту или  иную эпоху                 представления  о  морали,  воспринимаемые  правом,  -  представления, которые в силу особенностей морали (в сопоставлении  с  правом  - об  этом дальше)  способны "морализовать",   "нравственно облагородить" любую тираническую диктатуру.                    

1 Весьма  показательно,  что история  права и  история искусства  на первых  порах  как  бы  сливаются.  Исторические  факты  свидетельствуют, что  в таких    очагах  цивилизации,  как  Древняя  Греция и  Древний Рим,  судебное красноречие  было  одной  из  главных  разновидностей риторики,  которая, в  свою очередь,  являлась  важнейшей  областью  духовной  жизни  -  источником  и фактором  развития  литературной  речи.  Цицерон  в  своих трактатах   указывает на право и  на судебную  речь как  на основу  риторики. Устами  одного  из  персонажей "Трактатов",  утверждавшего, что  ораторское искусство - в общем  детская игра,  он говорит:  "И только  в судебных  прениях это   поистине великая и едва ли не величайшая из всех человеческих работ" (С. 114).       

   1 Кистяковский Б.А. Социальные науки и право. Очерки по методологии         
 социальных наук и общей теории права. М., 1916. С. 336.
   1 См. - Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. М. Статут".1998. С.147. Автор пишет:  "Думается, что юридическая реальность есть вообще некоторая особая реальность". И поясняет этот тезис на феномене, которые привлек внимание цивилистов и стал предметом довольно обстоятельных обсуждений в литературе, - объяснении реальности юридического лица (в сопоставлении с лицом физическим). При этом И. А. Покровский, продолжая свою мысль об особой юридической реальности, затрагивает даже реальность физических лиц: "самый физический человек, превращаясь в юридического субъекта прав, утрачивает в значительной мере свою реальность естественную; для  понятия субъекта прав безразличен рост, цвет волос и т.д." (там же).
    1 См.: Ершов Ю.Г. Философия права (материалы лекций). Екатеринбург- 1995. С.12
   2 Разумеется, нужно держать в поле зрения то обстоятельство,  что позитивное право, особенно на начальных фазах своего  существования и  в некоторых своих разновидностях, далеко не  всегда выступает  в одном  лишь писаном   виде (см.: Лейст О.Э. Три концепции права//Сов.  государство и  право. 1991.№ 14. С. 4). Но дело-то в том ( это обстоятельство уже отмечалось  в предшествующем изложении), что тогда  право может  быть охарактеризовано    как неразвитое, и оно, сливаясь с правосознанием и  обычаями, в  полной мере   не проявляет свои свойств и достоинства особого социального  феномена, нормативного институционального регулятора.
    1 Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. М. "Статут".1998. С. 60.

    1 Мамардашвили М. Кантианские вариации. - М..; "Аграф", 1997. С.147. 

    2 Там же. С.90.
    3 Автор пишет: "Скажем, существует определенная форма судопроизводства. А если мы полагаемся просто на то, что будем воспитывать порядочных и честны судей, которые не берут взятки, - то никогда праведного и справедливого суда мы иметь не будем. Потому что пока мы будем к этому стремиться, будет действовать форма, формальный элемент. И беда, если он неразвит, если это суд, в котором нет разделения властей, который не отделен от государства в виде независимого института судей, суд, который не имеет независимой прокуратуры, где прокурор, жертва, адвокат слиты все в одном лице (а это лицо всегда наше побуждение, порыв и, как выражались русские мыслители прошлого и начала этого века, инстинкт правды). . ." (Там же. С.90-91).
4 Там же. С.90 - 91. При этом М. Мамардашвили замечает; "Это ощущение формы - не только продует философствования, но продукт определенного рода культуры".
5 Там же. С.93.
1 Кросс Руперт. Прецедент в английском праве. Пер. с англ. М., 1985. С. 29.

    2 Рикёр П. Герменевтика. Этика. Политика. М., 1995. С.7-8
     1 Об этом парадоксальном .социальном явлении  - "неправовом праве", или в иной словесной  интерпретации - "имитационном праве", "видимости права" , характеризующем сложные  повороты развития права в современную эпоху, - в этой книге будет рассказано и в дальнейшем.

        2 См., в частности: Нерсесянц В.С. Философия права. Учебник для вузов. М.,1997. С.10 и след.

        1 См.:  Нерсесянц В. С. Философия права. Учебник для вузов. М.,1997. С. 490.
2 Соловьев Э.Ю. И. Кант: взаимодополнительность  морали и права. "Наука". 1992.С.188. 

3 .Автор, продолжая приведенную в тексте мысль, пишет: "Одновременно Кант догадывается о том, что правоотношения могу получить развитие и достигнуть чистоты лишь при наличии правового порядка.  Последний же поддается достаточно убедительному моральному обоснованию" (Там же). Но дело-то как раз в том, что в данном случае - поскольку речь идет о равновесности - никакого "морального обоснования" и не требуется.

1 Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. М. "Статут".1998. С.89.

2 Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. М. "Статут".1998. С.106.

3 Хотелось бы обратить внимание  на то, что сама постановка вопроса о "признаках"  нацелена на то, чтобы дать первое и наиболее общее представление о позитивном праве. Поэтому в самом их перечне и  содержательных трактовках находят отражение как объективные свойства права (общеобязательная нормативность, государственная обеспеченность), так и другие его особенности, относящиеся ко внешней форме права (выражение норм в законах, других признаваемых государством источниках) и его действию, дозволительной  природе (действие через дозволения, через субъективные права).
    1 Семитко А.П. Развитие правовой культуры как правовой прогресс. Екатеринбург, 1996. С.114.
    2 Новгородцев П. И. Об общественном идеале. М.,1991. С.538.
    1 Исследование конкретного правового материала, в том числе и того, который  наличествовал в советском праве, свидетельствовало о том, что "предмет" регулирования, хотя и оказывает известное влияние на его содержание, всё же  не представляет собой основы для юридической специфики отраслей права.  Такой подход выглядел примитивным даже с точки зрения марксистских философских постулатов, если уж совсем не упрощать их (по примеру того, как это делал по рецептам "мичуринской биологии", скажем, академик Лысенко, "объяснявший" биологические особенности организмов - пеночки, овса и овсюга - данными конкретных природных условий - тоже своего рода "предметом"). Потому-то правоведы советской  поры, стремящиеся  к постижению юридических особенностей правового регулирования, пытались связывать их не просто с данными общественными отношениями - имущественными, административными и др. - , а с их "глубинной, социально-экономической сутью" (именно таких позиций придерживался в то время в ряде изданий автор этих строк при характеристике права, его системы, структуры).

    2 Именно в  таком ключе строились в то время и  диссертация и другие мои работы  по общей теории права и по теории гражданского права (в том числе - "Предмет советского социалистического гражданского права". Ученые труды СЮИ. Свердловск,. 1959). И хотя  эти  работы  почти целиком были посвящены специальной юридической проблематике, теперь я вижу, что ограниченность и ущербность  общего философского подхода, сориентированного на "предмет", не позволили с достаточной основательностью разобраться и с сугубо юридическими вопросами.
1 Близкими чертами (хотя, разумеется, на  более низком,  подчас примитивном  уровне) характеризуются  правовые системы  древнего мира  и средневековья.  Свидетельство  тому  -  юридические памятники  тех эпох  в которых  лишь  намечаются отдельные  правовые подразделения,  причем не  такие, как  современно понимаемые  отрасли, а  именно предметные,  тематические институты и более крупные  подразделения (пожалуй,  далеко не  всегда оправдано использование современного  понятийного аппарата  и терминологии  при теоретическом освещении  правових систем  прошлого). В  юридической литературе уже давно отмечено, что правовой материал римского права, древнего русского  права  и  других  правовых  систем  предшествующих  эпох подчинялся  своей,  самобытной  систематике. Так,  в отношении  Русской Правды  в Пространной редакции обосновывается верный  взгляд, что  композиционной единицей> его является не статья, а раздел  определенного содержания.  И когда речь  идет о  системе Пространной  редакции Русской  Правды, то  имеется в виду система не юридическая, а тематическая (см.: Орешников А. С. О композиции Пространной  редакции Русской  Правды //  Правоведение. 1973.  № 1. С. 70).
1  Сафиуллин Д. Н.  Роль нормативных  предписаний в  определении содер  жания хозяйственного договора // Роль договора в регулировании хозяйствен  ных отношений. Пермь, 1979. С. 137.                                       

1 Например, Е.  А. Лукашева,  глубоко изучающая  вопросы правосознания,  выступила  против  резкого  размежевания нормативного  влияния правосознания на  поведение людей  и регулирующего  воздействия на  него юридических  норм (см.: Лукашева Е. А. Социалистическое правосознание и законность. М.,
 1973. С. 95).                                                             

1 Подчеркивая нормативность правосознания, Е. А.Лукашева пишет: "Важно  наличие  в  сознании идеи  законности, дающей  общую нормативно-правовую  ориентацию индивиду> (см.: Лукашева Е. А. Социалистическое правосознание  и законность. С. 95).                                                   

1 См. Алексеев С.С. Теория права. М. 1995. С.205-206.
1 Такого рода сложности возрастаю многократно, когда в научном обиходе и практике традиционно понимание права  нередко чуть ли не целиком сводится к  формулированию  его некой краткой дефиниции. 
Конечно,  в  юриспруденции от этого никуда не  уйти. Ибо  именно в   юридической  науке, в особенности  в  области аналитической юриспруденции, краткое и  четкое определение имеет  операциональное значение:  на  его  основе   должны  решаться  в высшей  степени важные  практические вопросы, прежде всего о том, можно ли и допустимо ли  с опорой  на данное определение  признавать поведение  людей  правомерным или  неправомерным со  всеми вытекающими  из  этого  последствиями, нередко  очень существенными.                                                      
В условиях же советского общества  (обстоятельство, с которым неизменно приходится считаться при решении вопросов в обстановке современной российской науки) операциональное определение оказалось пригодным  для марксистских коммунистических догм, которые во всех случаях должны быть "методологической основой" формулирование каких-либо понятий в гуманитарной сфере.
Вот и формулировались в условиях советского общества определений права - такой странный симбиоз  юридического позитивизма и марксистских догм, который (с добавлением выдержек из партийных  документов и выступлений партийных вождей), который  стал характерной чертой всей советской юридической науки. И именно он предопределил и многие другие пороки советского правоведения, включая  и то, что для него характерны  односторонние идеологизированные трактовки, "упущения" и  - как верно замечено Э.Ю. Соловьевым - "позорный пробел", состоящий  главным образом в отсутствии "включенности" в правопонимание категорий  прав человека(Соловьев Э.Ю. И. Кант: взаимодополнительность  морали и права. "Наука". 1992.С. 10.) 

1  С  рассматриваемой точки зрения представляет интерес высказанные в российской юридической литературе последнего времени соображения, в соответствии с которыми " . . .выраженные и представленные в правах равенство, всеобщность, независимость, свобода индивидов носят формальный характер"; причем - так, что "форма здесь не внешняя оболочка. Она содержательна . . ."; и поэтому, как верно пишет В.С.Нерсесянц,  "своим всеобщим масштабом и равной мерой право измеряет, "отмеряет" и оформляет свободу индивидов" (Теория права и государства. Под ред. Г.Н.Манова. М., 1995. С.288).

1.


     1 Мальцев Г.В. Права личности: юридическая норма и социальная действительность. Конституция СССР и правовое положение личности. М.,1979. С.50.
     1 Такой характер имеют теоретические разработки, проведенные, в частности - А.В.Мицкевичем, П.М. Рабиновичем , Б.В.Шейндлиным, Л.С.Явичем и др. Ряд  разработок  подобного профиля, наряду с попытками найти философски-правовой смысл в категориях марксизма,  был проведен и автором этих строк, в том числе по проблемам ценности права, механизма правового регулирования, структуры права, общих дозволений и запретов. 

   1 Баскин  Ю.Я. Очерки  философии права. Сыктывкар, 1996. С.46.
   2 См.: Ершов Ю.Г. Философия права (материалы лекций). Екатеринбург, 1995. С.12.
   1 См. Лукашева Е.А.. Социалистическое правосознание и законность. М., 1973. С. 95.

   1 Лейст 0. Э. Сущность и исторические типы права // Вестник Московского университета. Серия 11. Право. 1992. С. 4 и сл.
   1 В данном месте хотелось бы обратить внимание на то, что автор этих строк уточнил свою позицию в отношении ступеней "восхождения" права.  В отличие от ранее высказанных положений о таком "восхождении", когда в нем выделись четыре ступени - право сильного, кулачное право, право власти, право гражданского общества (См.: Теория права. Изд. 2-е. Изд. БЕК. 1995. С. 126 и след.), в настоящей работе: 
во-первых, кулачное право включено  в более общую категорию "право сильного";
во-вторых, в "промежутке" между правом власти и правом гражданского общества выделена в качестве особой стадии - "право государства";
в-третьих, право современного гражданского общества получило  сокращенное обозначение  как  "гуманистическое  право" в том значении, о котором дальше говорится в книге.

   1 См.: Туманов В.А. Буржуазная правовая идеология. Изд."Наука". М.1971.С.161 и след.
   1 Там же. С. 309-310.
   1 В философской литературе высказано мнение,  что право  находится между двумя "полюсами" нормативного  - нормативным  как среднестатистической категорией и нормой как идеалом (см.: Холстинин Р.Н. Взаимодействие    философии и права в  России. Очерки  русской философии  ХЧ111 -  ХХ вв.     Екатеринбург, 1994. С. 134). 
См.: Вопросы философии. 1992. № 6. С. 26.
2 Более того, по отношению к тем периодам развития общества,  когда  существуют  авторитарные  режимы,  право  -  разумеется,  без  претензий  на  операциональную  жесткость  - без колебаний  может  быть охарактеризовано,  как это  ранее делалось  с  ортодоксальных  марксистских  позиций,  как возведенная в  закон воля  господствующего класса,  определяемая материальными  условиями  его  жизни  (при  том  условии,  правда, что "возведение  в закон"  рассматривается в  качестве некоторого  воплощения  цивилизационных  начал:  "воля  класса" возводится все же  на новую  плоскость, приподнимается  над сугубо  классово-политическими  отношениями  и  порядками), Естественно, нельзя забывать и то, что  канонизация классового  и в  то  же  время  формалистического  определения  права, сводимого по сути дела к одной лишь системе норм,  а точнее,  к праву  власти,  в  обстановке  безраздельного  господства  сталинской   тоталитарной  идеологии   явилась  очевидным   социальным  заказом  последней,  хотя  советские  юристы  немало потрудились над  тем,   чтобы  облагородить   дефиницию,  сформулированную             в  конце  1930-х годов  Вышинским и  возведенную затем  в ранг             классической2, придать ей цивилизованный вид.                                       

       1 Еще в 1917 году знаменитый русский правовед-цивилист И.А. Покровский, отмечая, что  право "имеет своей общей целью регулирование междучеловеческих отношений", начинал это утверждение со слов "как известно" (И.А. Покровский. Основные проблемы градданского права. М. "Статут". 1998. С.38).
      2 Отмечая важность норм, выполняющих именно регулятивные функции, Поль Рикёр справедливо отмечает: " . . среди символических систем, опосредующих действие, есть такие, которые выполняют определенную нормативную функцию, и ее не следовало бы слишком поспешно сводить к моральным правилам" (Рикёр П. Герменевтика. Этика. Политика. М.,1995. С. 12). Автор приводит слова П. Уинча, который говорит о действии как о rule - governed behaviour (регулируемом нормами поведения).
    3 Фихте И.Г. Соч. Т.2. С. 177.
    4 Малинова И.П. Философия  правотворчества. Екатеринбург, 1996. С.106.
    1  Ершов Ю.Г. Философия права (материалы лекций). Екатеринбург, 1995. С.33.
    2 Малинова И.П. Философия правотворчества. Екатеринбург, 1996. С.110. С.106.
    3 Там же. "С этой точки зрения, - говорится в книге, - такие понятия, как "правовое поле", "правовое пространство", "правовая среда", "правовая сфера" и т. д., являются своего рода метаформами, выражающими суть: общественные отношения объективируются  в праве не непосредственно, а системно опосредуясь всей структурной  целостностью" (Там же, С.110).

    1 Кант И. Сочинения  на немецком и русском языках.Т.1. М., 1994. С.105. С этой же точки зрения припомним и гипотетические рассуждения философа о возможности с использованием "механизма природы" достижения целей права даже в отношении народа, "который состоял бы из дьяволов (если только они обладают рассудком)" ( Там же.С..420).

   2 Там же.С.105.
    3 Здесь, наряду со значением  права на "регулятивном уровне" в качестве стабилизирующего и  консервативного фактора,  раскрывается  также еще одна его характеристика, требующая  внимания науки, - его роль как  своего рода прогностического института.

1 По мнению И.П. Малиновой, "право несет в себе присущий всей культуре инвариант общественного опосредования субъектных отношений" (Малинова И.П. Философия правотворчества. Екатеринбург. 1996. С.106). См. также разработки Ю.Г.Ершова, полагающего, что право выступает "прежде всего как система воспроизводства общих условий существования общества, его устойчивости и упорядоченности" (  Ершов Ю.Г. Философия права (материалы лекций). Екатеринбург.  1995. С.33).

      2 Мамардашвили М. Кантианские вариации. - М..; "Аграф", 1997. С.286.
     1 Горькие факты здесь уже есть. Стоило только в конце 1991 г. появиться публикациям, в которых после десятилетий категорических запретов обосновывалась необходимость восстановления теории  частного права (видимо, с какими-то возвышенными акцентами на этот счет), как некоторые специалисты в области   публичного права, вычленяемого - кстати сказать именно в связи с упомянутой теорией -  усмотрели во всем этом  "недооценку" публично-правовой сферы правового регулирования.

1 Будь лицом: ценности гражданского общества. Т.1 Томск. 1993. С.188.

     2 Как подчеркивал Б.А. Кистяковский,  "только догматическая юриспруденция создает полноту  разработки  понятий, точность и устойчивость их" (Кистяковский Б.А. Социальные  науки и право. Очерки по методологии социальных  наук и общая теория права.М.,1916. С.40)

1 Между тем, "зациклинность" привычных в юридической науке представлений на праве как регуляторе, да притом в его "механической интерпретации", уводит мысль от выводов гуманитарного (и даже - эстетического) порядка, которые, казалось бы, самом собой вытекают из положений о праве как регуляторе, в частности, - средстве воспроизводства социального строя. М. Мамардашвили говорит:  "То, что само себя воспроизводит  так, что я внутри этого феномена согласован со всеми остальными, то есть я не могу подумать иначе, как  думаю, я сразу узнаю себя в качестве такового, и, во вторых, в этом узнавании у меня есть сознание согласованности со всеми другими живыми существами - это есть одновременно высшее благо или, если угодно, конечная цель мироздания. Это же является и красотой           если в слово "красота" в вкладывать античный смысл. Красота - наглядно зримая явленность истины;  истина, которая наглядно явлена материальным расположением, есть прекрасное. Все три термина - истина, добро, красота - являются свойствами того, что след за Кантом я называю самоподдержанием разума. . . Одновременно к этому применим термин "гармония" - эти образования излучают гармонию, звучат гармониями" (Мамардашвили М. Кантианские вариации. - М..; "Аграф", 1997. С. 294-295).

        1 На   это обращено   внимание   в науке,   в литературе -  и   прошлого времени (Ш. Монтескье) и нынешнего. По мнению К. Штерна, например, даже современное демократическое государство гарантирует и защищает права людей и одновременно  является силой, олицетворяющей "противостояние именно этого государства основным правам" (Государственное право Германии. Т.2. М. 1994. С.185.).
      2 Хабермас Ю. Демократия. Разум. Нравственность. М., 1995. С. 14.
      3 Там же. С.15-16. Автор замечает: "Моральные заповеди - это категорические, или безусловные, императивы, прямо выражающие значение нормы или имплицитно имеющие к ним отношение" (С. 16).
     4 По мнению В.А.Туманова, "право во всех его проявлениях - как нормативная система, движение общественных отношений, правосудие - должно быть пронизано нравственностью. Внутренняя моральность права - одно из важнейших условий его эффективности"( Туманов В.А.  Правовой нигилизм в историко-идеологическом ракурсе. // Государство и право.1993. № 3. С. 68). 
     5 К сожалению, подобный взгляд - не только удел обыденных ходячих представлений: его порой высказывали и высказывают крупные мыслители. Его в контексте негативного отношения к легализму придерживался Н.А. Бердяев. Он писал, например: "Вера в конституцию - жалкая вера... Вера должна быть направлена на предметы более достойные. Делать себе кумира из правового государства недостойно" (Бердяев Н. Философия неравенства. М., 1990. С. 109).
   6 Ершов Ю.Г. Философия права (материалы  лекций). Екатеринбург, 1995. С.30.

     7 Фихте И.Г. Соч. Т.2. С.165.
    8 Соловьев В.С. Соч. Т. 1. М., 1988. С.450.
    9 См. Соловьев В.С. Собр. соч. Т. VII. С. 382, 509-522.
    10 При характеристике этого "права" В.Соловьев обращает внимание на то, "чтобы всякий человек имел не только обеспеченные средства к существованию . . . и достаточный физический отдых, но и чтобы он мог также пользоваться досугом для своего духовного совершенства" (Там же. С. 355) - положения, невольно вызывающие ассоциации с конституционными записями - и это, как мы увидим, вполне объяснимо - сталинского времени.
    11 См. Чичерин Б.Н. Вопросы политики. М., 1905. С. 114.
    12 Франц А. Б. Мораль и власть. // Философские науки.1992. № 3. С. 11.
    13 Впрочем, знаменательно, что еще до развития аксиологии и соответствующих философских представлений русские правоведы  в дореволюционное время обосновывали "социальную ценность" права (см, в частности, И.А. Покровский. Основные проблемы гражданского права. М. "Статут". 1998. С.37 и след. ).
    14 См. - С.С. Алексеев. Социальная ценность права в советском обществе. Юрид лит. 196
    15    ' См.: Белых В. С. Сущность права: в поисках  новых теорий  или "консерватизм" старого мышления // Российский юридический журнал. 1993. # 2. С. 53.
  16 См.:  Пугинский  Б.  И.  Гражданско-правовые  средства  в  хозяйственных отношениях. М., 1984. С. 17, 83, 84 и сл.                                       

   17 См.: Калмыков Ю.  Х., Баранов  Н. А.  Правовые средства  обеспечения имущественных  потребностей  граждан. -  В  кн.:  Гражданское  право в  сфере обслуживания. Свердловск, 1984. С. 49 - 51.                                       

18 См.: Пугинский Б. И. Указ. соч. С. 89 - 92.                     

               19 Правовые средства как никакие иные правовые явления представляют такую категорию, которая призваны раскрыть  социальную силу права. Ведь  определенные  правовые  формы  потому  и обособляются  в устойчивые  институционные  образования,  потому   и  используются субъектами, что  обладают социальной  силой. В  них, следовательно, заложены такие  возможности, которые  позволяют справиться  с  трудностями,  преодолеть  препятствия,  обеспечить решение "того, во имя чего" потребовалось позитивное право - решение  назревшей  жизненной ситуации.  Выраженная  в правовых средствах социальная  сила и  характеризует их  как существенные ценности.                                         
В то ж время важно  обратить  внимание  на то, что  в юридическом  инструментарии заложена  не вообще социальная  сила,  а правовая  сила, реализующая  своего рода  юридическую  энергию, -  все то,  что выражает  ценность права. Правовые  средства  -  не просто  инструменты решения жизненных ситуаций,  тех  или иных  социальных задач,  существующие наряду  с другими.  Социально-политический  смысл  постановки  проблемы  о правовых средствах заключается в том, что они являются не только социальной необходимостью, своего рода объективной закономерностью, но и оптимальным, адекватным условиям     цивилизации способом решения задач, стоящих перед обществом, способом, который выражает социальную ценность права как регулятора общественных отношений.                       
Что значит использовать правовые средства в практической  жизни? Это значит так применять юридический инструментарий к решению жизненных ситуаций, экономических и иных социальных задач, чтобы был достигнут эффект, реализующий социальную ценность, силу права, его миссию быть стабилизирующим фактором, обеспечивающим, в частности: а) определенность, надежность и устойчивость складывающихся отношений; б) корреляцию регулирования субъективными правами; в) строгую регламентацию и в то же время гарантированность, защищенность субъективных прав; г) комплекс способов, гарантирующих реальное, фактическое исполнение юридических обязанностей; д) необходимую процедуру для осуществления юридических действий, процессуальные формы и механизмы, нацеленные на реализацию субъективных прав и достижение истины в конфликтных ситуациях.       
Этим не исчерпывается правовой эффект юридического инструментария. Он виден и в других проявлениях силы права, о которых уже говорилось. Здесь важен сам факт: надлежащее использование правовых средств означает фактическое проведение в жизнь собственной ценности права, использование его богатого потенциала.                                     

20 Одно из таких направлений - это исследование взаимодействия правовых средств с социальной деятельностью. Здесь важно обратить внимание на то, что перспектива  последующего  использования  заложена  в  самом  бытии,  в  существе, в предназначении  юридического  инструментария:   правовые  средства  потому  и  для  того  складываются, чтобы  при надлежащем их  использовании  был  достигнут  нужный   социальный  эффект.
Следовательно,  они  с  самого  начала  рассчитаны  на приведение их в действие теми или иными субъектами. Другими словами, хотя правовые средства есть явления субстанциональные,  в  них,  в  самом  их  бытии  присутствует момент,  выражающий   перспективу  использования,   -  возможности того,  что известные  субъекты  "возьмут их  в руки"  и добьются  с  их  помощью  нужного,  ожидаемого  результата.  С рассматриваемой  точки   зрения  вопросы   использования  правовых  средств  являются  решающей   частью  юридической   практики  и  в  то  же  время  важным  и  перспективным  направлением  развития юридической науки.                                         
В тоже время нужно видеть, что возможность   использования   правовых   средств   субъектами    вовсе  не  означает, что  правовые формы  являются "средствами"  этих  субъектов.  Например,   возможность  использования государством  известного набора  сложившихся правовых  форм  не есть  утверждение этатического  подхода к  праву, при  котором место и функции  последнего в  жизни общества  сводятся к тому, что оно выступает лишь  как орудие  государства. Акценты в трехчленной связке  "субъект -  правовые средства  - социальные  задачи"  должны  быть смещены  к третьей  части приведенной   формулы.   Сложившиеся  правовые   формы  являются  средствами,  инструментами  не  с  точки зрения  субъектов, а  главным  образом  с точки  зрения решаемых  с их  помощью социальных  задач.  Они,  следовательно,  инструменты оптимального  решения  социальных  задач,  с  которыми и  находятся в органической связи.                                          
Такого рода органической связи нет между правовыми средствами и субъектами. И дело не только в том, что одни и те же правовые  средства могут  быть использованы  различными субъектами,  но и  главным образом  в том,  что они  развернуты к субъектам  лишь  своими  потенциальными   возможностями.  Эти возможности  субъектами  общественных  отношений  могут  быть использованы  или  не  использованы,  использованы  полно или неполно, эффективно или неэффективно и т. д.                 



21 На значение позитивного обязывания, дозволения  и запрещения  для характеристики методов правового  регулирования в  свое времл  независимо друг  от друга обратили внимание В. Ф. Яковлев и В. Д. Сорокин (см.: Якоалев В. Ф. Гражданскс-правовой  метод  регулирования  общественных   отношений.  Свердловск, 1972; Сорокин В.  Д. Административно-процессуальное  право. М., 1972).
  Однако, в отличие от В.Ф. Яковлева,  В. Д.  Сорокин не  связывал конструируемые  им методы  со структурой  права, с  юридическим своеобразием  ее главных  подразделений  -  отраслей.  Такая   позиция,  получившая   развитие  в  другой  книге  автора  -   "Метод  правового   регулирования  (теоретические  проблемы)"  (М.,  1976),  характеризуется  недооценкой "субстанциональности"  позитивных обязываний, запретов, дозволений, их  значения в  правовой действительности.   Справедливые   соображения   по   атому   поводу  высказаны  Л. С. Явичем (см.: Явич Л. С. Общая  теория права.  С. 130)  и С.  Н. Братусем  (см.: Система  советского законодательства  / Под  ред. И.  С. Самощенко. М., 1980. С. 46 - 47).                                                  


22 По  приведенным  ранее соображениям  вряд ли  можно согласиться  с утверждением  А.  Б.  Венгерова  и Н.  С. Барабашевой  о том,  что возникновение   права  характеризуется  появлением  новых  позитивно-обязывающих  норм,  обусловленных организацией земледелия, скотоводства, ремесла (см.: Венгеров А. Б.,  Барабашева  Н.  С.  Нормативная  система  и  эффективность  общественного производства. С.  263). Они  более точны,  когда в  отношении социально-нормативных  регуляторов  первичных  государств  утверждают,  что  для  них характерно  "взаимодействие  двух  правовых  подсистем  -  позитивных  обязываний  и  разрешений-запретов" (Там же. С. 276).                                           

23 Юридические запреты в современных условиях - это  необходимое,   важное  юридическое  средство  обеспечения  организованности общественных отношений,  охраны  прав и  законных интересов  граждан, общественных  объединений,  всего  общества,  создания барьера для  нежелательного, социально  вредного поведения.  Во многих случаях  запрещения   представляют  собой   переведенные  на  юридический  язык  и  оснащенные  юридической  санкцией  моральные  запреты  (таковы,  как правило,  юридические запреты в  области  личных  взаимоотношений  граждан,  неприкосновенности  личности, за  нарушение которых  установлена уголовная и административная ответственность). Вместе с тем  есть немало  юридических  запретов,  непосредственно   выражающих  организационную  деятельность  государства  в  сферах  государственного  управления,  охраны окружающей  среды и  ряде других, которые так  или иначе  обосновываются в  нормах морали, но не  являются их  сколько-нибудь близким  текстуальным воспроизведением. Есть и такие запреты, которые вводятся в ткань права  без  необходимых оснований,  в силу  доминирования административных  начал  в  управлении,  бюрократических извращений, тоталитарной власти, что, в  частности, и  придало советскому праву запретительно-ограничительные черты.

     24 При этом,  однако, не  следует смешивать  формулировки "нормативное запрещение" и  "отсутствие дозволения":  вторая может  означать  только юридическую  непредусмотренность (что, как  будет показано  дальше,  зависит от  уровня напряженности, интенсивности в той или иной зоне правового регулирования).         

25 Кант И. Сочинения  на немецком и русском языках.Т.1. М., 1994. С. 371.
26 Там же.
27 Кант И. Сочинения  на немецком и русском языках.Т.1. М., 1994. С. 371.. - Заверяю, что не допущу  преувеличений, если замечу, что соображения Канта об "исключениях" и об "условиях" в отношении общих запретов носят с точки зрения юридической теории поистине фантастический характер. Мне, автору этих строк,  занимавшемуся в течение нескольких лет подробным, с использованием данных современной науки  и практики, исследованием общих дозволений и запретов ("Общие дозволения и общие запреты в советском праве". Юрид. лит. М., 1989), представляются  совершенно поразительными приведенные соображения Канта в отношении проблемы, которая в то двухсотлетней давности время даже не была поставлена  юридической теорией. Соображения,  которые, могу добавить, существенно расширяют, казалось бы, подробные представления по этой сложной проблеме. Только, пожалуй,  тем обстоятельством, что  взгляды Канта по вопросам права опираются на основательное знание юридической конкретики, а главное носят глубокий, истинно философский характер  и  намного опередили время, можно объяснить такое основательное проникновение мысли философа в тонкости современной юридической теории, причем по материалам, добытых и обобщенных  юридической наукой в ее позитивистском понимании..
28 Правоприменительная деятельность - это организационное выражение применения права, представляющее собой систему разнородных правоприменительных действий основного и вспомогательного характера, выраженных в правоприменительных актах.
Уместно отметить, что при теоретическом осмыслении правоприменительных актов следует учитывать смысловые различия, которые Существуют между понятиями "решение юридического дела", "индивидуальное государственно-властное предписание" и "акт применения". Если первое из указанных понятий охватывает завершающее правоприменительное действие, второе указывает на результат правоприменения, то  третье выражает результат решения юридического дела, рассматриваемый в единстве с его внешней, документальной формой, т. е. является актом-документом.
Достойно особого внимания то, что соотношение между понятиями "решение юридического дела", "индивидуальное государственно-властное предписание", "акт применения" в принципе такое же, как и соотношение между понятиями "правотворческое решение", "юридическая норма" и нормативный юридический акт".
Характер зависимости, "сцепления" между правотворческим решением, юридической нормой, нормативным актом, с одной стороны, и между решением юридического дела, индивидуальным государственно-властным велением и актом применения  -  с другой, является практически одинаковым. Не свидетельствует ли это о том, что и тот  и другой ряд правовых явлений подчинен  некоторые общим закономерностям, словом, единой логике права? Положительный ответ на этот вопрос, думается, связан  не только с тем, что в обоих случаях (и только в этих случаях) перед нами выражение активной государственной деятельности в сфере правового регулирования, направленной, в частности, на правовое (в одном случае - нормативное, а в другом  - индивидуальное) регулирование общественных отношений, но и  с тем, что такого рода деятельность  объективируемой в праве как институционном образовании со всей присущей ему спецификой.
29 Однако и здесь, как  и в  иных отраслях,  отраслевые методы    не  могут  быть сведены  к простейшим  приемам. Представляя собой  сложное, многогранное  правовое явление,  каждый отраслевой  метод  выражает  особый  юридический  режим регулирования  и  состоит в  специфическом комплексе  приемов и    средств регулирования, который существует только в конкретном нормативном  материале и  тесно связан  с соответствующей  группой  общественных  отношений  -  предметом  правового регулирования.
30 Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. М. "Статут".1998. С.107.
31 См,: Исаков В. Б. Правовые режимы и их совершенствование.-- В сб.: ХХЧ11 съезд КПСС и развитие теории права. Свердловск, 1982. С, 34 --39.

32 Думается, представляет интерес трактовка правовых режимов со специально-юридической стороны.
Правовой режим -- глубокое, содержательное правовое явление, связывающее воедино целостный комплекс правовых  средств в соответствии со способами правового регулирования, его типами. Бережно относясь к понятию, выражающему это явление, не допуская его размывания, мы можем говорить, правда, в несколько ином ракурсе, о режимах технико-юридического порядка, построенных на некоторых своеобразных юридических приемах. Речь идет о том, что может быть названо режимом исключения. Этот технико-юридический режим, обладающий своего рода сквозным значением (т. е. действующий во многих других правовых явлениях), образует неотъемлемую часть и общедозволительного порядка, и разрешительного порядка. Именно он обеспечивает высокий уровень нормативности и вместе с тем возможность учета своеобразных жизненных ситуаций. Его компонентами являются, во-первых, общее правило ("все") и, во-вторых, исключения из него, чаще всего перечень исключений, который в законодательстве нередко формулируется в качестве исчерпывающего.
Изучение технико-юридической стороны содержания права свидетельствует, что режим исключения имеет, быть может, более широкое значение, не ограничивающееся двумя типами правового регулирования, рассматриваемыми в настоящей главе. В ряде случаев законодатель, включив в нормативный акт широкое нормативное обобщение, затем делает из него изъятия. Эти изъятия тоже могут носить характер нормативных обобщений, и потому из них в свою очередь могут быть сделаны изъятия, т. е. "исключения ыз исключений". Собственно говоря, из таких технико-юридических приемов, как свидетельствует история права, и выросли два главных типа регулирования.
Технико-юридический прием исключения потому, надо полагать, можно рассматривать в качестве режима, что он, как и всякий правовой режим, создает известный климат, настрой в регулировании. Он и вводится законодателем как изъятие из общего порядка. А значит, исключения не могут предполагаться, они всегда должны быть точно указаны в нормативных актах. Об этом говорят многочисленные данные судебной и иной юридической практики: нередко ошибки при решении юридических дел допускаются потому, что не учитываются не только особенности типов правового регулирования, но и в связи с этим своеобразие режима исключений.
Помимо иных моментов режимом исключений и в то же время технико-юридическим приемом, играющим, по всей видимости, более важную и юридически самостоятельную роль, чем это принято считать, является категория "исчерпывающий перечень", о чем (как и режиме исключения) уже упоминалось. Думается, эта категория имеет большую теоретическую и практическую значимость. Путем установления исчерпывающего перечня оказывается возможным достигнуть весьма большой степени точности в регулировании общественных отношений, очертить строгие рамки (в частности, ввести в такие рамки властные функции государственных органов, должностных лиц), исключить неопределенность в регулировании.

33 Л. Б. Алексеевой на материале уголовно-процессуального права  уже давно установлена такая зависимость: процессуальные операции во многих "случаях - предмет регулирования отдельных  норм, процессуальные  действия -   их совокупностей, деятельность - всей системы процессуальных  норм (см.:  Алексеева Л. Б.  Теоретические вопросы  системы уголовно-процессуального  права. М., 1975. С. 5).
       34 См.: Кудрявцев В. Н. Юридические нормы и фактическое поведение // Сов. государство и право. 1980.Ия 2. С. 14.                        

       35 Рассмотренные ранее типы правового регулирования (общедозволительный и разрешительный) могут быть интерпретированы с теоретической стороны в качестве особых разновидностей дозволительной и обязывающей моделей. Так своеобразие  общедозволительного типа заключается в том, что лицо имеет не просто субъективное право, а общее  право (вспомним в качестве примера, право иметь в собственности имущество и свободно распоряжаться им), когда носитель права не связан строгими рамками в своих возможностях - ему в принципе дозволено "все" по его свободному усмотрению. Хотя и тут возможности лица,  понятно, не беспредельны, и тут в соответствии со спецификой права имеются известные границы, характеризующие  условия обладания правом и определенный круг исключений, изъятий. . Таким образом, сообразно  этому типу правового регулирования  первый элемент рассматриваемой модели построения правового материала в свою очередь имеет  двучленную структуру - он состоит из общего права + конкретные запреты, являющиеся исключениями, изъятиями из общего права.
В качестве особой разновидности обязывающей модели, синхронно в зеркальном соотношении перекликающаяся с  общедозволительным регулированием,  может быть охарактеризован разрешительный тип. В понимании  этого типа регулирования и в решении вопросов практического порядка  важно сосредоточить внимание не столько на его исходном пункте (тем более, что общие запреты сами по себе не могут быть основанием юридической ответственности), сколько на исключениях, изъятиях из "общего", - на тех правах, которые предоставляются лицам в разрешительном порядке.  Ибо это тоже субъективные права - но изначально всегда  строго определенные по содержанию и объектам, а вследствие этого отличающиеся существенными юридическими чертами, теоретически  и в практическом отношении немаловажными.




     36 В литературе высказано следующее справедливое мнение: "Можно предположить, что интенсивность правового воздействия и правового регулирования является производной от массы интересов, получивших свое правовое опосредствование, и отражает ее рост и обогащение структуры интересов" (Шайкеков Н. А. Правовое обеспечение интересов личности. С. 87).


37 Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. М. "Статут".1998. С. 60

38 Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. М. "Статут".1998. С. 60. Автор пишет на с. 61:             ". . . .всякая норма права предстоит нашему сознанию не только с точки зрения ее "д а н н о с т и", но и с точки зрения  ее " д о л ж н о с т и"; мы не только стремимся ее познать как она есть, но в то же время оценить, как она должна быть".


307


Законотворческие ошибки (Лукашева)
О правовом регулировании расчетных форвардных договоров (Рахмилович, Сергеева)
Криминологические особенности и юридический анализ легализации денежных средств (Михайлов)
Закон Об общих принципах организации местного самоуправления в РФ, постатейные комментарии
Понятие социального страхования (Федорова)
Общее понятие о договоре
Единый социальный налог
ГК РФ
Поучение гераклеопольского царя своему сыну Мерикара
Права человека и консервативный синдром (Оболонский)
Search Results from Ebay.US* DE* FR* UK
American Black Walnut 8" Gavel Brand New

$12.99
End Date: Friday Jan-12-2018 17:42:27 PST
Buy It Now for only: $12.99
|
Wooden Handcrafted Wood Gavel Sound Block for Lawyer Judge Auction Sale US

$12.99
End Date: Sunday Jan-7-2018 19:30:27 PST
Buy It Now for only: $12.99
|
Wooden Handcrafted Wood Hammer Gavel Sound Block for Lawyer Court Judge Auction

$30.98
End Date: Monday Dec-18-2017 12:50:00 PST
Buy It Now for only: $30.98
|
Crisnel Gavel & Sound Block Handcrafted Walnut Wood for Judge Lawyer Student NEW

$14.99
End Date: Thursday Jan-4-2018 8:58:17 PST
Buy It Now for only: $14.99
|
Теория описавшегося мальчика, 978-5-17-080632-4

$5.21
End Date: Dec-28 03:12
Buy It Now for only: US $5.21
Buy it now |
Теория заговора для хипстеров, 978-5-386-08407-3

$5.14
End Date: Dec-28 03:12
Buy It Now for only: US $5.14
Buy it now |
Вишневский. Интимная теория относительности, 978-5-17-054322-9

$4.41
End Date: Dec-28 03:12
Buy It Now for only: US $4.41
Buy it now |
Теория "Sajen Certain" Хлопок Slub Zip Hoodie Sz M

$49.00
End Date: Jan-04 08:06
Buy It Now for only: US $49.00
Buy it now |
Search Results from «Озон» Право в сфере бизнеса
 
Николай Самсонов Продажи без цензуры. Голая правда о том, что реально
Продажи без цензуры. Голая правда о том, что реально
В своей книге психолог и бизнес-консультант Николай Самсонов разрушает стереотипы в области продаж и человеческого взаимодействия. Благодаря каждой из глав, вы обнаружите насколько глубоко в нас проникли неэффективные понятия и принципы, которыми мы руководствуемся в своей работе.
Множество практических выводов, интересных ситуаций и удачных методик позволят читателю познать всю глубину процесса продаж. И, конечно же, прекрасное сочетание юмора и психологии делает эту книгу незаменимой в бизнес-библиотеке как новичка, так и опытного продавца....

Цена:
149 руб

Гандапас Радислав К выступлению готов! Презентационный конструктор
К выступлению готов! Презентационный конструктор

Как сделать хорошую презентацию? Увы, этому не учат ни в школе, ни в вузе. А ведь это необычайно важный навык: не будет внятного и эффектного выступления – не будет нового проекта или сделки. Как продемонстрировать свои идеи и достижения, не наделав ошибок? Как составить текст выступления, в котором нет ничего лишнего и есть все, что нужно? Как превратить проведение презентаций из досадной обязанности в средство продвижения карьеры? В своей новой книге звезда российских бизнес-тренингов, гуру ораторского мастерства Радислав Гандапас научит читателя готовить эффектные и эффективные презентации.

Книга будет полезна всем, кому приходится выступать перед аудиторией и рассказывать о своих проектах. Обязательное чтение для менеджера любого уровня и профиля работы.

...

Цена:
299 руб

Гандапас Радислав Иванович Камасутра для оратора. Десять глав о том, как получать и доставлять максимальное удовольствие, выступая публично
Камасутра для оратора. Десять глав о том, как получать и доставлять максимальное удовольствие, выступая публично

Многим может показаться необычным и даже шокирующим название книги. Но оно продиктовано не только желанием привлечь внимание потенциального покупателя. Два базовых постулата книги вполне отвечают названию. Первый: важно не столько овладеть набором приемов воздействия на публику, сколько научиться получать удовольствие от собственных публичных выступлений, ибо все, что человек делает с удовольствием, он делает успешно. И наоборот. Второй: оратор вступает с аудиторией в своеобразную «интимную» связь, в которой он выступает с позиции мужчины (независимо от своего биологического пола), а аудитория – с позиции женщины. Значительное число примеров в книге подтверждает право этой аналогии на существование.

Основное внимание в «Камасутре для оратора» уделено таким вопросам, как подавление волнения, структура выступления, привлечение и удержание внимания аудитории, зрительный контакт, моторика. Книга написана для тех, кто проводит презентации, выступает на конференциях и семинарах, реализует себя в политике и других сферах публичной жизни или готовится сделать это в будущем.

...

Цена:
349 руб

Дмитрий Чудинов Наследство в России. Игра по правилам и без
Наследство в России. Игра по правилам и без
Цитата
"Наследование - это не определенная точка жизни, не финал, ради которого я собирал некое богатство, а потом открыл свой "сундук с золотом", созвал детей и внуков и сказал: "Ну вот, теперь наследуйте!" Наследование - это процесс длиною в жизнь".

Дмитрий Чудинов


"Не жди, что твой ребенок будет таким, как ты, или таким, как ты хочешь. Помоги ему стать не тобой, а самим собой".

Януш Корчак "Десять заповедей для родителей"



О чем книга
Вечер у камина в канун "конца света" 21 декабря 2012 года.
За круглым столом - три бизнесмена, художник, архитектор, врач и священнослужитель.
Обсуждая проблемы наследования в современной России, говорящие приходят к выводу о том, что понятие наследования относится в первую очередь к сфере духовных ценностей: жизненным установкам, традициям семьи, атмосфере, в которой растет человек, и культуре, в контексте которой он воспитывается.
Инициатором встречи, стенограмма которой стала вступлением к этой необычной книге, стал ее автор - бизнесмен Дмитрий Чудинов, собравший под одной обложкой рассуждения о большинстве аспектов наследственной передачи материальных и нематериальных ценностей в РФ и мире.
Связаны ли проблемы, возникающие в процессе передачи наследства, с проблемами внутри семьи?
Чем любовь к детям может помочь достойно передать им наследство?
Почему духовные грамоты великих русских князей начинались словами о мире и Боге?
Мешают ли деньги, полученные в наследство, развитию самостоятельности?
Книга НАСЛЕДСТВО В РОССИИ дает ответы на эти и многие другие вопросы. По признанию Дмитрия Чудинова, она адресована тем, кто хочет сделать жизнь в России достойнее - "чтобы, извините за пафос, за державу не было обидно".

Почему книга достойна прочтения
  • Книга представляет собой подборку интереснейших материалов на тему наследования в диапазоне от истории фэшн-империи Гуччи и осмысления причин решения Билла Гейтса передать большую часть своего состояния в благотворительные фонды до налогов на наследство в России и США и привлечения детей в семейный бизнес;
  • Герои - собственники бизнеса, деятели культуры, финансисты и эксперты.

    Кто автор
    Дмитрий Чудинов - успешный бизнесмен, президент группы компаний ЦНТИ "Прогресс", соучредитель благотворительных организаций "Перспективы", "Шаг навстречу", "Апельсин".

    Ключевые понятия
    Наследование в современной России, наследство, семейный бизнес....

  • Цена:
    609 руб

    Сайен Бейлок Момент истины. Почему мы ошибаемся, когда все поставлено на карту, и что с этим делать?
    Момент истины. Почему мы ошибаемся, когда все поставлено на карту, и что с этим делать?
    О книге:
    Почему лучшие студенты допускают ошибки в простых тестах? Почему вы провалили собеседование, к которому так долго готовились? Почему мы теряемся именно тогда, когда нужно показать все, на что мы способны?
    Это случается со всеми. Вы готовитесь неделями и месяцами (а то и годами) к своему "большому дню" — в спорте, бизнесе или науке — но, когда этот день наступает, все идет наперекосяк. Вы берете не ту распечатку, путаетесь в простых вопросах, поскальзываетесь и не попадаете по мячу — иначе говоря, теряетесь в самый важный момент. У автора этой книги есть хорошие новости: во-первых, такого происходить не должно, а во-вторых, этому есть научные объяснения, которые вы сможете применить на практике.
    Сайэн Бейлок исследует научные основы того, как люди действуют, когда все поставлено на карту. В своей книге она рассказывает:
  • какие процессы в нашем теле и мозге заставляют нас ошибаться в решающий момент;
  • что мы делаем иначе, когда нам удается действовать идеально;
  • как внимание и рабочая память влияют на нашу эффективность;
  • почему самые продуктивные и успешные бизнесмены, спортсмены и ученые более склонны к ошибкам в напряженные моменты;
  • и что вам нужно делать, чтобы добиваться максимальных результатов тогда, когда это важнее всего.

    Для кого эта книга:
    Для всех, кто хочет добиваться максимума в самые сложные и ответственные моменты. И для тех, кому интересно устройство мозга и памяти....

  • Цена:
    749 руб

    А. В. Петроченков Business English Basic Words. Базовая лексика делового английского языка
    Business English Basic Words. Базовая лексика делового английского языка
    Учебный словарь "Business English Basic Words" продолжает серию учебных пособий "Английский с Александром Петроченковым – быстро и эффективно", выпускаемую издательством "Добрая книга". Здесь содержатся только самые универсальные, самые необходимые слова, наиболее часто употребляемые в деловом английском языке. Их необходимо знать наизусть и уметь использовать. Применение каждого слова проиллюстрировано предложениями, и таким образом будущие бизнесмены получат возможность не только создать прочную основу своего словарного запаса, но и усовершенствовать языковые познания. Еще одна привлекательная особенность словаря в том, что на его страницах предлагается с помощью юмористических рисунков проверить чувство юмора, столь важное для любого бизнесмена. Если смысл подписи к рисунку понятен, это значит, что вы владеете языком достаточно глубоко, чтобы постичь чужую культуру и воспринять тонкие оттенки мысли на английском языке....

    Цена:
    244 руб

    Н. Московцев, С. Шевченко Все тупые кроме нас. Психология мирового бизнеса
    Все тупые кроме нас. Психология мирового бизнеса
    Как пережить кризис без потерь и сделать свой бизнес успешным? Какие существуют нормы и правила поведения в разных странах? Почему Россия не: Америка, Индия, Китай, Бразилия? Каким словам не учат в школе? Почему мы не понимаем друг друга? Столько вопросов... А ответы вы найдете на страницах этой книги....

    Цена:
    89 руб

    Аузан Александр Александрович Экономика всего. Как институты определяют нашу жизнь
    Экономика всего. Как институты определяют нашу жизнь

    Эта увлекательная книга российского экономиста, декана экономического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова, доктора экономических наук, профессора, публициста Александра Аузана поможет разобраться в сути хаотичных на первый взгляд общественных процессов, понять, что нас ожидает в ближайшем будущем, и задуматься: а так ли я живу? Вы увидите иную, совершенно непривычную, экономическую картину мира.

    ...

    Цена:
    299 руб

    Алан Сигел, Айрин Этцкорн Кратко. Ясно. Просто Simple
    Кратко. Ясно. Просто
    В книге аргументировано излагается представление авторов о том, что практически все сферы современной жизни - бизнес, госуправление, образование, медицинское обслуживание - регулируются чрезмерно усложненными процедурами, правилами и документацией.
    Авторы показывают, как усложненность отнимает время, вынуждает к лишней трате средств и подрывает доверие к социальным институтам общества. Наоборот, ориентация на удобство клиента, ясность правил и прояснение смыслов в любой сфере деятельности позволяет завоевать доверие клиентов, сэкономить средства и повысить качество услуг.
    Книга поможет всем, кто стремится к эффективности, созданию более комфортных условий жизни и повышению уровня доверия в обществе....

    Цена:
    444 руб

    Клаудиа Маурер, Ши Синг Ми Шаолинь-менеджер. Как работать эффективно, не выбиваясь из сил
    Шаолинь-менеджер. Как работать эффективно, не выбиваясь из сил
    Цитата
    Стратегия Шаолиня - это концепция образа мысли и действия, основанная на сочетании многовековой мудрости Шаолиня и инновационных инструментов коуч-менеджмента. Она состоит из семи навыков, которые мы сформулировали в процессе нашей семинарской работы. С их помощью руководитель сможет найти выход из стрессового капкана к независимому и стабильно успешному стилю управления и работы.

    О чем книга
    Что общего может быть у монахов монастыря Шаолинь и современных менеджеров? Ведь предприятие - это не монастырь, а его сотрудники - не монахи. Ответ совсем прост: мастера Шаолиня обладают тысячелетней мудростью, которая может помочь и руководителям компаний действовать взвешенно и разумно. Из книги вы узнаете, как не выискивать ошибки и не расходовать на это лишнюю энергию, а усиливать собственный потенциал и потенциал сотрудников; вы обретете внутреннюю ясность, которая поможет вам отличать важное от неважного, хладнокровно встречать повседневные вызовы и решительно действовать, когда это необходимо.

    Почему книга достойна прочтения:
  • Это книга позволит вам изменить себя и свой стиль управления.
  • Вы научитесь последовательно и непрерывно себя совершенствовать.
  • Вы выйдете на принципиально новый уровень сознания своих возможностей, раскроете давно забытые способности и увидите свой скрытый потенциал.
  • В книге много практических упражнений, которые помогут ввести практику Шаолинь в свою жизнь.

    Кто автор
    Ши Синг Ми - мастер Шаолинь, монах 32 поколения, головной мастер Европейской ассоциации Шаолинь (SEA), основатель официальных школ Шаолинь в Италии и Швейцарии, директор-представитель монастыря Шаолинь в международных ассоциациях.

    Отзывы

    Это книга про ценности тайм-менеджмента. Не про инструменты, а про ценности, которым много тысяч лет. Никакой современный органайзер, коммуникатор или даже персональный ассистент не спасет вас от бед современной цивилизации: чувства постоянного невыполнения плана дня, хронической усталости и неконтролируемой агрессии. Но вы можете легко справиться с этими проблемами с помощью принципов внимательности, фокусировки, баланса, развития тела, дисциплины, самообладания и невозмутимости.Этим знаниям тысячи лет, и они работают!

    Сергей Бехтерев, управляющий партнер "Правила Игры"



    Ничто не заменит личного общения с мастером Ши Синг Ми, но вы можете начать свое знакомство с его книги, в которой приведены наиболее интересные техники по работе с осознанностью в бизнесе. Не обязательно быть шаолиньским монахом, но можно сразу при прочтении воспользоваться тысячелетней мудростью монастыря Шаолинь, адаптированной под современного лидера. Рекомендую книгу всем, кто ищет простые и работающие инструменты, которые можно легко применять каждый день.

    Андрей Вебер, президент ICC Russia, управляющий партнер первой коучинговой компании FirstGull



    Опираясь на многовековую традицию, мастер Ши Синг Ми учит путям гармонизации трех главных сокровищ человека: Тела, Разума и Духа. Прочитав книгу мастера, современный менеджер сможет привести Тело своих повседневных действий и решений к гармонии с Разумом - управленческим инструментарием, наработанным на Западе, и Духом интуитивного восприятия окружающего мира. Это не просто красивая метафора. Нынешнему пониманию менеджмента как раз не хватает внерациональной духовной составляющей, к которой современный управленец или бизнесмен прикоснется благодаря этой замечательной книге.

    Станислав Фурта, профессор кафедры государственного управления и кадровой политики Университета Правительства г. Москвы

  • ...

    Цена:
    474 руб

    2013 Copyright © PravoBooks.ru Мобильная Версия v.2015 | PeterLife и компания
    Пользовательское соглашение использование материалов сайта разрешено с активной ссылкой на сайт
    Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика Яндекс цитирования